Zwei
... И поэтому я сегодня отпускаю тебя из сердца,
Отпускаю тебя из дома — окончательно, навсегда!
Оттого, что нельзя растаять, и, конечно,
нельзя согреться
О глаза, что не видят света, с ледяными кусками
льда.
Всю свою сознательную жизнь мы только и делаем, что учимся. Понимаете? Всю свою юность, которая, минуточку, даётся только один раз, мы тратим на курсовые, контрольные, дипломы, экзамены, зачёты и сессии. А что далее? А далее - работа. И снова мы учимся, трудимся и делаем вид, что в старости это пригодится. Ни-хре-на.
Я бы просто хотел, чтобы кто-то раньше, на мои семнадцать лет, разбудил меня утром и сообщил, чтобы я бросал учёбу и собирал вещи - мы едем путешествовать.
И уже ближе к двадцати годам я прибыл в свой родной город, посмотрел на бывших одноклассников, которые сидят и корпят за написанием докладной или ещё чего страшного и спросил бы их, мол, о такой ли жизни ты мечтал?
Они бы, естественно, состряпали мину и фыркнули. А я, имеющий забитый загранник, кучу сувениров и воспоминаний, сел бы за своё любимое дело - написание книг, заварил бы чашку кофе и просто печатал, печатал и печатал.
Но одному всегда будет скучно покорять новые города, верно? Поэтому нужно схватить любимого человека за руку, вырвать из домашней рутины и наделать вместе кучу фотографии в разных городах, а потом завести себе собаку.
<<Пожалуйста, живи. Только живи.>>
Но это всё случается в моей голове и не со мной. А на деле я - учитель литературы старших классов в возрасте двадцати семи лет, имеющий два диплома высшего образования, одного пса и мечту, длинною в жизнь.
Да и писать книги я ни разу не пробовал, зато в моей голове я уже превзошел и Достоевского, и Кафку, и Гюго. На самом деле я больше художник, чем писатель.
Правда, мои картины видит только моя собака.
▼▼▼▼
Дрова в камине яростно трещали, словно желали вырваться из горящего танца огня. Сидя за своим рабочим столом в своей маленькой кухне, поглаживая время от времени ладонью мягкую голову пса, куча непроверенных тетрадей смотрели на меня и жаждали того момента, когда я возьмусь за ручку и начну исправлять ошибки глупых детей.
Недопитый кофе стоял у меня под рукой, но что-то мешало мне его взять. Может быть, потому что он уже достаточно холодный, а заварить новый у меня некому: жена, кстати, прекрасная и мировая женщина, сейчас отдыхала где-то с подругами, обещала вернуться к полуночи, но уже три часа ночи.
Анабель — девушка, которую я по правде не заслуживаю. Но она почему-то согласилась выйти за меня замуж. Помню, когда мы поженились, молодыми, неопытными, жаждущие попытать счастья, могли выбежать вечером под сильный дождь, чтобы просто поцеловаться да наобниматься.
Молодые и такие влюбленные. Что с нами стало?
Посмотрел на фото жены, стоящее у меня в рамке. Темные и кудрявые волосы моей жены спадали ей на грудь, идеально подчёркивая пышный бюст, а фиолетовое платье чуть выше колен обнажало её длинные и стройные ноги. Плавные и хорошо выраженные черты лица, которые всегда казались мне теплым пледом сейчас источают холод Арктики.
Мне показалось, что скулы Анабель незаметно напряглись, но через секунду её пухлые губы растянулись вновь в улыбке — прямо как и было, на этой фотографии.
Взявшись наконец-то за первую тетрадку, я не смог даже прочитать кому она принадлежит, а уж про основной текст я промолчу. Я отбросил её в сторону. Схватив синюю тетрадку с каким-то непонятным рисунком, где то ли облако или просто мазня, я выделил в написанном сочинении всего одну пропущенную запятую, но снизил оценку, аргументировав это тем, что даже одна пропущенная запятая в литературе приравнивается к делению на ноль в математике. Поняли?
