Когда завянет сирень

Тёплые, немного колючие. Мамины объятия и папины недельные щетины. Как и звёзды. Сколько бы наука не твердила о ярких шарах смеси газа и плазмы посреди бесконечной черноты, для меня они навсегда останутся либо точками, либо пятиконечниками. Наверное, это немного по-детски.

Тогда, шесть лет назад, на похоронах один из родственников сказал мне: «Твоя мама теперь на небе, ночью можешь увидеть самую яркую звёздочку, это она и будет. Веди себя хорошо и не расстраивай маму, она за тобой всегда будет наблюдать и оберегать».

Оказывается, что смерть – не просто слово, не то, что случается только с другими людьми. И если новость о том, что скончался кто-то на отдалённой ветке семейного древа не приносит ничего кроме чувств неопределённости и нескольких дней печали, то увиденное собственными глазами бездыханное, изуродованное тело мамы – настоящий ужас, непонимание, тревогу каждый раз, когда закрываешь глаза в попытке уснуть. В прихожей больше не пахнет её духами, полки ванны не завалены разными баночками, её чашка глубоко в шкафчике и никогда вновь не испустит аромат кофе. Мамы нет.

Надгробие выглядит так же, как и год назад, как и два, и три. Взгляд на нём тоже не изменился: добрый, наполненный блеском от счастья и дополнительно светящийся от палящего солнца. Чем дольше смотрю, тем больше внутри разжигается ненависть на тех, кто лишил её жизни, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Но кроме этого ещё давно изнутри съедает страх остаться совершенно одному: не услышать монотонную передачу на телевизоре, включенную папой, не увидеть завтрак на столе, приготовленный им специально для меня, не иметь места, куда можно идти после школы рассматривать новые красивые камни для украшений, увидеть рядом с мамой ещё один памятник. Я боюсь смерти папы.

— Если бы я только взял трубку... — хрипло говорит отец, не сводя глаз с гравировки. Кажется, он вот-вот заплачет. От этого самому хочется разрыдаться.

— Пап, не надо, — я кладу ладонь на его плечо и легонько глажу. — Не вини себя, столько лет прошло. Мама гордится нами, я уверен. Мы справляемся вдвоём и будем справляться дальше.

Какое-то время он молчит, на автомате перебирает подушечками пальцев пышный букет сирени, тупит в одну точку, потом всё же кладёт его перед надгробием и встаёт с тяжёлым вздохом. Я отворачиваюсь, вытирая рукавом неожиданные слёзы и закусывая губу от боли в случайно задетом месте ожога.

— Всё нормально?

Не дождавшись моего ответа, меня заключают в объятия, а я сдаюсь и начинаю рыдать. Накрывает так, что нос сразу закладывает. Всё тело отзывается пульсирующей болью. Кажется, что каждый участок кожи — это просто сплошная рана. С трудом пытаюсь дышать, борюсь за каждый вздох, за каждую каплю воздуха, что способен затянуть в свои лёгкие, но получается только хватать такой нужный кислород ртом в перерыве между громкими всхлипами, которые, кажется, слышат все вокруг. Воспоминания, отложенные где-то далеко в подкорке моего сознания, яркими пятнами предстают перед чернотой папиного плеча бесконечной плёнкой кинофильма, где на каждом кадре счастливое детство до конца четвёртого класса. И в любой другой день почти забытые фрагменты не кажутся такими ценными, но каждую годовщину они вонзаются осколками в изувеченное сердце, и в этот день оно кровоточит особенно сильно, напоминая, что жизненно важный орган всё ещё не зажил, а лишь приглушённо болел и не давал о себе знать до тех пор, пока снова на календаре не оказалось двадцатое мая.

***

"нет, я правда не понимаю".
8:48

"как можно слушать подобную музыку??".
8:49

"типа ты идёшь по улице весь такой важный, а в наушниках у тебя "сиськи, жопа, сиськи, жопа"?".
8:53

"А как же "тачки, деньги, фейм, я поднимался сам, пока вы в меня не верили"?".
8:53

"Ладно, я уже к школе подхожу. Напишу на перемене или на уроке, если возможность будет".
8:54

"тогда пойду попробую поспать".
8:55

"удачи".
8:55

"Спасибо. Сладких снов тебе".
8:56

Людей в школе существенно меньше, чем я ожидал. Вахтёрша презрительно оглядывает меня, параллельно разговаривая по телефону. Около лестницы останавливаюсь. Стоп, какой у меня вообще урок? Возвращаюсь обратно и иду к расписанию, что висит напротив библиотеки, возле которой уже собрались пятиклассники, ловящие интернет. В животе вяжется волнение, и я совсем не понимаю как мог забыть вызубренное на память расписание занятий. Смотрю на бумагу, глаза быстро скользят по строкам, сегодня первым история.

