Линия обороны

Когда Изабель уходит, я задумчиво перевожу взгляд на стеллаж с медицинскими препаратами. В начале лета, перед каникулами, я проводил плановый осмотр. Это моя обычная практика, чтобы, в случае выявления каких-либо травм, потратить время на восстановление. В противном случае был шанс упустить момент и, в лучшем случае, оставить игрока без хоккея на неопределенный период, а в худшем - без должного лечения игрок мог заработать осложнения.

В памяти совершенно отчетливо всплывают разного рода полосы на бедрах моего мальчика. От совсем старых, уже успевших затянуться соединительной тканью, до открытых, срок которых я определил как недельной давности.

И то же самое повторилось в августе, перед началом сезона!

Два раза. Два раза!

И все из-за того, что я не посмел лезть ему в душу... Я изо всех сил старался быть не надзирателем, а другом... тем, к кому он может прийти в любой момент. И вот, что из этого вышло!

- Господи, милый, прости меня, - шепчу я, вдавливая ладони в глаза. - Идиот. Идиот. Идиот! - каждое слово сопровождается ударом в область виска. - Какой же я идиот!

Я безумно боялся пересечь черту, зайти слишком далеко, подорвать твое доверие, а в итоге... Оставил тебя совсем одного.

Во времена учебы я тоже грешил селфхармом. Особенно, когда давление на психику со стороны дедушки становилось невыносимым. А потом все чувства будто разом выключили, и осталось только равнодушие. Я сосредоточился на учебе и карьере. Остальное - просто не имело смысла.

Это продолжалось до тех пор, пока я не встретил Криса... В тот самый момент, как он появился в проходе между трибунами и остановился возле борта, за которым вовсю тренировались старшекурсники, мое сердце вспыхнуло. Он был одет в темные джинсы, небрежно зашнурованные ботинки и белую толстовку. Мягкие волосы в легкой небрежности, впрочем, как и всегда, сильные руки и невероятно потрясающая фигура.

Тогда я еще не знал, что отныне моя жизнь изменится и начнет крутиться вокруг этого мальчишки.

Увидев шрамы, я потерял дар речи. Уродливые полосы на его сливочный коже были ужасны... Одна лишь мысль о том, как больно было моему мальчику, когда он наносил их, заставила меня передернуться.

Но когда Крис неуютно повел плечами, я тут же отвел глаза, поняв, что смущаю его. Больше я не смел пялиться на него. Крис в одних боксерах выглядел невероятно сексуально, несмотря на кошмарные следы на бедрах. Я не имел права поддаваться чувствам и желанию, которые в тот момент так прочно овладели мной. Но я... ничего не смог с собой поделать и лишь спросил, не нужно ли их обработать, но Крис отказался с такой уверенностью, что я поверил. А донимать его вопросами тупо побоялся. Точнее, я боялся не самих вопросов, а того, что Крис может и вовсе закрыться от меня. Зная ранимость этого мальчика, я, несмотря на глубокие знания психологии, элементарно не решился лезть к нему в душу. А теперь... кажется, упустил возможность спасти его раньше, чем селфхарм перерастет в нечто адское.

Изабель говорила, что заметила только ожог и порезы... Но если порезы я видел, то ожог... Боже... Не мог же Крис действительно на полном серьезе жечь себе руку?

Теперь я искренне ненавижу себя за профессиональную халатность и личный недосмотр. В конце концов я - врач. Следить за физическим и ментальным состоянием подопечных - моя прямая обязанность! Тем более, когда дело касается моего мальчика.

Я не сопротивляюсь и позволяю воспоминаниям из раздевалки захватить мой разум. В тот самый день, когда мне пришлось помогать Крису переодеваться. Я вспоминаю, как капли воды стекали по его шее, груди, прессу... Его сливочная кожа с легким загаром и невероятно прекрасное тело. С синяками после столкновений на льду, с этими ужасными шрамами - для меня он все равно оставался самым красивым.

И я допустил, чтобы он продолжал калечить себя? Допустил из-за того, что побоялся лезть к нему в душу?! Из-за того, что побоялся пересекать гребаные границы?!

Чёрт!!!

