Порочные цели

Лиса

Я медленно приходила в себя. Теплый свет лампы на столе отбрасывал достаточно света, чтобы понять, что я все еще в своей комнате в «Ночной сове». Я сидела, судя по всему, на жестком деревянном стуле с кляпом во рту. Я потянулась, чтобы вытащить ткань изо рта, и замерла, когда поняла, что не могу пошевелиться. Я посмотрела вниз и с ужасом увидела, что мои руки привязаны к подлокотникам стула, а лодыжки – к его деревянным ножкам, фиксируя меня в растянутой позе. К счастью, на мне было нижнее белье, но больше ничего.

Какого черта?

У меня едва хватило времени по-настоящему впасть в панику, как входная дверь открылась.

— Очнулась, именинница? — спросил Чонгук, входя в комнату.

Я узнала его по приглушенному голосу. На нем был черный мотоциклетный шлем, кожаная куртка и темные джинсы. На руках – черные кожаные перчатки, как у наемного убийцы. Страх захлестнул меня, горячей волной прокатившись по венам.

Господи. Во что я вляпалась? Но внутри жёг не только страх. Было еще нечто гораздо более мрачное и извращенное. Предвкушение.

Чонгук держал в руке ведро со льдом, которое поставил на стол вместе со шлемом. Он развернул второй тяжелый деревянный стул напротив меня и сел. Затем протянул руку, взял мой «одноразовый» телефон и стал вертеть его в руках.

— Не хочешь рассказать, зачем тебе такой телефон? Скрываешься от мафии?

Я молча уставилась на него, поскольку не могла ответить с проклятым кляпом во рту.

Он пожал плечами и сунул телефон в карман.

— Ладно, храни свои секреты. Но это значит, что у тебя нет причин не пользоваться тем, что я тебе купил. Этот останется у меня, пока не начнешь.

Я закатила глаза. Он явно получал от происходящего слишком много удовольствия, и я ждала, к чему он ведет.

— Как самочувствие? Я не хотел переборщить, но, честно говоря, до тебя использовал усыпляющее всего один раз. – Он протянул руку и снял кляп.

— На ком ты использовал его до меня? — выпалила я и сразу же пожалела о своих словах.

— Почему ты спрашиваешь? Ревнуешь, детка?

Нет. Да.

— Конечно нет. Но, Чонгук, у тебя будут неприятности из-за этого. Если ты остановишься сейчас, я сделаю вид, что ничего не было. — Я пыталась звучать уверенно, но вышло крайне неубедительно.

Он усмехнулся. Я ненавидела эту ухмылку. Я обожала эту ухмылку. Даже сейчас он умудрялся находить юмор. Эта игривая самоуверенность, ставшая его второй кожей, была для него настолько естественной, что я уже не могла представить его другим.

— Прости, профессор. Я хотел пойти простым путем, но, похоже, ты вынуждаешь меня действовать жестче, — сказал он, наклонив голову набок.

— По тебе не скажешь, что ты сожалеешь, — заметила я.

Он рассмеялся.

— Правда? Это твоя вина… играть с тобой – самое увлекательное, что я делал за последние годы. Представь мой восторг, когда ты решила подыграть мне.

Я сглотнула.

— Я не пытаюсь играть... я вообще не хотела начинать никаких игр.

Чонгук кивнул и пожал плечами.

— Но ты начала. И ты еще не знаешь, но я обожаю хорошую игру.

Он встал и зашел ко мне за спину. Я попыталась повернуться, чтобы увидеть его, но ограничители сделали это невозможным.

— В хорошей игре должны быть ставки… и азарт. Она должна раздвигать границы. Она должна быть непредсказуемой и захватывающей.

Чонгук снова появился в поле моего зрения. Вместо черных кожаных перчаток на нем теперь были белые, медицинские. Я уставилась на них.

— Я с нетерпением жду, когда раздвину с тобой границы, Лили.

У меня пересохло во рту, когда он достал из кармана складной нож и положил его на стол.

Он прислонился бедром к столу и посмотрел на меня.

— Если, конечно, ты не захочешь просто сказать мне, где деньги. Скажи, где сумка… и всё это закончится. Мы вернемся к нормальной жизни.

— Что для тебя нормально? Ты оставишь меня в покое?

Он поднял бровь.

— Как думаешь?

Я покачала головой, чувствуя себя беспомощной и ненавидя это.