В кабинет захожу прямо со звонком, впервые за всю мою учебную жизнь. Вроде бы сегодня встал с той ноги, что надо. Быстро добираюсь до своего места на второй парте третьего ряда и сажусь, сразу чувствуя недоброжелательные взгляды одноклассников.

— Проспал? — вместо приветствия шёпотом спрашивает Итто.

— Нет, встал как обычно, — отвечаю и сразу впадаю в ступор. Чувство неловкости и даже провала охватывает меня сильнее, чем я мог бы представить. "Это всего лишь одно опоздание, тем более учительница даже ничего не сказала" — пытаюсь заверить и успокоить себя же. Видимо, всё из-за такого интересного диалога с Томато, я совсем забыл о том, что надо было следить за временем.

— Почему ушёл в пятницу и не подождал меня?

— А... Да там.. — открываю тетрадь и листаю, листаю. Закончилась. — Есть листик?

— Забей. Последняя неделя, ты думаешь, мы будем что-то писать? Она вон, — Итто указывает в сторону учительского стола, — журнал заполняет.

— Ага, — спина касается стула и я выдыхаю, оглядывая класс. Все в телефонах, кто-то даже спит. На самом деле именно такие учебные дни я люблю. Но благодаря кое-кому моя жизнь снова скатывается в бездну. Может, если я сильно попрошу папу, то могу не ходить эту неделю, а там уже каникулы будут. Хотя, оставлять Итто просиживать штаны одному не хочется.

— Так что там случилось?

— Ну... Надо было помочь кое-кому, вот и задержался, — выпаливаю самое тупое оправдание, тем не менее Итто кивает, и я уже было расслабился, но его лицо вмиг становится серьёзным.

— Кому? Гэнте и его компашке что ли? Кадзуха, — Итто слегка толкает меня в бок, отчего закусываю губу и сжимаю пальцами край стола. Попал прямо по синяку, — ты слишком добрый, переставай помогать всем подряд. И вообще, если бы тогда их родители не дали им, — замолкает, видимо, подбирая слова, но по итогу шепчет мне на ухо: — пизды, они бы и из тебя жертву сделали. Было бы ужасно.

В горле вдруг пересыхает, я чуть не давлюсь слюной от услышанного. Он всё ещё безнадёжно верит в эту версию событий.

***

Переступаю порог кабинета, привлекая этим внимание остальных. Однако вместо того, чтобы снова заняться своими делами, одноклассники не отводят от меня взгляд. Нахмурив брови, я подхожу к учительскому столу и ровно посередине кладу журнал нашего класса. Больше двадцати пар глаз словно колючими шипами роз с каждой секундой обволакивают меня, сдавливают, обездвиживают. Я вздыхаю и оборачиваюсь, ловя их.

— Что-то не так? — задаю вопрос, но такое чувство, будто обращаюсь к немой стене.

Многие не выдерживают и тихо смеются, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать готовые вырваться наружу звуки, но мои уши улавливают всё. Ладно, нужно не обращать на это внимания. Каждый шаг даётся сложно, ноги будто бы окоченели. Почему они так себя ведут? Разве произошло что-то, чего я не знаю? Почему никто не отвечает мне? Последняя парта пустует, после вчерашнего случая в туалете Итто не пришёл. Теперь даже непонятно, вернётся ли он когда-нибудь. Скорее всего нет, а это к лучшему, всё же приняли в коллектив его ужасно, точнее не приняли вовсе.

Подхожу к своему месту, однако вещей на поверхности не оказывается, видимо, Мамору отсел. И правда: я нахожу его сидящим вместе с Акирой на другом ряду.

Нос улавливает странный запах, когда я опускаюсь на стул. Пахнет рыбой. Кто-то ел на перемене свой обед? Нам же запретили есть в классе.

— Эй, Кадзуха. Ручку не одолжишь? — окликают меня сзади.