Из-за своей трусости я позволил моему мальчику терпеть невообразимую боль! Жечь себя заживо?! Да это же сущий ад! В средневековье это считалось самой жестокой казнью в мире! Чтобы человек чувствовал, как плавится кожа, как горит плоть.

- Вот же тварь! - кричу я и, вскочив, резким движением сгребаю все со стола. Ноутбук, канцелярия и прочее с грохотом лктит на пол. - Урод! Трус! - ору я сам на себя, физически ощущая, как в груди раскрывается черный цветок нестерпимой боли.

Сам того не осознавая, начинаю бить стену кулаком. Кожа на костяшках моментально лопается, кровь заливает руку, но мне наплевать. Я не чувствую телесной боли, лишь ту, что сжирает изнутри.

Ты поэтому так поступаешь, милый? Неужели пытаешься заглушить душевную боль физической? Не просто же так ты терзаешь свое прекрасное тело?!

Когда мир начинает мутнеть, понимаю, что глаза застилают слезы. Злые, отчаянные, яростные. Я не привык чувствовать себя настолько беспомощным.

- Эй! Совсем рехнулся?

Слышу голос, но не реагирую. Мне не до него.

В кармане звонит телефон. Выхватываю его дрожащей рукой. Сквозь соленый занавес различаю на экране имя харабоджи. А уже через секунду запускаю девайс в стену. Тот со стуком падает на пол и затихает.

Плевать!

- Эй! Приди в себя!

Когда сильные руки обхватывают меня, я начинаю агрессивно вырываться.

- Трус! Ублюдок! Ненавижу! Сука, ненавижу!

Сейчас мое единственное желание - причинить себе как можно больше боли. Все, что угодно, только бы заглушить адское пекло, пожирающее сердце.

Хлесткая пощечина действует на меня словно глоток свежего воздуха на утопающего. Она выдергивает из приступа бессмысленного барахтанья, успокаивает и отрезвляет.

Прямо передо мной, крепко сжимая мои плечи, стоит Паркер.

- Успокоился?

Скидываю его руки и, облокотившись спиной на ближайшую стену, сползаю на пол. Грудь тяжело вздымается, дыхание спертое, а в висках пульсирует.

Паркер вздыхает и молча приземляется рядом.

- А телефон тебе чем не угодил? - с усмешкой спрашивает он.

Я не отвечаю. Злость схлынула, но боль никуда не делась. Она мешает даже думать, не то что говорить.

- Хорошо, что все ушли. Ты столько грохота поднял, точно бы всех на уши поставил, - продолжает тренер, беря валяющийся рядом блокнот.

- Мне все равно.

- Да я так и понял, - кивает Паркер, рассматривает обложку блокнота и откидывает его в сторону. - Случилось действительно что-то серьезное или ты просто решил выпустить пар?

Я молчу. Сил говорить просто нет, впрочем, как и желания.

- Если ничего серьезного, то я пойду.

Рука сама взлетает вверх и сжимает предплечье Джонатана.

Я не хочу говорить, но и оставаться в одиночестве почему-то тоже. Наверное, потому что тогда, уверен, боль сожрет меня в считанные секунды.

- Дорогой мне человек... Он... - каждое слово с трудом выдавливается из горла, словно густая нефть. - Причиняет себе вред.

- Селфхарм? - тут же уточняет Паркер.

Я бессильно киваю, обрадованный тем, что не придется объяснять.

- А ты что?

Вот оно.

Черный цветок раскрывается еще шире, заполняя все пространство вокруг себя. Мне даже начинает казаться, что он непременно вытеснит сердце, если продолжит разрастаться.

- Ничего, - хрипло отвечаю я. - Пустил все на самотек.

- Дай угадаю, не захотел лезть в душу?

Удивляюсь, как Джонатан, с виду такой холодный и непрошибаемый амбал, настолько четко считывает мои мысли.

- Как догадался?

Паркер насмешливо фыркает.

- Был похожий опыт.

Впервые поднимаю на него глаза и недоверчиво хмурюсь.

- И что ты сделал?

- С кем?

- С тем, кто довел тебя до такого состояния, - раздраженно отвечаю я.

Тренер усмехается и качает головой.

Как он вообще может смеяться в такой момент?!

- Я не был в таком состоянии.

Замираю.

В смысле?

- А кто был?

Паркер настолько долго молчал, что я начал терять терпение.