— Пожалуйста, прекрати это сейчас же.

Он пересел на стул напротив меня, откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Но мы так хорошо играем вместе. Не порть веселье. Так где сумка?

Я сглотнула ком в горле. Вот оно. Но если я сдамсь сейчас, то проиграю еще до начала игры.

Я подняла подбородок.

— Я не скажу тебе, и если ты не прекратишь всё это, то больше никогда не увидишь деньги.

Уголки губ Чонгука дрогнули.

— Ты шантажируешь меня?

Я пожала плечами.

— Учусь на твоем примере.

Он широко ухмыльнулся.

— Я должен злиться, что ты водишь меня за нос, но, честно говоря… так даже интересней.

Чонгук протянул руку и взял нож со стола, и я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Скажи мне, где сумка, профессор. — Он медленно раскрыл нож.

Мое внимание приковалось к блестящему лезвию.

Я покачала головой.

— Я не могу.

Без сумки у меня ничего не было.

Он вздохнул так, будто я была самым упрямым человеком на свете. Поднес нож к моему горлу и медленно провел им вдоль шеи. Кожа покрылась мурашками, от грубого скольжения лезвия я почувствовала… совсем не то, что должна была. Соски сразу же затвердели, привлекая внимание Чонгука. Его взгляд скользнул вниз, и ухмылка стала еще шире.

— Тебе это нравится, профессор Манобан?

Я прикусила язык и попыталась игнорировать жар, расползающийся по телу. Что это со мной? Я и правда возбудилась?

— Хм, думаю, да. Ничего страшного. Мне тоже нравится. — Он провел ножом вниз по плечу, зацепив лямку бюстгальтера. — Ты хоть представляешь, как трудно было сдерживать себя после выступления? Ты ходишь по кампусу – такая талантливая, красивая, чертовски увлекательная… а я должен держаться подальше?

— Ты спятил, — выдохнула я, хотя его слова обволокли мое сердце теплой лаской.

— А ты играешь как гребаный ангел. Мой гребаный ангел, если точнее. Не уверен, что хочу, чтобы кто-то еще слышал этот звук. Почему ты не выступаешь чаще? Или ты предпочитаешь что-то другое… — он взглянул на мою татуировку с нотным станом. — Композировать? Это то, что ты любишь? Готов поспорить, ты чертовски хороша в этом.

Нож скользнул по моей ключице, играя с лямкой бюстгальтера.

— Ты так искусно играешь со мной, красавица, и, похоже, тебе это нравится… и не только это. Все нормально, как я уже сказал, мне тоже нравится.

Он прикоснулся ножом к моей коже, и я задрожала. Дело было даже не в подразумеваемой угрозе, а в доверии. Чонгук мог причинить мне боль, но я знала, что он не станет. Это было непривычное чувство по отношению к мужчине. Я чувствовала, что падаю, и не могла ничего с этим поделать. Чонгук жадно впитывал моё выражение лица, видя куда больше, чем мне хотелось бы.

— Можешь сказать мне, Лили. Тут только ты и я. Больше никого нет. Нет осуждения, нет критики – только мы и то, что мы делаем вместе.

Лезвие срезало край лямки лифчика. Звук рвущейся ткани был похож на сигнал тревоги.

— Но мне не нравится, когда ты позволяешь слизняку трогать тебя. Это против правил игры.

— Кому? Уэйду? — спросила я.

Чонгук нахмурился.

— Ты с этим уродом на «ты»? Кто он тебе? Он приставал к тебе? Приглашал на свидание? Говори правду, потому что я все равно узнаю.

— Нет, не приставал. Сегодня он застал меня врасплох, — резко ответила я, все сильнее нервничая из-за лямки. — Если ты перережешь бретельку, у меня не будет другого лифчика, — предупредила я его.

Черт. Это был единственный бюстгальтер, который подходил моей пышной груди. Впрочем, это, казалось, ни капли не смутило Чонгука. Возможно, даже вызвало вспышку возбуждения в глубине его темных глаз.

— Хочешь сказать, что если я перережу бретельку, ты будешь ходить по классу, наклоняться над моим столом… без лифчика? — Его взгляд скользнул вниз. — И ты надеешься, что это остановит меня… будто бы я не захочу видеть, как эти чертовски великолепные сиськи колышутся под твоей рубашкой?

— Да, ты и все остальные студенты в классе, — выпалила я.

Чонгук приостановил движение ножа.

