Когда завянет сирень

В унисон шагам стучат по асфальту колёсики багажа, подскакивают на неровностях, побуждая порой оборачиваться и проверять всё ли в порядке. Руки и спина ноют от нагрузки, каждый метр до пункта назначения кажется пыткой. Вся моя семнадцатилетняя жизнь поместилась в чемодан, портфель и чехол с гитарой. Стоило принять предложенную папой помощь в переезде...

Миную высокие ворота, задираю голову вверх, считая этажи. Девять. Здание общежития выделяется на фоне других не только высотой, о какой-либо архитекторской работе и речи быть не может: коробка коробкой, лишь бы больше студентов вместить. Назад пути нет, потому ступаю дальше и с интересом разглядываю выходящих на крыльцо ребят. Они не замечают меня, проходят мимо, смеясь. Жизнь начинается с нового листа, тем не менее от чёрных пятен прошлого не избавиться. Я погряз в нём и в кое-ком.

Заселение заняло около получаса. Мне провели небольшую экскурсию, показали, где что и объяснили базовые правила здешнего пребывания. Вряд ли у меня получится их нарушить, а с алкоголем у меня и так одни неприятные воспоминания, поэтому это точно несложно.

После быстрого самостоятельного исследования возвращаюсь в, на ближайшие несколько лет точно, комнату, чтобы оглядеться ещё раз и выдвигаться туда, ради чего весь этот длинный путь был проделан. Не скажу, что здесь просторно: односпальные кровати друг напротив друга, тумбочки, холодильник, два рабочих стола и шкаф. Ремонт не из лучших, но всё оказывается не так плохо, как могло быть в принципе. Живущего со мной парня видеть ещё не приходилось. Немного волнительно, я привык к тому, что моя комната — моя крепость, комфортное место, а теперь её нужно делить с незнакомцем.

Распихиваю вещи по свободным ящикам, а судя по занятым — мой сосед уже тут. Чехол с гитарой прячу под кроватью вместе со своей банкой сирени. За последний год она пополнилась достаточно, чтобы покрыть дно. Гордиться нечем.

Открываю дверцу шкафа, туплю в зеркало на отражение и понимаю, что с пути выгляжу не ахти как. Лететь из Инадзумы в Сумеру самолётом было выматывающе и страшно, всё-таки впервые. Бью по щекам, стараясь взбодриться. Я достаточно настрадался за этот год, не хочу в университете быть унылым и отпугивать одногруппников.

Тяну на себя дверь, собираюсь выйти и чуть не ударяюсь лбом о чужой. Ойкаю и отхожу, попутно извиняясь.

— Извиняю. Ты мой новый сосед? Привет, я Хэйдзо, — парень протягивает руку.

От него доносится запах сигарет. Да что ж такое..? От них, видимо, мне никуда не деться. Как-то раз папа сказал мне, что живущие в общаге — все поголовно куряги, а если ты не куришь, то время сделает своё. Со мной это не прокатит.

— Кадзуха. Приятно познакомиться, — жму в ответ.

— Ты первокурсник, да? Если будут вопросы — спрашивай, я-то уже на третьем. По секрету скажу: через окно в туалете на первом этаже можно вылезти по ночам, если есть сильное желание. На посвящение пойдёшь? Там круто будет, отвечаю! — пока он говорит и говорит, вываливая на меня кучу информации в считанные секунды, то трясёт наши руки. Закончив, он улыбается и подмигивает.

— Да, первокурсник. Насчёт посвящения пока не знаю, но спасибо за предложение, — стараюсь дружелюбно улыбнуться.

Мой новоиспеченный знакомый всё ещё загораживает мне дорогу, хочу обойти его, однако он, наоборот, идёт на меня, заставляя дойти чуть ли не до середины комнаты.

— Живём небогато, кстати, ты уже мой четвёртый сосед. Уверен, мы поладим, — Хэйдзо обводит взглядом комнату, его зелёные глаза останавливаются на мне. — Ты не бойся, я не кусаюсь, а если и приходится, то тебе понравится! — его неоднозначная ухмылка заставляет волосы на затылке встать дыбом. А он шутник...

Глупо улыбаюсь всё шире и киваю. Надеюсь, все его прошлые соседи съехали по своей воле.

