Пойми и прости. [закончен]

глава IV.

    после той неприятной ситуации, прошла ровно четыре дня. самый свежак. за это время, Ривер и Микель не удосужились поговорить друг с другом. даже парочкой колкостей, как раньше между ними было, даже этого не было. во-первых, никто из них первый на применение идти не хотел, тем более просить прощения. гордые видите ли они. один из-за того, что его обвинили в якобы «измене», а говорить или как-то утверждать в свое оправдание тот поступок, Феникс был не намерен. он не виноват и все. а другой, а тот ни хотел попросту признаваться себе и ему в том, что это было недоразумение, и Микель просто ошибся. два барана, что тут.
что касается самого Билла, то он просто сновался изо угла в угол или просиживал штаны в гостиной, погруженный в свои раздумья. с одной стороны, ему нравится Ривер, а с другой, он же занят. а у нас как правило: на чужом счастье или несчастье свое не построишь, как бы ты ни старался.

      Билл это прекрасно понимал и осознавал, но ничего не мог с этим поделать. видимо его юношеские чувства брали над ним неодолимый вверх. вся соль в том, что и посоветоваться на эту тему особо не с кем. а с кем? с той же Изабель? да ну ее. толк с нее, как человека заставить бросить курить. а кто ещё? Каллисто? он знать ее не знает. хотя, как говорят, лучше выговориться незнакомому, зная, что тот тебя не осудит и не даст ложных советов или что-нибудь еще. в любом случае, Билл идти к ней не хотел, как бы не фигурировала сама мать философия. в его скудном списке осталась Эльвира - директор. полный абсурд. вы только представьте эту картину: бывший студент пришел получать советы по любовному фронту. у директора! с другой стороны, что в этом такого? какая разница? директор, профессор или обычный ученик, который разбирается в этом лучше другого? по сути ничего, но сам парень ищет оправдание тому, что у нее и без того много дел. а заниматься с сопляками в роли Куртцберга не комильфо.

****

18:30pm.

       большая часть студентов была на уроках, а Билл стоял за дверью директора, все также не решаясь, стоит оно того или нет. может быть ему что-то умное скажут и окунут лицом, как маленького котенка. будем надеяться.

—кто там? — раздался тихий, спокойный голос Эльвиры.

—это я. Билл Куртцберг. — отозвался за дверью голос парня.

—а, ох, Билл, рада видеть. что случилось? — открывая спросила девушка.

—пустите? мне нужно с вами поговорить. — закусив губу, проговорил тот.

—да, конечно. проходи. — и она закрыла дверь.

—ну давай, рассказывай. что у тебя там могло произойти, что ты даже до меня дошел? —складывая руки на груди, задала вопрос директор.

       ему неожиданно стало стыдно, что он пришел к ней. она ему кто? мать или отец, чтоб решать с ним данные вопросы? ощущение, будто Биллу не 19, а все 15. вот серьезно. немного помедлив с ответом, он первым, что пришло в голову, спросил:

—какими были ваши первые отношения? вы любили когда-нибудь по-настоящему, вот прям до сковывания себя в цепях привязанности? — не отрывая взгляда, он принял позу ожидания.

       Эльвира на какое-то время расстерялась от таких вопросов, что та даже скромно сложила руки перед собой и присела в кресло. не торопясь отвечать, она движением руки расположила две чашки с горячим чаем и свежей выпечкой. Билл охотно взял чашку, все также ожидая ответа.

—нуу, как тебе сказать. — начала та и поднесла чашку с чаем к губам. было видно, что эта тема, а именно сам ответ дается ей с трудом. ведь прошедшее оказался весьма не столь приятным и иногда, при только одном упоминании или воспоминании невольно отдается в области груди, двигаясь чуть левее. —Билл, ты меня прости конечно, но я не хочу обсуждать данный тип вопросов. это слишком личное. надеюсь, ты понимаешь меня. — и она с надеждой в глазах смотрела на кариеглазового юношу, чтоб убедиться, что тот не станет допытывать ее.

         Билл в свою очередь удивлённо приподнял брови и уже было хотел спросить, но после понял, что возможно, если расковырять эту затянувшиеся сухую болячку, то снова пойдет кровь. поэтому лишь сдержанно и понимающее кивнул, делая после глоток ароматного чая.

—так что там у тебя? видимо, раз у тебя посыпались такого рода вопросы, то значит дело в отношениях? я правильно поняла? —утвердающее и уточняющее интересовалась Рембрандт.

—да...— тихо ответил он и закрыл губы белой фарфоровой чашкой.

—и что тебя беспокоит?

        Куртцберг вздохнул. он совершенно не знал, как начать свой рассказ. как ему намекнуть, что вроде речь и о нем, а вроде и нет. не найдя никакого рационального решения на этот счет, он решился пойти ва-банк. сказать о том, что влюбился в своего декана, что совершенно случайно рассорил его со своим мужем, и что теперь ему от этого грустно и одиноко. он немного запутался.

—понимаете директор, все дело в том, что я влюбился. — начал волшебник.

—о, это чудесно. кто этот счастливчик? — чуть с улыбкой произнесла девушка, вновь испивая чай.

—скорее всего мученик, а не счастливчик. —досадно прокомментировал полукровка.

—м, а что? почему мученик? ты ему не понравился или он тебе? что не так? — продолжала свой расспрос она.