— Хорошо сыграно. — Он убрал нож. — Никто, кроме меня, не увидит, как твои сиськи подпрыгивает, когда ты ходишь. Никто, кроме меня, не прикоснется к тебе. Полагаю, нам придется сделать это по-старинке.

Он потянул за надрезанную лямку, стянул ее с моего плеча, потом повторил то же самое со второй. Затем дернул вниз чашки на несколько сантиметров, обнажая соски – твердые, как камешки, и направленные на него, приподнятые лифчиком.

— Вот и они. Готов поспорить, они скучали по мне, да? — поддразнивал он.

Господи помоги, да.

— Ты всегда был таким самодовольным, или зазвездился от того, что тебя превозносят как Ледяного Бога... вратаря?

Он улыбнулся.

— Обожаю, когда ты называешь меня богом. Тебе понравилась игра?

— Да, мне понравилось смотреть, как тебя наказывают за то, что ты вспыльчивый засранец, — выпалила я.

Ублюдок рассмеялся.

— Знаешь, до сегодняшнего дня я никогда не снимал перчатки во время матча. Но ты, Лили, и наша маленькая игра… это вывело меня из себя. Раз уж ты это начала, то и отвечать за это тебе. Разве не так поступают ответственные взрослые?

— Ты сошел с ума. Получил слишком много сильных ударов, и у тебя в голове всё перемешалось, — обвинила я его.

Я охнула, когда Чонгук наклонился, и его жаркое дыхание обожгло чувствительную кожу соска. Его рот остановился в опасной близости от него – всего в нескольких сантиметрах. Всё мое тело напряглось в предвкушении того, что теплые губы Чонгука обхватят его. Дыхание стало коротким – вздохи срывались один за другим, и удержать их было невозможно.

Он кивнул, придвигаясь еще ближе к моей груди.

— Возможно... сейчас это ощущается именно так. В моем обезумевшем сознании крутятся только две мысли: где сумка… и какой цвет ты увидишь, когда я заставлю тебя кричать моё имя.

Во рту было так сухо, что мне пришлось облизать губы, и его взгляд зафиксировался на этом движении.

— Секс – это не музыка, — выдавила я.

— Ошибаешься. Это музыка. Два голоса, два гребаных сердцебиения, два тела, сталкивающиеся снова и снова... влажные и дышащие, мягкое против жесткого... Секс – это музыка, а твой оргазм с моим именем на губах – это чертова симфония. Какого она цвета?

Я уставилась на него, ошеломленная его словами. Он протянул руку, взял кубик льда и отклонился назад.

— Не скажешь мне? Это жестоко, профессор. Я думал, я твой любимый студент. — С дьявольской ухмылкой он сжал кубик льда в кулаке и поднес его к моему соску.

Первый шок от ледяной воды, коснувшейся кожи, был почти что обжигающим. Я была так перегрета, так переполнена чувствами. У меня не было защиты против этого парня. Чонгук не был похож ни на одного человека, кого я знала. Он был обаятельным, когда этого меньше всего ожидаешь, и грубым, и умелым. Он был талантливым и высокомерным, но в то же время обезоруживающим. Он слушал и запоминал каждое мое слово, сказанное ему, а я не привыкла к такому. Мужчина, которому действительно было интересно, что я говорю… это было незнакомое чувство.

Чонгук был настойчивым, упрямым, и больше всего поражало то, как он смотрел на меня – будто никогда не собирался отводить взгляда.

Он капнул ледяной водой на другой сосок, и я вскрикнула, чувствуя, как влага наполняет мою киску. Я сжала бедра, пытаясь заглушить жгучее желание почувствовать его прикосновения.

Он заметил, как я извиваюсь, и улыбнулся.

— Не волнуйся, профессор. Мы до этого дойдем... но мы не будем торопиться... чтобы ты могла сказать мне, где деньги…

— Тебе нужны только деньги? Больше ничего в сумке?

Он замолчал, и я поняла, что застала его врасплох. Значит, сумка была не его.

— Ты не заглядывал внутрь, — рискнула предположить я. — Разве она не твоя?

Он наклонил голову.

— Если я скажу «нет», ты вернешь ее, как хорошая девочка?

— Она все равно волнует тебя, значит, выполняет свою роль. Перестань меня преследовать, и получишь сумку.

Он усмехнулся, покачал головой и потянулся за следующим кубиком льда.