Киваю и тянусь к рюкзаку, расстёгиваю молнию, а в этот момент класс взрывается от смеха. На дне вместо предполагаемых книг и пенала оказывается чуть ли не раздробленная на кусочки не первой свежести рыба. Её внутренности раскидало по каждому отделу. От удушливого запаха закрываю рукой нос и проглатываю готовый вот-вот вырваться наружу тошнотворный ком. Я оборачиваюсь, медленно, с надеждой, что я ошибся, что это всего лишь обман зрения, ошибка восприятия, может, сон в конце концов. Но лицо Гэнты не выражает ни капли раскаяния или стыда, как и Мамору, и Акиры. Их глаза сверкают ехидством.

"Это была шутка, Кадзуха, просто шутка. Очень глупая и необдуманная" — голос моего разума пытается оправдать их. Я что-то упустил? Возможно, я случайно обидел кого-то из них?

Подхватываю рюкзак и выбегаю из класса, чуть не врезаюсь в кого-то по дороге. Оказавшись на лестничной площадке, краем глаза замечаю мусорное ведро, в котором валяются тетради и учебники. Мои. Чёрт, спасибо, что хоть додумались выбросить их, а не устроить им трупную вечеринку с глазурной оризией. В голове не возникает ни одной мысли о том, как же я мог насолить Гэнте и остальным. Не может же быть, что это из-за Итто.

Опускаюсь на кафель и вздыхаю, потихоньку вытаскивая свои школьные принадлежности. Обидно, мне ужасно обидно, до противной горечи в груди. На дне урны нахожу пачку своих влажных салфеток, чему невероятно радуюсь. Вот только вряд ли они помогут хотя бы наполовину. За спиной раздаются шаги. Вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Гэнта подходит ближе и облокачивается о стену, складывая руки на груди.

— Почему? — спрашиваю, совсем не подразумевая вкус или запах бедной оризии. Мне совсем непонятно почему со мной так поступили.

— А не надо было вчера пиздеть про техничку. Это было предупреждение, Кадзуха, — он опускает руки и делает шаг к выходу в коридор.

— Подожди! Мы ведь.. друзья. Это совсем не смешно.

В дружбе я, конечно, после подобного уже не уверен, но ведь можно всё изменить. Пусть кто-то совершает ошибки, главное признать их и делать что-то ради предотвращения повторных. Нужно придумать способ, чтобы они подружились с Итто, тогда весь наш класс снова станет дружным! Точно, у меня всё получится. Начать надо с серьёзного разговора об этой ситуации, а потом о том, что банда должна перестать издеваться над всеми и тогда...

— Акире два поставили из-за твоей тупости. Домашку делай внимательно, понял? Не первый раз уже проёбываешься, — он выплёвывает сочащиеся ядом слова так безразлично, будто если бы они имели форму, то точно вмиг обратились сосульками.

— Что?

Вопрос остаётся витать в воздухе, а постепенно удаляющаяся спина Гэнты ответить мне не в силах. Я... виноват?

Ещё никогда в классе я не чувствовал себя настолько отстранённым. Пусть я не был самым популярным мальчиком в классе, но хотя бы кто-то изредка здоровался со мной и говорил об учёбе. Теперь же мне устроили бойкот. Но сдаваться не собираюсь. Как только заканчивается урок сольфеджио в музыкальной школе, бегу в раздевалку и наспех накидываю верхнюю одежду. Сегодня должна состояться "стрелка", а я сделаю всё, чтобы предотвратить её. Если не я, то больше никто.

Сугробы замедляют движения, приходится максимально поднимать ноги, чтобы передвигаться, а не тонуть в снегу. Лёгкие заполняются холодным воздухом, так хочется избавиться от этого чувства, откашляться, но бег только усиливает эту жгучую боль. Сквозь лезущую в глаза чёлку виднеются десятки фонарей, освещающих стадион. Свитер неприятно липнет к спине от пота под пуховиком, а от ветра меня прошибает ознобом. Плевать, что заболею, лишь бы успеть.

Несколько фигур стоят под заснеженными ветками деревьев подальше от света. Курят, переговариваются о чём-то. Даже на приличном от них расстоянии слышу, что говорят о том, что некоторые опаздывают. Останавливаюсь, оперевшись руками на колени, чтобы отдышаться.