— Ещё раз спасибо, я немного тороплюсь, — неловко указываю большим пальцем на дверь.

— Куда? Хочешь, пойду с тобой? А то потеряешься ещё в городе. Познакомимся как раз.

— Давай в другой раз?

Он пожимает плечами и садится на свою кровать, я же выхожу в длинный коридор. Чем-то Хэйдзо мне напоминает Итто, от этого как-то не по себе.

Спускаюсь лифтом на первый этаж со своего седьмого. После выпускного мы с Итто перестали общаться, особо не о чем было, школа ведь закончилась. Знал, что так будет. Несмотря на его попытки, в потере нашей и так тяжко выстроенной дружественной связи виноват я. Тот случай на вписке у Аяки всплывает перед глазами всегда, когда вижу его. Не могу общаться как обычно и делать вид, что ничего не видел. После исчезновения Томато я и представить не мог, что своим состоянием и безразличием ко всему могу обидеть Итто.

***

Весь день идёт дождь. Середина марта не радует ни намёком на тепло, только постоянные осадки. Снег с дождём или дождь со снегом — единственный выбор погоды. И я бы мечтал продолжать лежать и не двигаться в кровати, если бы не Итто.

Утыкаюсь в шарф, грея подбородок и нос. Кожа покалывает, этих частей тела практически не чувствую, словно у меня их отключили специальным пультом. Снять пальто не решаюсь, усаживаюсь поудобнее, и сонливость настигает и обещает победить меня. Кидаю верхнюю одежду с шарфом на спинку стула, выпрямляюсь.

— Сегодня по кофе?

Молча смотрю на протянутое меню. Всё в разнообразных тематических названиях после прошедшего восьмого марта. Кофе напоминает о маме...

— Ну?

— Какао, — сухо отвечаю. Итто задумчиво оглядывает моё лицо, боковым зрением вижу. Знаю, что запустил себя. Не помню, когда последний раз стригся. Сразу тянусь к отросшей чёлке, зачёсывая пряди пальцами назад.

Пока он передаёт заказ официанту, достаю телефон, проверяя есть ли сообщения от Томато. Ничего.

Разноцветные зонтики за окном приковывают всё моё внимание. Если бы не расстояние, мы бы с ним могли забежать в кофейню и согреться, поговорить о чём угодно. А после нас выгонят из-за шума и смеха, что мешает другим посетителям.

— Долго ещё будешь таким безжизненным? — спрашивает точно не с упрёком.

— Не знаю, — не отрываюсь от улицы.

Начинает темнеть. В луже отблёскивает вывеска, кто-то в неё вступает, заставляя дождевую воду волноваться интенсивнее, чем от капель с туч.

— Почему тебе так плохо?

На столе оказываются два какао и тарелки с тирамису. Приятный аромат... Не притрагиваюсь ни к чему. Почему мне так плохо? Ответ очевидно простой, но по какой-то причине внятно сформулировать его не могу. Прошло почти полгода, любой другой к этому моменту уже забыл бы этого человека и переключился на кого-то ещё. Это же так глупо: общаться с человеком четыре месяца, а по нему страдать больше. У меня не выходит смириться, никто не может заменить мне Томато. Дело во мне, наверное, ведь если привязываюсь, то до конца. За это ненавижу себя.

— Ты влюбился?

Меня передёргивает. Какая. К. Чёрту. Влюблённость? Можно назвать мои чувства как угодно, но точно не влюблённостью или любовью. Мы оба парни и просто друзья, иначе никак.

— Я приму твой каминг-аут, если тебе стра...

— Нет! — отрицаю слишком громко, обрывая его на полуслове. На нас оборачивается половина посетителей и персонала. Стыдно. Полный позор. Щёки горят, прячу лицо в ладонях. — Я не гей. И никогда им не буду. Это всё неправильно, — произношу тише, почти шепча.

— Ясно. Так Аяка тебя отшила?

Поднимаю голову на друга. Что-то в нём поменялось или мне кажется? Итто, поджав губы, берёт вилку и протыкает десерт прямо в середине.

— Не отшила. У нас бы всё равно ничего не получилось.

— Ты опять думаешь за других, — с видом эксперта он кивает, соглашаясь с доводом, при этом пережёвывая.

— А у тебя как на личном?