Мое тело задрожало в сладостном предвкушении его мучительной игры.

На этот раз он приподнял мой бюстгальтер, прикрыв сосок, затем провел кубиком льда по ткани прямо над ним, вызвав во мне электрический разряд. О боже, это было так чертовски холодно и в то же время до безумия приятно.

Чонгук наблюдал, как мой сосок еще сильнее сжимается под лифчиком, его взгляд скользил по каплям воды, стекавшим по животу к поясу трусиков. Он поднес кубик льда к моим губам, провел им по ним, а затем просунул внутрь. За ним последовали его пальцы, и я, не сдержавшись, потерлась о них языком, отчаянно желая его прикосновений.

— Перестать преследовать тебя? — повторил он, возвращая внимание к моей влажной груди. — Когда ты первая по-настоящему интересная женщина в этом городе? Никогда.

Затем он наклонился и захватил горячим ртом мой сосок, прямо поверх кружева, заключив его в жар. Контраст температур сводил меня с ума. Я выгнулась навстречу ему, подставляя грудь его лицу, словно умоляя, чтобы он поглотил меня целиком. Его язык ласкал меня через тонкую ткань, и всё, чего я жаждала, – это почувствовать его на своей коже.

— Бюстгальтер... он мешает, — выдохнула я, уже не чувствуя стыда. Ни гордости, ни достоинства. В этом заключалась проблема Чонгука. Он заставлял меня забывать о себе... и это было чертовски пугающе.

— Я думал, мне стоит держаться от тебя подальше, — мягко усмехнулся он, снимая бюстгальтер, затем его губы коснулись моей кожи, обхватили сосок и прикусили его – достаточно сильно, чтобы я вскрикнула.

Я заерзала на стуле, отчаянно нуждаясь в хоть каком-то трении, но его не было. Огромная пустота разрослась внутри... и мне нужно было заполнить ее. Заполнить им.

Он перешел ко второй груди, разминая и массируя ее, полная грудь выскочила из лифчика, выставленная напоказ его голодному взгляду.

Его ладонь скользнула вниз по моему животу, по неровностям и изгибам, из-за которых я комплексовала, но он не остановился и даже не обратил на них внимания. Его прикосновение было собственническим и полным желания.

Он провел рукой по моей киске поверх трусиков, и я задрожала.

— Это то, что тебе нужно, именинница? Признайся, чего ты хочешь, и я дам тебе это… как только ты скажешь мне то, что я должен знать, — его голос прозвучал хрипло.

Он просунул палец под край трусиков и прикоснулся к коже. Я чуть не взлетела со стула. Я была такой возбужденной, мокрой и отчаянной.

— Перестань отказывать нам обоим, Лили… перестань сдерживаться. Впусти меня, черт возьми, — прорычал он и сильнее прикусил мой сосок.

Удовольствие, смешанное с болью, лишило меня сил. Это было так приятно... слишком приятно. Это было всем.

— Хватит отталкивать меня, хватит лгать мне, хватит убегать и просто прими это.

Его пальцы снова скользнули по мне, и я дернула связанными запястьями, отчаянно пытаясь ухватить его руку и заставить двигаться быстрее.

Сквозь туман дразнящего удовольствия прорезалась вибрация – нежеланная и резкая. Чонгук нахмурился и опустил взгляд на очертания мобильного в кармане джинсов.

— Нет! Не отвечай, — вырвалось у меня.

Он снова улыбнулся, довольный тем, что я настолько зависима от его прикосновений, что не вынесу, если он остановится.

— Будь хорошей девочкой и подожди... Почему бы тебе не подумать о том, где сумка, Лили? Потому что ты не кончишь, пока не скажешь мне.

Он убрал руки и встал, поднеся телефон к уху.

Его лицо помрачнело. То, что Чонгук услышал, явно ему не понравилось. Он отвернулся и направился в ванную, закрыв дверь, чтобы поговорить наедине. Как только облако удовольствия слегка рассеялось, ко мне вернулось здравомыслие. Я должна была выбраться отсюда, иначе точно сломаюсь.

Я дернула за запястья и, к своему удивлению, почувствовала, что одно поддалось. Освободив руку, быстро развязала вторую.

Метнувшись к кровати, я сунула руку под подушку и сжала твердый предмет, который заранее спрятала там.