—я влюбился уже в мужчину, который занят. женат уже. понимаете, я ему признался, он вроде бы меня понял, сказал, что это пройдет, но это меня никак не обрадовало. вместо этого, пришел его муж и те поссорились, сказав, что тот ему изменил якобы со мной. но ведь между нами ничего не было! почему он так подумал, будто у нас действительно что-то есть? — Билл не стал упоминать в кого именно, пусть остаётся секретом. он практически срывался на крик, но вовремя останавливал себя. ибо истерик тут никто не заказывал, а потому стоит держать себя в руках.

—ох.. безответственная любовь..  это самая, на мой взгляд больная любовь, которая вообще может быть. любить одного, но взамен не получать ничего, зная о том, что в чужих отношениях ты просто третий лишний. ты пытаешься ему все сказать и рассказать, а он делает вид, что интересно, а потом просто отдает без остатка себя другому, любящего взаимно человека. Билл, мальчик мой вот, что я тебе скажу: не гонись за ним. оставь его. ты прекрасно должен знать и понимать, что даже, если он и расстанется со своим настоящим, то будущего у вас не будет. там множество причин таких, по которым вам не быть вместе. он будет постоянно тосковать по своему, прошлому любимому человеку, а тебя это не будет устраивать, и от этого будете оба страдать. оно тебе надо? ты еще молод, найдешь свое счастье. школьные годы — чудесные годы. мы все влюбляемся, расстаемся, ссоримся, а потом, будучи взрослыми с улыбками вспоминаем эти славные светлые деньки. я тебе советую отвлечься на другое. не забивай пока голову этими отношениями, успеешь еще, ну.

        на какое-то время показалось, что Билл от этих слов будто просиял. возможно она права. он настолько часто о нем думает, что уже даже допускал свои мысли дальше, чем просто знакомые. а после стыдливо закрывал руками лицо, пытаясь отогнать этот позор, который сдавал его краснотой на лице. опустив голову и хватая за чашку, а затем и булочку, он тихо вздохнул и принялся за чай. несколько раз осмыслив слова директора, Куртцберг ни чуть не пожалел, что обратился к этой девушке. по крайней мере дышать стало легче, а это уже прогресс.

—спасибо вам, Эльвира. вы мне очень помогли. также спасибо за чай. я наверное пойду, да. простите, что я вот так вот к вам. — торопливо прощался и извинялся юноша, направляясь к двери.

—ничего страшного. душевные разговоры всегда полезны. спится потом лучше. — и она подмигнула, поворачивая голову к двери, тем самым провожая бывшего студента из кабинета.

          когда дверь хлопнула, девушка допила свой чай и вздохнув, отправилась к себе в комнату.

         парень со средней скоростью бежал по лестнице. однозначно куда-то торопился. оказавшись в вестибюле, она вертел головой в разные стороны. никого не заметив, он выскочил на улицу, при этом не забыв одеться.
снега практически не было, ибо тот весь растаял. прохладно разве что, мороз небольшой где-то под минус пять. дойдя до той самой лавочки, на которой он сидел, Билл снова рухнулся на нее прикрыв глаза и  откидывая голову назад, наслаждаясь свежим воздухом.

****

          тем временем, господин Феникс сидел в своем кабинете и уже целый час, в пальцах крутил рогатую со всех сторон вещицу, при этом прожигая стену хладнокровным равнодушным взглядом. толку от этого, дырки все равно не будет. он все никак не мог понять, как так вышло, что Микель неожиданно узнал, а после устроил драматический театр абсурда в его кабинете? при этом умудрившись сказать, не прямо конечно, но практически также, что Ривер ему изменил с тем юношей. главное интересно, как давно Лейврун допускал такие мысли. складывается впечатление, что как будто он постоянно наблюдал, а тут раз и подловил за этим делом. что за ехидные демоны сидят внутри него, которые постерекают на такие действия? увы, но ответа нет.

****

        Микель сегодня решился побыть дома. после того инцидента он больше не мог оставаться на факультете и отпросившись у самого директора, покинул территорию Ильверморни.
закончив с водными процедурами, он продолжал тереть полотенцем свои волосы, а после повесив его подошел к зеркалу, осматривая себя. ну вот скажите, чем он плох? что в нем нет такого, что есть в том выродке? может некрасивый или волосы слишком длинные? а может целуется плохо, что «всеми любимый декан» решился опробовать что-то новое? экзотики захотелось, сука? оперевшись руками об раковину, звук хныканья, затем пару слез неожиданно вылились из изумрудных глаз, а после произошел резкий удар по стеклу. испугавшись и неожиданно удившись от этого, Мик отскочил в сторону, как неожиданно почувствовал легкую щекотку вдоль руки. это была кровь. бегло осмотревшись, он заматал тем, что первым попалось под руку, а после присев на корточки принялся собирать осколки.

—блять, мать точно убьет меня за зеркало. ладно, это не столь важно. найду что сказать. — разговаривал сам собой Мик, пока не выбросил осколки в мусорку, рядом с унитазом. благо спасало то, что родители уехали. вызвали на какую-то встречу.

       убрав тряпку и промыв руку, светло-русый открыл шкафчик и набрав всякой медицины, отправился к себе в комнату. зайдя, он принялся сходу за обработку, дабы никакая зараза не попала. замотав напоследок бинтом, староста улегся на постель и задумчиво смотрел в потолок, а в голове постоянно звучал один вопрос: «почему?»