— Личное — не публичное, — отшучивается.

Я складываю руки на груди, собираясь сказать, что это нечестно, как он неожиданно подносит к моему рту наколотый на вилку кусок тирамису. Перехватываю её и ем сам. Вкусно.

— Почему ты так гонишься за отношениями?

— Мне одиноко, — совершенно честно и открыто говорит.

Одиноко. Потому что меня рядом с ним почти нет. В глазах вдруг защипало. Отворачиваюсь к окну снова, скрывая то, что хочу заплакать из-за собственной беспомощности.

***

После этого наша дружба со временем пошла под откос. Взгляд Итто поменялся, сам он был хмурый и менее открытым рядом со мной. Я не знал, что делать и не хотел ничего менять, оставляя всё на самотёк; ждал чего-то, видимо, пока он в один момент скажет, что я эгоист, не созданный для дружбы, только для приятельский отношений и разговоров ни о чём. Мы оба отдалялись друг от друга. Мне жаль, но прощения не заслуживаю.

В Сумеру воздух похож на родной инадзумский, такой же влажный, всюду пахнет морем. Солнце приятно щекочет щёки и нос, а пейзажи ассоциируются с курортными. Здесь сильнее ощущается плотность населения, на каждой улице толпятся спешащие по делам жители.

По карте найти полицейский участок удаётся быстро. Папа просил позвонить, как только заеду в общежитие. Мысленно прошу у него прощения, ибо дело Томато сейчас на первом месте.

Гнусное освещение и пустые комнатки за решётками не внушают ничего хорошего. Хочется развернуться и уйти, мол, ошибся дверью, однако меня уже заметили. Подхожу к сидящему за стойкой дежурному. Он смотрит на меня, ждёт, пока скажу что-то.

— Здравствуйте. Я.. Эм, мне нужно найти друга.

— Пропал?

— Да, двадцать второго сентября прошлого года, — когда говорю это, его взгляд становится порядком холоднее. Я пришёл сюда зря?

— А родители что?

— Не знаю, я с ними не знаком.

— Заполни, — через отверстие в стекле мне просовывают заявление.

Я уже хочу радоваться и плясать, но мельком читая первую строку с фамилией и именем хорошее настроение вмиг улетучивается.

— Извините, а что делать, если я не знаю ни ФИО, ни даты рождения? Знаю только то, что он переехал из Инадзумы в Сумеру около двух лет назад, ему семнадцать лет, живёт с мамой и отчимом, больше родственников нет. Диалог с ним остался, но номер скрыт. Фото тоже нет, — с каждым собственным словом понимаю, насколько мало знаю. Меня точно сейчас пошлют куда подальше. От волнения край бумаги становится влажным, не спешу брать её, неуверенно отодвигаю в противоположную сторону.

— Тяжёлый случай, — мужчина прокашливается. Слышатся щелчки мышки, он задумчиво отворачивается к монитору компьютера.

— Мне очень нужно его найти... Нельзя никак узнать его номер телефона?

— Нет, так просто не получится, — качает головой. — Город у нас большой, но можешь попробовать распечатать листовки о пропаже, кто-то да поможет.

Вот как, значит, это моя последняя надежда. Если никто не откликнется на объявление, тогда.. всё? Томато останется только в воспоминаниях? Нет, не может всё закончится так.

— Это единственный вариант? — осипшим голосом зачем-то задаю риторический вопрос.

Дежурный кивает и забирает форму, от содержания которой уже начало рябить в глазах. Прощаюсь, ноги сами несут прочь из участка. Я тешился мыслью, что хотя бы полиция сможет помочь, они ведь как-то отслеживают преступников. Скулы сводит от обиды и лёгкой злости. Что же мне теперь делать?

Останавливаюсь посреди дороги, мельком рассматривая прохожих. Женщина с ребёнком, пожилая пара, школьники, ещё несколько парней, но ни в одном не чувствую того самого нужного мне человека. Набираю полные лёгкие воздуха, ставлю руки у рта и кричу во всю глотку:

— ТО-МА-ТО!!!

Ничего. Кто-то точно считает меня неадекватным, а некоторым и дела нет до моих возгласов. Не очень действенный метод, в горле теперь неприятно першит.