— Это ты? Прости, я пока не запомнил твоего имени, — чей-то голос раздаётся справа.

От неожиданности чуть не подскакиваю на месте и резко поворачиваюсь, выпрямляясь. Передо мной стоит новенький, поправляющий сползающую шапку. Напугал.

— Итто? Что ты тут делаешь?

— Ну, мне сказали, что это будет посвящение. Если пройду, то со мной начнут общаться, а ещё извинятся за те разы, — неуверенно отвечает, но, кажется, сказав это вслух, сам начинает сомневаться.

— Уходи, пожалуйста.

— Эй! Сюда идите, — внезапно раздаётся крик издалека. Плохи дела, нас заметили.

— Чё встали?

Вздрагиваю, сжимаю ремень чехла от гитары покрепче. Гэнта обходит нас, спрятав руки в карманы, затем толкает Итто плечом, расчищая себе путь, из-за чего тот слегка пошатывается и отходит.

— Гэнта, надо поговорить, — решительно подхожу ближе к нему, а рукой за своей спиной показываю, что Итто правда лучше бежать. И чем скорее, тем лучше. Боковым зрением замечаю то, что меня всё же слушают и начинают пятиться назад.

— Хах, что, надоел игнор? — снег хрустит под ногами Акиры, он затягивается сигаретой, а затем кидает её себе под ноги и втаптывает в землю.

Что бы сейчас ни произошло, очень надеюсь, что это будет к лучшему. Если смогу уговорить их, если смогу помочь не заслужившим такой участи одногодкам, то хотя бы для себя я пойму, что не такой уж и жалкий. Всё тело напрягается, каждый шорох заставляет сердце стучать всё сильнее. И так тошно от осознания, что подобный страх я испытываю перед своими знакомыми, теми, с кем рос столько лет, делил секреты, создавал воспоминания.

— Есть ли ещё какая-то причина такого вашего поведения, о которой я не знаю? — решаю спросить прямо в лоб. Мне до сих пор не верится, что это всё из-за домашнего задания. Должно быть что-то ещё...

Пока Акира с Гэнтой переглядываются, будто бы говорят друг с другом телепатически, я оборачиваюсь: Итто нет, других ребят, над которыми обычно издевались, тоже. Он увёл их?

— За окно кто-то распиздел, — спустя несколько мгновений тишины бормочет Гэнта.

Глаза невольно раскрываются шире, из-за морозного воздуха сразу начинают болеть. Кто-то рассказал учительнице о том, что окно разбил не я... Тем не менее за него всё равно платил моей папа, есть ли им от этого разница?

— А ещё за избиение этого жирдяя, — добавляет Акира. Вот в чём всё-таки дело. — Это был ты, да? Мамке своей пожаловался, после того, как получил рыбёху в рюкзак?

— Это был не я. И вы же знаете, что моей мамы больше нет...

Как он мог забыть об этом? Дышать вдруг стало так трудно, а все слова, которые хотелось сказать вмиг забылись.

— Если не ты, то кто ещё? Мы всех запугали, против нас никто кроме тебя пойти не мог.

— Гэнта, Акира... — я выдыхаю воздух, он превращается в пар и летит высоко-высоко. — Мы нормально дружили, почему вы ведёте себя так? За год вы так изменились, я вас не узнаю и не понимаю.

— А нас понимать не надо. Делай, как говорят и не выёбывайся, — Гэнта вдруг вытягивает шею, смотря куда-то позади меня. — Блять, куда он съебался?

— Не издевайтесь больше над ним, он вам ничего не сделал. Итто пришёл в новую школу с надеждой на друзей, а вы так с ним поступаете, — выпаливаю на одном дыхании.

— Нашёлся защитничек. Тебя не должно ебать, что мы делаем, а что нет. Свали по-хорошему, а. Или ты хочешь, чтобы мы тебя тоже хорошенько отпиздили? — Акира хватает мой шарф, тянет на себя, заставляя посмотреть ему в глаза снизу вверх. Этим он пережимает связки и нормальный доступ к кислороду.

— О-оставьте остальных в покое... — хватка ослабевает, — и лучше издевайтесь только надо мной. Я выдержу, — говорю и зажмуриваю глаза из-за приближающегося кулака, который был готов врезать мне. Что я наговорил? Разве смогу терпеть столько?

Меня отпускают, и я падаю в снег лицом. Холодно, как же мне холодно...