- Ну и? - не выдерживаю я.

- Один знакомый, - сухо отзывается Паркер.

Мои сомнения нарастают. Складывается ощущение, будто Джонатан на ходу сочиняет историю, преследуя лишь одну цель - успокоить меня.

Вот только... не похож он на человека, которого волнуют чужие переживания. По крайней мере, не до такой степени.

- И что ты сделал с тем, кто довел твоего знакомого до селфхарма?

Губы Паркера искажаются в зловещей улыбке, от которой вдоль моего позвоночника пробегает холодок.

- То, что первым пришло в голову. - Потирая подбородок, Джонатан с усилием гасит зловещий огонек в глазах и, откашлявшись, поворачивается ко мне. - Позвони ему.

- Кому? - тупо спрашиваю я, чересчур напрягшись из-за его поведения.

Джонатан фыркает и качает головой.

- Человеку своему, глупый. Позвони, поговорите по душам. В гости позови, накорми вкусным ужином, пусть развеется.

Выпрямляю спину и поспешно стираю слезы с покрасневших от смущения щек. Он, вероятно, решил, что речь идет о девушке. Но в целом совет рабочий и для парня. Довольно странно, но почему-то эти простые и абсолютно банальные слова влияют на меня, как антибиотики во время простуды. Я еще могу помочь своему мальчику. И смогу до тех пор, пока он жив.

Уже через полтора часа я распаковываю новый телефон на кухонном острове в своей квартире. Переставляю симку и активно стучу по экрану - номер

Криса я помню наизусть.

Крис отвечает почти сразу.

- Алло.

Внутри вспыхивает нежное тепло, а лицо озаряет улыбка. От одного лишь голоса этого мальчика у меня за спиной вырастают крылья.

Нервно прикусываю губу, но стараюсь говорить ровно.

- Эй, Крис. Привет. Ты... ты не занят? - спрашиваю я, ставя на плиту кастрюлю с водой.

- Хэй. Не, все норм. - Отвечает Крис уставшим, но таким теплым голосом, что у меня закружилась голова. - А ты как?

- Да тоже. Слушай... тебя не затруднит включить камеру? - понимаю, что просьба звучит странно, но мне едва ли жизненно необходимо увидеть его. Я должен убедиться, что он в порядке.

На том конце повисает пауза.

- М-м... Странно, но ладно. Сейчас.

Щелчок, и видеосвязь подключается. На экране появляется идущий по комнате Крис - немного взъерошенный, в серой футболке и с мокрыми после душа волосами. Он пытается улыбнуться, но в глазах сквозит легкая усталость. А может, даже и грусть.

- Вот он я. Видишь? Все еще не умер.

Милый, не шути так.

- Счастлив?

Да, думаю я, но вместо ответа лишь улыбаюсь краешком губ.

- Честно? Почти. Ты выглядишь... не знаю, как будто почти не спишь.

Крис неловко отводит взгляд и чешет затылок.

- Ну, есть немного. - И тут же спешит перевести тему:

- Эй, я что, должен один как идиот с камерой ходить? Давай-ка тоже подключайся.

Я смеюсь в голос, даже не пытаясь быть тихим. И с радостью включаю камеру. Прислоняю телефон к подставке с ножами и забрасываю в кипящую воду пачку лапши.

- Доволен?

- Очень, - отвечает Крис, падая на кровать.

- Не хочешь рассказать, из-за чего плохо спишь? - спрашиваю, на миг пропадая из поля зрения фронтальной камеры.

Открываю холодильник, достаю яйца, морковь и зеленый лук. При этом изо всех сил стараюсь выглядеть непосредственно, чтобы не отпугнуть его допросом.

- М-м-м, - задумчиво тянет Крис, отводя глаза.

- Если не хочешь, не отвечай. Просто... поболтай со мной, пока я готовлю рамен, - с этими словами я беру телефон и поворачиваю его так, чтобы было видно плиту. Кастрюля тихо бурлит, над ней вздымается пар.

Крис улыбается чуть мягче.

- Ты серьезно готовишь в это время?

- А почему нет? - хмыкаю я, приступая к нарезке овощей. - Тебе бы тоже не помешало перекусить. Или ты уже поел?

- Мы с парнями заехали в кафе после тренировки.