Трачу немалую сумму на сто бумажек. В ксерокопии работница печально оглядывает меня и мою стопку листовок, когда расплачиваюсь. Я бы тоже так смотрел, если бы прочитал подобное.

Потихоньку начинаю клеить объявления на информационные доски подъездов, столбы, остановки общественного транспорта. Обхожу несколько улиц, даже не обращая внимания на то, куда иду. В голове пустота, чувствую себя зомби после двухчасового брождения. Лью клей на последний лист, припечатываю силой. Чувствую себя жалко, когда перечитываю текст ещё раз:

ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК!
Ник: Томато/балконный помидор, 17 лет.
2006 года рождения, инадзумовец, в 2022 году переехал в Сумеру.
22.09.2023 перестал заходить в сеть, на звонки в мессенджере не отвечает.
ПРИМЕТЫ: ?
ПРОШУ ОТКЛИКНУТЬСЯ ВСЕХ, КТО ОБЛАДАЕТ КАКОЙ-ЛИБО ИНФОРМАЦИЕЙ О ПРОПАВШЕМ ПО ЭТОМУ НОМЕРУ ТЕЛЕФОНА: ххх-хх-ххх-хххх

Надеюсь, всё это я делаю не даром. Томато, найдись...

По возвращению в общежитие соседа в комнате не оказывается. Он точно тусовщик. Падаю на кровать, еле нахожу в себе силы достать телефон и позвонить отцу, прежде чем провалиться в беспокойный сон.

***

— Кадзуха, — сквозь сон слышу, как Томато меня зовёт.

— М-м-м... Где ты был? — не открывая глаза, тянусь рукой к нему, а как нащупываю, то радуюсь. Поймал!

— Бегал.

— А почему футболка.. Ой! — резко прижимаюсь к стене, ошарашенно открываю глаза, лицезрея перед собой Хэйдзо. Разжимаю пальцы с его одежды. — Прости, я ещё не проснулся.

— Пойдёшь готовить завтрак со мной? — он улыбается, хотя лицо выглядит уставшим.

— Ты спал вообще? — зеваю, всё ещё не осознавая происходящего. Сегодня мой первый полноценный день в общежитии. — А почему ты меня с собой зовёшь?

— Нет, я только пришёл. Пойдём, буду учить тебя выживанию студента, — он хватается за одеяло и откидывает его на другой край кровати.

Тело покрывается мурашками от холода, я сворачиваюсь в клубочек. Лёг бы да спал себе, чего меня будить? Нехотя поднимаюсь и накидываю кофту. Ведёт себя так, будто мы давние знакомые. Напрягает.

— А что готовить будем? Я ещё не закупался продуктами.. — перезавязываю хвост, параллельно заглядывая в холодильник. Нахожу кусок сыра и кетчуп.

— Бирьяни. Я всё купил, так что угощаю! Только помоги приготовить, — он поднимает пакет с пола и показывает покупки. Неоднозначно покачиваю головой, соглашаясь.

Пока сосед перетаскивает нужные ингредиенты, я умываюсь и привожу себя в более-менее презентабельный вид. Войдя на общую кухню, вижу нарезающего мясо Хэйдзо. И как ему не холодно в майке..? Хоть на улице конец августа, по утрам здесь не жарко.

— Я думал, что студенты только мечтают о подобной пище, а едят одни дошираки.

— Это всё потому что семестр ещё не начался, — его голос слегка глушится громкой проточной водой, в которой он моет руки.

Ставлю сковородку на плиту. Не знаю, как папа уместил столько посуды в мой чемодан, когда помогал собирать вещи. Наливаю масло и включаю газ.

— О, так ты умеешь готовить? Замечательно, — Хэйдзо хлопает меня по плечу, отчего дёргаюсь и неуклюже отхожу. — А ты откуда, кстати?

— Из Инадзумы.

— Хороший город. А почему сюда поступил?

— Выбор университетов больше. А ты на какой специальности? — решаюсь не говорить настоящую причину моего приезда. Масло нагрелось, закидываю мясо жариться.

— На судебной экспертизе.

— Ого... И как тебе, нравится учиться?

— Вполне, думаю, это моё призвание, — сыпет в мясо специи, мы оба чихаем.

Как-то не сильно вяжется разгульный образ жизни и такая серьёзная специальность в одном человеке.