— Хочешь заключить сделку что ли?

— Да! Можете делать со мной что хотите.. до конца учёбы, — кое-как поднимаюсь на руках, вытираю лицо и шмыгаю носом. Чувствую, как оно неприятно онемело и горит. — Но только не говорите Итто об этом. Пожалуйста, дайте ему возможность нормально учиться с нами и завести друзей. И других... не избивайте никого больше.

— Ты серьёзно готов подставить свою жопу ради других? Ха-ха! — Гэнта начинает смеяться, хлопая Акиру по плечу при этом. — К-как благородно, — он трёт глаза, не прекращая веселиться.

— И что нам от этого будет?

— На вас никто не пожалуется, если это буду я. Вы знаете, я.. умею держать рот на замке. И от классухи спасать вас могу.

— Ладно, по старой дружбе согласимся, ага ж? — Акира поднимает бровь, обращаясь к другу. Гэнта кивает, всё ещё пытаясь успокоиться. — Мамору охуеет знатно, когда услышит это. На сегодня ты нас достаточно развеселил, гуляй, Кадзуха, — он наклоняется и даёт мне лёгкий щелбан. — Скоро ты пожалеешь, смотри папочке своему в слезах не начни жаловаться.

Это лучше, чем видеть Итто в бесконечной муке. В конечном итоге, сделка совсем невыгодная, но я сам виноват, что не нашёл другого выхода.

***

От воспоминаний морщусь. Каким же я был храбрым и глупым, что заключил подобную сделку... До сих пор не верится. Но не думаю, что мама бы оценила подобное.

— Алло, Тейват вызывает Кадзуху, — Итто щёлкает пальцами перед моим лицом. Я закатываю глаза и перехватываю его запястье.

— Не хочу об этом говорить, прости.

Он нахмуривается, но на удивление быстро смиряется. Всё же он нашёл каких-то ребят с параллели и неплохо с ними разобщался, чему я рад.

— Хочешь в крестики-нолики? Или в морской бой? — Итто протягивает мне черновик, исписанный наполовину за учебный год. Кроме каракуль и подобных игр там ничего нет.

Киваю, беру ручку и черчу решётку. Итто ходит первым, в то же место, куда и всегда. Жизнь его ничему не учит, как я понимаю.

— Так что там твоя девушка? — пока ставлю нолик, блокируя возможный вариант выигрыша противника, интересуюсь у него. Всё же меня мучает вопрос об эффективности "Лунного переулка". — Вы уже виделись?

— Мм... — он несколько секунд прожигает взглядом поле боя, а потом ходит и хлопает себя по лбу. — Ты опять выиграл, да что ж такое.

— Попробуй начинать игру по-другому, — я слабо улыбаюсь и соединяю свои нули.

— Она меня заблокировала.

— Почему?

— Я отправил ей свою фотку, а она кинула меня в чс. Разве я такой страшный? — он надувает губы и моргает, смотря самым невинным взглядом.

— Может, ты просто не в её вкусе. У тебя разве не стоит твоя фотография в анкете?

— Я поставил свою самую удачную добычу! Ну, помнишь того оникабуто? У него такой интересный окрас был, особенно на солнце...

— Итто, — я перебиваю его. Тут даже смеяться не хочется. Это полный провал. Хотя, может, он хочет найти таких же ценителей битв жуков. — Думаю, что девушек этим не зацепить.

— Но она общалась со мной целую неделю, значит, я хороший собеседник, правда?

Я киваю. Вот, значит, как иногда закончивается общение. Мы с Томато друг друга не видели. С одной стороны мне от этого не горячо и не холодно, а с другой правда интересно с кем я переписываюсь уже дней пять. Есть ли в этом проблема? Почему он до сих пор не попросил моё нормальное фото? Стоит скинуть первым, что ли...

Первый урок заканчивается быстро, а вот второй кажется каторгой. Время тянется медленно, в классе тише, чем бывает на контрольных. Щека побаливает лежать на твёрдой поверхности, да и сидеть тоже неудобно. От скуки начинаю листать ленту в соцсетях. Абсолютно ничего интересного, все только и говорят об уже надоевшем мне скандале грабежа рубашек для карт "Священного призыва семерых". Блокирую телефон, но тут экран снова загорается, оповещая о сообщении.

