Глава 8.
Этот день казался мне очень странным – размышлял я. Мне отчасти было страшно ждать его продолжения, поскольку мое настроение, моя эмоциональная переменная меняла знак несколько раз на день – утром я был на учебе, вкушал в студенческой столовой комплексный обед за 150 рублей, но он так и остался не доеден – даже такой простой человек, как я, не привык к такой еде. Днем я бродил по Чистопрудному, мок под дождем и ностальгировал по родному городу, а вечером эта встреча с загадочной Анной. Надо удалить её номер, это бред какой-то. Вот только к этому выводу я пришел, добираясь домой. Разумеется, сделать это моральных сил у меня не нашлось. Кстати говоря, все мои опасения по поводу завершения дня оправдались. Но такого я предвидеть не мог.
Никогда не знаешь, что ты увидишь вечером. Особенно, если живешь в общежитии. Зачастую все истории начинаются со слов «Ну короче, я вышел покурить перед сном...». Примерно так же началась и моя. Я спустился по лестнице, подошел завернул в фойе к турникетам и увидел перед собой, как два молодых человека под руки помогают идти девушке в пижаме. Рядом – еще трое ребят. Со спины я их разглядеть не мог, но, кажется, я их не знал. Все это сопровождалось странными звуками и потоком людских голосов, разобрать их было крайне трудно. «Скорая», «дышать не может», «воздух нужен» – все, что я смог разобрать. Я решил сбавить шаг, подождать, пока девушку вынесут на улицу. Спустя минуту вышел и я. Девушка в светло-голубой пижаме полулежа-полусидя разместилась на ступеньках крыльца, рядом с ней сидел молодой человек, придерживая её за плечи. Были слышны её частые и глубокие вздохи, но они были слишком короткие, чтобы насытить организм кислородом. В то время толпа о чем-то говорила, одна из девушек плакала и сквозь слезы рассказывала про приступ астмы, который случился у её соседки. Мое лицо обдало кипятком крови, под сердцем что-то кольнуло, ноги стали ватными. Не часто можно встретить настоящий приступ, особенно, когда не очень собираешься вникать в чужие драмы.
Я стоял в стороне и смотрел, как отчаянно и бессмысленно она хочет помочь сама себе, как верит в помощь ни к чему не способных окружающих. Мысленно я ставил себя на её место и представлял как это, когда зрение сужается до маленькой точки, маленького кружочка света, как отблеск фар в дождевой луже, как огни Москвы для космонавта – лишь скопище бездомных фонарей в пустоши России. Представлял, как сознание, потребности и мечты зацикливаются на глотке кислорода, и даже руки, уже не подчиняющиеся тебе, пытаются ухватить этот воздух. Ухватить пустоту. Мне стало страшно за себя и за близких. Мне до сих пор не стыдно за то, что я не подошел и не постарался помочь. Меня не учили первой медицинской помощи, а сам научиться не успел – чего-то, как и всегда, не хватило. Ты не знаешь, что будешь делать в подобной ситуации, пока не попадешь в неё. И, если в хороших фильмах главный герой всегда оказывается тем единственным, кто пытается спасти человека, то в жизни ты, как правило, оказываешься одним из тех, кто молча наблюдает за тем, как живое, такое же как ты, существо сопротивляется смерти.
Сигарета дотлевала, за окнами «Пятерочки», что рядом, грузчики таскали тележки, сержант из ОВД через два дома жевал бутерброд, а девушка на крыльце общежития все отчаяннее, все громче и резче старалась вздохнуть, похрипывая сужеными бронхами. Кстати, а вот Ника, о которой я вообще вам должен рассказывать, скорее всего, просто спала. Из-за угла свет синих мигалок растекался по двору – не спеша, но все ярче и отчётливее. Из того же угла выползала скорая. Да, в Москве такси приедет быстрее, чем неотложка. Сразу, как она подъехала к крыльцу, мужчина в синем выбежал наружу и подбежал к девушке:
«Че с ней?», – с корабля на бал в дело вошел медик
«Задыхается. Минут десять уже. Астма вроде», – подсказал толстый парень в кепке
«Вентолин», – фельдшер закричал в сторону скорой
«Нет ж его!», – послышался ответ из ГАЗели.
«Че?», – первый мигом вернулся к машине и залез внутрь.
Послышался грохот что-то упало, раскрылось и рассыпалось по полу. Через мгновенье в скорой загорелся свет, и сквозь раскрытую дверь было видно, что фельдшер, сидящий на коленях, перебирает среди раскатившихся по полу препаратов нужный. Спустя три или четыре громких хрипа девушки, которые уже были похожи на крик о помощи, лекарство, кажется, было найдено. Быстро вернувшись к задыхающейся, врач наклонился, очень неуклюже вставил ингалятор в рот девушке и нажал на него.
«Вдох! Не дыши! Не дыши, пусть подействует», – сомневаюсь, что она его слышала. Он сделал еще одну ингаляцию. Затем еще одну, все так же, крича и советуя не дышать, чтобы подействовало. Опять же – в фильмах все по-другому. Там маленькая доза лекарства сразу же возвращает человека в нормальное состояние. В жизни, разумеется, с этим как-то не клеится. Не знаю, сколько всего вдохов препарата ей потребовалась. Может быть, три, а может быть, целая сотня – мне было слишком тяжело принимать происходящее, но, спустя пару минут хрипы уже не были слышны.
Девушка дышала тяжело, по щекам текли слезы, но в глазах появился какой-то огонек. Пять минут назад она напоминала сгоревшую спичку, от которой еще идет дым, но сейчас было видно – ей полегчало. Она стала откашливаться, начала дышать носом и, кажется, смогла ответить фельдшеру на один из вопросов. Я решил, что больше здесь находится не стоит, я и так потратил несколько минут своей жизни на бессмысленное зрелище, так еще и чуть не стал причиной потраченной жизни для другого человека. Странные мысли вертелись в голове. Мы ведь никогда не можем почувствовать все, что происходит с другим – не знаем, что чувствует человек, который не пропустил нас в метро или бездомный, просящий мелочь. И уж тем более мы не сможем понять, о чем думает человек, задыхающийся на сырой улице одной из московских окраин. Ощущения были скверные, но глубокий сон равнодушного человека лечит все.
Я быстро уснул, но запомнил этот день – 17 сентября. Это удивило меня еще больше – число 17 уже успело войти в мою жизнь острым ножом.