— Эй, Ураган! — доносится из коридора, в проёме появляются два парня. — Дудку одолжишь?

Хэйдзо, чья кличка была названа, достаёт что-то из кармана и кидает в руки просящему.

— С вас пиво, — он подмигивает, на что его знакомые принимают запрос и радостно уходят.

А мой сосед пользуется популярностью. От запаха жареной свинины желудок жалобно урчит.

Через час мучений блюдо наконец приготовлено. За это время ещё пара парней готовили себе завтрак, но ни с кем из них разговор не завязывался. Помыв посуду и убрав за собой, мы вернулись в комнату есть, обсуждая то, как проходит обучение. Хэйдзо показался мне весёлым человеком и правда напомнил Итто...

— Фух, я наелся. Из нас может получится прекрасный поварской дуэт, не думаешь? — Хэйдзо хлопает в ладоши. Радуется еде, словно ребёнок.

— Возможно, — намереваюсь встать, чтобы убрать тарелки. Оказываюсь остановленным.

— Замарался, — его рука тянется к моему подбородку, несколько пальцев прикасаются к коже и вытирают её. От внезапной тактильности сердце стучит быстрее.

Отворачиваюсь, быстро подхватываю посуду, кидая напоследок: «Ага, спасибо». Это было странно.

***

Просачиваясь сквозь толпу до лестницы в главном корпусе Академии, не могу не восхититься вычурностью люстр и общего интерьера. Даже фонтан влез, у меня чуть челюсть с полом не поздоровалась от подобного. Несколько раз теряюсь, пока добираюсь до другого корпуса, он, естественно, не такой волшебный, и нужного кабинета. Возле двери стоят несколько парней и девушка, все они в тишине рассматривают расписание, так удобно висящее напротив. От скуки тоже упираюсь взглядом в успевшую стать всеобщим достоянием огромную рамку. Завтра будет всего две пары, повезло. Пожалуй, заведу разговор, а то никто так и не пытается познакомиться.

— Привет, — говорю одногруппнику, что читает какую-то книгу, прислонившись к стене. — Я Кадзуха.

— Горо, — он хлопает переплётом, не давая возможности разглядеть название. — Местный?

— Нет, а ты?

— Не-а. Ты тоже в общаге живёшь?

— Да, на седьмом этаже.

— А я на пятом, — Горо улыбается, и от такого простого разговора становится легче. Кажется, он неплохой парень. — Приходи как-нибудь ко мне в пятьсот вторую комнату.

Киваю, соглашаясь на предложение. Мы одного роста, да и в принципе все остальные не выше, что придаёт маломальскую уверенность в себе, и то, что я не единственный приезжий — тоже.

— Круто выглядит, — он указывает на мои волосы. — Почему только одна, а не полностью?

Приглаживаю до сих пор непривычную для себя красную прядь, которую покрасил в начале лета, и подкрашиваю по мере того, как отрастает натуральный цвет. Не могу выкинуть из головы тот вечер, касания незнакомца.. Волосы всё ещё горят в этом месте. С одной стороны, раздумывая об этом уже долгое время, я считаю это полным бредом, с другой — порой хочется верить, что такое было наяву. Итто на пару с Аякой, как назло, ничего не помнят.

— Показалось прикольным, — пожимаю плечами, а после поворачиваюсь туда, куда и все, привлечённые стуком каблуков и звяканьем ключей.

— Здравствуйте, свежая кровь! Кхм-кхм... — кураторша подошла к сборищу студентов. — Проходите, не стесняйтесь, тут было открыто.

Думаю, сейчас каждый в душе отвесил себе подзатыльник. Толпа размеренно заполняет кабинет, очень похожий на обычный школьный. Оказывается, один паренёк давно просёк, что дверь не заперта, так как уже сидел за первой партой.

Нас не больше двадцати, все мигом занимают места, необъяснимым образом оставляя пустыми возле того одногруппника. Мнусь рядом с Горо, который сел прямо у входа. Он замечает мою нерешительность и тут же освобождает стул, садясь на другой и давая мне оказаться в его компании на ближайшие полчаса. Тихо благодарю его.