Ещё тетрадок десять — и я с радостью откинул их на угол стола.
— Эллис, ты как всегда за своими тетрадками, — промолвила Анабель, облокотившись на дверной проём кухни, скрестив при этом руки.
— Ана? Я не слышал, как ты вошла, — виновато промолвил я, бросив взгляд на часы.
4:30.
—Ты вообще хоть что-нибудь слышишь, милый? — усмехнулась она, развернулась и ушла в спальню. — И не называй меня так! — послышался её возглас.
Я протёр глаза, потрепал по макушке храпящего пса, выпил стакан воды и тоже отправился в спальню. Было уже довольно поздно. Даже очень.
Анабель уже переоделась в пижаму и удобно устроилась на кровати, уставившись в телефон. Она удостоила меня мимолетным взглядом, слабо улыбнулась и всё её внимание поглотил экран телефона.
— Что на тебе надето? — спросил я, укладываясь в постель, пытаясь навеять романтизма.
— Твоя рубашка.
— Которая тебе чуть ли не по лодыжки? — спросил я, внимательно изучая черты её прекрасного лица, надеясь, что она обратит на меня внимание.
— Да, милый, она самая, — спокойно ответила она, печатая что-то в телефоне, — ты бы глазки уже закрывал, завтра тебя ждут твои любимые выпускники.
Я проглотил её слова, которые звучали, как обзывательство. И поймал себя на мысли, что это тот редкий случай, когда мы вообще говорим в постели. Обычно мы обменивались улыбками, желали друг дружке доброй ночи, разворачивались спиной и встречали новый день.
— Может, поцелуешь на ночь? — улыбнулся я, проводя пальцем по её густым волосам.
— Прости, намазала губы гигиенической помадой, они в последнее время часто сохнут, — спокойно ответила она, не отрываясь от телефона.
Я промолчал.
***
— Господи, Эл, дождь начинается! — возбужденно кричит Анабель, сжимая мою ладонь.
— Девушка в красном платье не боится промокнуть?
Анабель начала громко смеяться и крутить сумочкой. Мы ускорили шаг, чтобы добраться до моего дома раньше, чем пойдёт дождь, но дорога от театра до моего дома была не из близких.
— Твой костюм промокнет! — обеспокоенно проговорила Ана, поправила мне галстук и принялась убегать от меня, весело хохоча.
— Я не стану тебя догонять, не мечтайте, девушка, — рассмеялся я, а сам явно ускорил шаг.
— Тогда я сейчас остановлю случайного незнакомца и подарю ему поцелуй!
— Эй, иметь советь, сегодня же выпускной, — пытался с якобы обидой говорить я, — Не поцелуешь ты никого, кроме меня, — уверенно сказал я, улыбнувшись.
— С чего ты взял?
— Просто знаю. — Я остался стоять на месте, любуясь юной девушкой, которая отчаянно хотела убежать от меня.
Анабель остановилась, замерла на месте, выпустив сумочку из рук, она с разбегу бросилась на меня, обхватив ногами за талию, а её пальцы уже бродили по моим волосам.
— Ты поцелуешь меня? Конечно, поцелуешь! — Ана улыбнулась, подняла глаза в небо, а на её розовую щечку упала первая капля.
Не долго думая, она впилась в мои губы, позабыв и о дожде, и о помаде, и, кажется, самой себе.
***
Лучше бы я не ложился вовсе, потому что чувствую себя просто ужасно. Я протёр глаза, всё ещё вспоминая вкус красной помады. Аккуратно поднявшись с кровати, я поцеловал Ану в голову и вышел из комнаты.
Куда подевалась вся эта романтика? Неужели она умирает с годами? Или это только после свадьбы? Я знаю пары, которые и в сорок лет ведут себя так, словно впервые познакомились, так что же с нами не так?