"не могу уснуть".
10:14

О, хоть какое-то спасение. Читаю и тут же принимаюсь отвечать.

"Почему? Что-то мешает?"
10:14

"родители орут, заебали. опять ссорятся...".
10:15

"даже беруши не помогают".
10:16

"А с музыкой спать пробовал? Я иногда так делал, правда потом наушники ломались или телефон утром оказывался на полу".
10:17

"вот поэтому и не хочется так".
10:18

"ладно, может, я наконец режим налажу ха-ха".
10:20

"У тебя часто ссорятся родители?".
10:20

"если честно, то каждый день".
10:21

"я привык к этому, но в последнее время ээ...".
10:22

"отчим часто пьёт, маме достаётся".
10:24

"мне иногда тоже".
10:24

"Ох, это ужасно. А бабушка или дедушка есть? Ты бы мог пожить у них?".
10:25

"никого нет".
10:25

"у меня есть своя комната, поэтому всё в порядке".
10:27

"извини, что рассказываю о таком".
10:27

"Ты прости, что не могу ничем помочь. Если тебе не спится, хочешь поговорить о чём-нибудь, отвлечься? Я вот сижу на химии".
10:29

"можно".
10:30

"а почему в телефоне сидишь тогда? учись!".
10:31

"Мы ничего не делаем, конец учебного года уже. Моего друга заставляют ходить в школу, а я с ним за компанию, мне, вроде бы, можно и дома оставаться".
10:33

"а что за друг у тебя? тот, который колбасу ненавидит?"
10:34

"Ага, он. Ну, на самом деле, мы не то чтобы прям друзья. Я с восьмого класса сижу с ним за одной партой, много чего случилось тогда. Но он неплохой человек, по крайней мере, из-за него я нашёл тебя".
10:36

"я тебе даже завидую".
10:38

"здесь, в Сумеру, в новой школе я так ни с кем не смог познакомиться".
10:40

Лениво встаю из-за звонка, приходится идти в другой кабинет. Выхожу из класса и пока жду Итто, снова утыкаюсь в переписку.

"Почему? Ты же интересный".
10:41

"А со старыми одноклассниками из Инадзумы ты не общаешься?"
10:42

Вдруг чувствую, что кто-то смотрит в спину так пристально, что от этого даже мурашки появляются. Что за...? Отрываюсь от смартфона и оборачиваюсь, встречаясь глазами с Мамору. Как только он замечает меня, то сразу отводит взгляд и достаёт телефон. Странно. Они снова задумали что-то плохое?

— Не хочешь попытаться отпросить весь класс? — Итто оказывается рядом, мы вместе идём в конец коридора.

— Думаешь, нас отпустят домой?

— Если попросишь ты, то я уверен, что классуха будет не против. Давай, Кадзуха, пожалуйста-а-а. Мы же всё равно ничего не делаем на уроках, почему мы должны тут сидеть?

— Ты опять хочешь курить, но боишься идти в курилку сам, да? — я усмехаюсь, а Итто недовольно цокает. Я прав. — Обычные обитатели ничего тебе не сделают же.

— Гэнта и Акира меня ненавидят, ещё смотрят так страшно!

— Они на всех смотрят так...

Останавливаемся у кабинета литературы, Итто складывает ладони вместе в умоляющем жесте. Заглядываю в кабинет, но классной руководительницы я не замечаю.

— Подождём тогда.

"в Инадзуме у меня тоже не было друзей".
10:43

"я был изгоем...".
10:44

"не знаю, почему у меня не получается знакомиться в реальной жизни так же, как в интернете".
10:46

"Изгоем? Надо же, мы похожи".
10:46

"А ты давно переехал в Сумеру? Почему не поставишь в "Лунном переулке" этот город?"
10:47

"около полугода я уже тут".
10:47

"я уже говорил, что мне тут не нравится. мне кажется, что в Инадзуме люди добрее. и может, если не выпилюсь, то поступлю в университет там".
10:48

"это если родители не заставят учиться здесь, а я, блять, уверен, что заставят".
10:49

"Не говори так о самоубийстве, пожалуйста...".
10:49

"Если тебе придётся учиться в Сумеру, то, возможно, мы когда-нибудь встретимся. После того, как ты спросил меня о поступлении, то я поискал информацию. И в одном из университетов есть специальность, которая мне понравилась".
10:50

Томато прочитал сообщение и вышел из сети.