- И что ты заказал? - интересуюсь я, стряхивая к лапше крупно нарезанную морковь.

- Отбивную с салатом, картошку по-деревенски, лимонад и тортик.

- Наелся? - улыбаясь, спрашиваю я, ощущая, как в груди разливается теплая нежность.

- Не то слово, порции в том кафе просто исполинские, - смеется Крис, подкладывая руку под голову. - Хотя от рамена я бы не отказался.

Ну так приезжай, чуть не ляпаю я, но вовремя прикусываю язык.

Слишком рано.

- Неужели рядом нет никого, кто мог бы накормить тебя? - усмехаюсь я.

Крис на мгновение замирает, будто переваривает вопрос.

- Ной с Райаном рубятся в приставку в своей комнате, а Лео в очередной раз пытается склеить Изи.

Я смеюсь и едва не просыпаю нашинкованный лук прямо на плиту.

- Только Дарену не говори.

Крис смеется над моей не самый интеллектуальной шуткой, и от его улыбки у меня на душе становится теплее.

При воспоминании о Флойде мне хочется поморщиться.

- Так что я тут совершенно один, брошенный на произвол судьбы, - смеется Крис, устало потирая глаза.

Приезжай ко мне, едва не вырывается у меня.

Мы еще долго болтаем о всякой чепухе, и я даже не замечаю, как пролетает время. Про команду, про предстоящую игру, про детство, про скучную учебу в универе и даже про мою жизнь в Корее.

Я ужинаю горячим раменом, облокотив телефон на стакан с водой. Потом иду мыть посуду, держа мобильный рядом, а Крис в это время чистит зубы. И в течение всего нашего разговора меня не покидает стойкое ощущение, что он рядом. В моей квартире. Сидит за кухонным островом, стоит сбоку, пока я мою посуду, и рассказывает обо всем подряд. Кухня наполнена его голосом, отчего мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Не помню, чтобы когда-нибудь был так счастлив...

Но в какой-то момент мы оба замолкаем. Однако тишина, возникшая между нами, не гнетущая, а скорее теплая и уютная.

- Тейт, - тихо зовет Крис, держа камеру напротив лица. Он уже под одеялом, полностью готовый ко сну.

- Да? - отзываюсь я, даже не подозревая, что произойдет дальше.

- А вот если бы... Если бы я захотел поговорить с тобой. Не как с врачом, а просто... по-человечески. Ты... был бы не против?

Боже, неужели он пытается открыться мне?.. Сердце, остановись! Иначе я просто загнусь от такой скорости!

- Я только этого и жду, - тихо отвечаю я, кажется, даже не контролируя свою речь.

Крис на экране кивает, и взгляд у него теплеет. Похоже, теперь между нами происходит действительно что-то важное.

Мы болтаем еще некоторое время, пока я чищу зубы. Переодеваясь ко сну, понимаю, что Крис замолчал. Бросаю быстрый взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, и понимаю, что мой мальчик уснул, уронив руку с телефоном на подушку так, что мне отчетливо видно его лицо.

Умиленно улыбаясь, я стаскиваю с себя джинсы и, закинув их в шкаф, расстелаю кровать. Забираюсь под одеяло и ставлю телефон на зарядку. Лежа на боку, еще долго смотрю на него, такого милого и невинного, и еще яснее понимаю, за что так сильно его полюбил. А в мыслях тем временем кружится лишь одна мысль, походящая на очередную светлую мечту.

Вот бы мой любимый мальчик перестал себя калечить.

Подношу телефон поближе и легко касаюсь экрана губами, прямо в области лба Криса. Затем обрываю звонок и откладываю новый мобильный.

Как же не хватает нашей совместной фотки на главном экране. Завтра перед работой обязательно зайду в мастерскую и сдам старый смартфон. Пусть вытаскивают ее, как хотят.

Закрыв глаза, я успеваю лишь представить, как обнимаю лежащего рядом Криса, как он прижимается ко мне, ища защиты от ночных кошмаров, и как я зарываюсь носом в его мягкие темные волосы, пахнущие дорогим парфюмерным шампунем.

Пожалуйста, милый, больше никогда не причиняй себе боль. Умоляю... Ведь раня себя, ты причиняешь огромную боль и мне...

А затем проваливаюсь в царство Морфея.