Глава 10
Русалы и русалки – самый большой по количеству живых туш народ магических жизней, таковые существа населяли практически все существующие воды, виднеющиеся с земли и не только. Государства, созданные ими, численностью переходили сотни, а одаренных древней кровью помножалось на не малы цифры.
Обладатели такой благи были велики образом и знакомы всем – императоры, короли и другие, хотя и у обычных, казалось бы, существ такое могло замечаться. С детства их учили любви к матерям и отцам, магии флор (первоначально мужчин) и непонятной ненависти к окрыленным владыкам земли – фьерам.
- «Вражда слишком далека, чтобы затрагивать причины ее, питай доверие к тем, кто начал это, если хочешь жить.» – памятником встряла фраза в голове, а все кто не слушал ее – пропадали без весточки и лишь единицам известны, насколько жестоки могут быть отцы к своим детям.
Тэрао – некогда напоминающее родину второе имя Тадао. Город Тэо-ра при императорском дворце, довольно дорогое и красивое место, но не любимое русалом, через чур опасное, говорил он.
Его мать жила при дворе, она работала у императорской делегации и занимала должность на кухне, ее окружала позолоченная посуда, изысканные блюда и милейшие собой граждане, что хотя бы в высоких стенах были добры и не язвительны. Сам мальчик первые года жил в розни с ней, у кораллового рифа с отцом, пока тот не сбежал, бросив его одного.
- Мне не нужна жизнь, в которой твоя чертова мать шляется по дворовым уродам. – злостно он отзывался о высших, не любил их, за что позже поплатился.
Тао забрали за верность и молчание во дворец, он помогал одному русалу на кухне, где и его мать, но даже так он почти ее не видывал, а стоило хоть раз заикнуться и спросить, как все тут же уходили от ответа или ссылались на то, что им ничего не известно.
Он прожил внутри около семи лет, пока один страж не ворвался в великие двери с криками о беде.
«Наступила война.»
К сожалению, не все разом поняли, что это не привычная бойня средь рыбьих хвостов. Все намного глобальнее и страшнее, а осознание об этом дошло мельком позже, когда дворец окинула черная волна никому не известных цветов, раскрывающихся на кораллах и телах, еще не понимающих ужаса русалок. Ное здесь убивал быстрее, нежели на земли, и даже древняя кровь не давала надежд на выживание, лишь томно душила и изрезала внутренности шипами боли.
Когда во дворце почти никого не осталось, еще целехонький Тадао, средь каменных колонн большой залы встретился с одним зараженным из почетной семьи и как же не повезло, когда в изуродованном лице существа он узнал самого императора.
Будь бой, видимый темными склерами, наяву, вряд ли бы тот пережил столь могучего повелителя, но страх смерти, трусость, за которую он не любит себя, взяли верх и на подводных потоках холодных вод он уплыл прочь, как можно быстрее и дальше от Тэо-ра от прошлой жизни, от страшных видений.
Многие дни его плаваний прервались, когда пред глазами показался скалистый берег. Подплыв как можно ближе и поднявшись к воздуху, его взгляд зацепился за окрыленное существо, что стояло рядом с ему похожим, но явно другим.
В тот пасмурный день он впервые узрел, как Ное губит ребенка дракона.
На том месте он появлялся еще далекий не один раз и всегда, молчаливо и не видимо им, встречал Ахму и Авитори, что проходили вдоль лесной рощи, темноволосая всегда любила такие прогулки, разговоры во времени с ними, чувства, словно лес привязывал к себе. И в один раз он всплыл так, что встрял взглядом в сидящую и смотрящую прямо на него деву, чье лицо было, по левой стороне, перекрыто бинтами, а сапфировые крыльям укрывали плечи, она была ни капли напугана, но удивлена, а за секундами ее губы расплылись в, чем-то знакомую парню, улыбку.
Их первая встреча, чуть неловкие разговоры в знакомстве и всегда приятные чувства, что те друг другу дарили. Он даже выходил на берега, знакомился с Мивой, пока еще не враждующей с ним, Авитори и другими. Пока все не сошло на нет.
День, два, три... шесть... десять... Берега пустовали. В какое-то мгновение ему начало казаться, что просто не застает момент ее прихода. Он тревожно дремал на камнях у берега, земле у лесов и деревни. А потеряв счет времени, перешел через себя и решил потревожить покой Ахмы, без приглашения зайдя в деревню.
- Я всегда буду заглядывать к водам, не стоит тревожить наших бедных сельчан. – все вертелась в его голове фраза той, но узнав от, резко сменившейся в своей ауре, фьеры, что юного дракона больше здесь нет, пожалел, что не явился раньше. Теперь ее душа подарена чистилищу, а тело отдано в дар.
От пораженной ему в память осталось второе и общее с ней имя – Тарэо. И нет, здесь нет ни единой ошибки. Они обусловились помнить его, помнить друг друга, не забывать о капризных цветах. Но после ухода племянницы Мива потребовала Тадао сменить его, ей было слишком больно слышать о имени, которое так часто вешала на себя девочка. И он послушался.
Из Тарэо, имени, которое все еще носит Ахма, посвященное их чувствам к друг другу и любимым ею цветам «Тарэнам», что до Ное в изобилии окружали ее поселение, он взял все и одновременно нет. Тэрао – в память о родном и пусть уже не живом месте подводных государств.