— Итак, думаю, все в сборе. Называйте меня профессор Фарузан, я буду вашей кураторшей. Если у вас возникнут проблемы с преподавателями или учебным процессом, то обращайтесь ко мне. А с остальными вопросами, пожалуйста, — женщина вдруг указывает на нашу парту, — к Горо, вашему старосте, — о Архонты, вот так повезло мне познакомиться и сесть именно с ним.

Слова кураторши вроде бы и нужные для всех присутствующих, в том числе и меня, конечно, а всё равно не отпечатываются в памяти, полностью игнорируются мозгом. Среди всеобщей массы одногруппников выделяется один в солнцезащитных очках на первой парте среднего ряда, по соседству с нами. Кроме него на этом ряду ни души... Меня словно нарочно заклинивает на профиле слева. У него слишком идеальный нос, да и кожа бледная, возможно, он просто прячет следы недосыпа за очками. Однако почему-то кажется, что никаких мешков под глазами там нет. Похож на фарфоровую куклу — единственное моё умозаключение, которое напрашивается само, подкрепляясь его редкими телодвижениями. И если бы он не начал говорить через какое-то время, я бы сошёл с ума, думая о том, для чего и как кто-то принёс сюда куклу.

— Я ношу очки, потому что незрячий, — слышится раздражение в его тоне.

Судя по всему, это был какой-то ответ. Вопрос же остаётся загадкой, впрочем, неважно. Не успеваю обработать информацию, как Фарузан грозно говорит:

— Надеюсь, вы не будете доставлять Скарамучче проблем. Любите и жалуйте, как говорится, — она затягивает потуже резинку на одном из высоких хвостиков. — Итак, по поводу студенческих: не теряйте и показывайте охраннику при входе в корпуса. Не забывайте пользоваться скидками на кино, подписками на сервисы и так далее, это мы уже обсуждали...

Горо тактично молчит, либо же слишком занят изучением списка студентов и параллельным конспектированием важных моментов в речи кураторши. Подпираю подбородок уже другой рукой, сменяя затёкшую, и продолжаю бессовестно гипнотизировать Скарамуччу. Интересное имя... Похоже на инадзумское, вряд ли он местный сумеровец. Под столом на его коленях покоится трость, которую он стискивает в руке. Волнуется. Нетрудно догадаться, что ему будет сложно, кроме вывесок номеров аудиторий шрифтом Брайля больше никаких удобств я не заметил.

Позади слышится грохот, инстинктивно оборачиваюсь, как и все. Моя одногруппница трёт лоб.

— Извините, — она смущённо опускает взгляд.

— Ты в порядке? — оглядываю её полное боли и стыда лицо.

— Уснула случайно. Всё хорошо, спасибо, — девушка поправляет локоны. — Я Лайла.

— Кадзуха, — улыбаюсь. Я уже сбился со счёта сколько за эту неделю представляюсь.

Фарузан вздыхает, а после продолжает информировать нас. Кручу в руках студенческий, то ли сожалея о том, что школа закончилась, то ли радуясь, что теперь моя жизнь будет разнообразнее. Всё же неплохо, что я поступил сюда.

Встреча подходит к концу. Оглядываюсь перед выходом, Скарамучча медленно поднимается и с помощью трости двигается ко мне. Отхожу вправо, чтобы не загораживать ему путь.

— Ты сейчас в общагу? — Горо навесу складывает бумаги в сумку.

— Да. Если хочешь, то можем пойти вместе.

— Буду рад.

Мы выходим из кабинета, следуя за нашими одногруппниками на выход. Скарамучча же идёт в совершенно другую сторону. Замедляюсь в нерешительности: помочь или справится сам. Горо замечает мои метания и пожимает плечами. Что ж, тогда спрошу. Нагоняю одногруппника.

— Кхм... Тебе нужна помощь? Ты идёшь не туда.

— Нет, — он за считанные секунды разворачивается на сто восемьдесят и быстрым шагом уходит. Ну, ладно..?

Вместе идти домой веселее. Горо рассказывал о своей школе и как ходил на секцию скалолазания. А ещё оказалось, что мы сейчас читаем одну и ту же книгу. Наверное, это неудивительно, так как мы учимся на Хараватате.

Подходя к зданию общежития слышу звонок телефона. Прощаюсь с Горо, думаю, что папа переживает, но номер незнакомый.

— Алло?

— Это я, Томато.