Чонгук не знал, что еще было в сумке. Он понятия не имел. Но я знала. Я пересчитала каждую вещь, разложила их перед собой, внимательно рассмотрела и спрятала всё в камеру хранения на автовокзале кроме этой находки… Ее я решила оставить при себе, на случай, если кое-кто из прошлого захочет меня найти.

Дверь ванной открылась, и Чонгук вышел ровно в тот момент, когда я развернулась на кровати и направила на него пистолет. Незаряженный, но ему необязательно было это знать. Может, во мне всегда сидел соревновательный дух. Я хотела, чтобы он увидел мой следующий ход. Хотела играть на его уровне. Хотела впечатлить его, черт возьми. Мне было весело, и одна только эта мысль казалась преступлением.

Он тихо свистнул, не отводя глаз от пистолета.

— Ты полна сюрпризов, и мне это нравится. Ты точно не даешь скучать. Ну и… ты собираешься в меня выстрелить, если я не оставлю тебя в покое? — Чонгук насмешливо приподнял бровь.

Я пожала плечами.

— Да, возможно. Так что советую прислушаться и держаться от меня подальше.

Он задумался на мгновение, а потом рассмеялся:

— Нет, не думаю, что я это сделаю… потому что не верю, что ты серьезно имеешь это в виду, и уж точно не верю, что ты выстрелишь в меня.

Чонгук двинулся к кровати, и я сжала пистолет крепче. Черт. Он совершенно не купился на блеф.

Я отползла назад. Он оказался у изножья кровати, быстрым движением протянул руку, поймал мою лодыжку и рванул меня к себе. Я чуть не выронила проклятый пистолет, когда его руки скользнули вверх по моим голым ногам, раздвигая их.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

— Заканчиваю то, что мы начали, — прорычал он и потянулся ко мне. Я подумала, что он собирается вырвать у меня пистолет, но нет. Он лишь схватил меня за запястье и направил дуло к своей голове, прижимая его к виску.

— Я буду выливать твои соки, пока ты не запоешь для меня, а затем трахну тебя так сильно, что ты забудешь, что не хотела меня... Ты забудешь всё, кроме меня, — произнес он, глядя мне прямо в глаза.

Но я хотела его. Хотела тогда и хочу сейчас. Признаваться в этом казалось не лучшей идеей, поэтому я промолчала.

— Если хочешь остановить меня – стреляй, — добавил он, в его глазах вспыхнул тот же дьявольский огонек, который я видела там всегда.

Затем он стянул с меня трусики. Я вскрикнула, по телу пробежала волна возбуждения, смешанного с азартом от того, что я делаю что-то запретное. Он был моим студентом. Это было неправильно. И всё же… и всё же…

Чонгук раздвинул мои ноги еще шире и облизал чертовы губы, когда увидел мокрую киску.

— Всё это для меня? Профессор, не стоило, — ухмыльнулся он и тут же наклонился.

Я дернулась, когда горячий язык погрузился внутрь, а потом его заменили толстые пальцы. Он переместил рот к клитору, и слегка прикусил его. Перед глазами заплясали искры. Пистолет всё еще был в моей руке, слабо направленный в его сторону, но блеф не сработал, и мы оба это знали.

Его не пугали мои угрозы. Его не волновали деньги. Он знал, что сможет заставить меня сломаться и не собирался останавливаться.

Это было странное и новое чувство. Уверенность, о необходимости которой я и не подозревала. Новые ощущения, пугающие и драгоценные, нахлынули на меня. Чонгук лизал, кусал и водил языком вокруг клитора, пока его пальцы двигались во мне. Я была такой мокрой, что слышала их каждый скользкий толчок.

Оргазм накрыл меня стремительно, и пистолет с глухим стуком упал на ковер. Чонгук закинул мои колени себе на плечи, обхватил бедра рукой – и принялся безжалостно поглощать меня.

Я закричала его имя, когда кончила, заливая соками его лицо и собственные ноги. Я все еще содрогалась в оргазме, когда он стянул джинсы и боксеры и вошел в меня. Одетый, он прижал меня к кровати, голую, мокрую и все еще содрогающуюся в экстазе.

Когда он оказался внутри, мир перестал вращаться.

Он заполнил пустоту, согревая меня изнутри. Его ладони легли мне на лицо, и Чонгук поцеловал меня, погружаясь до конца, так что его яйца упирались в мою задницу. Его длинный толстый член растягивал меня, вонзаясь так глубоко, что должно было быть больно. И было бы больно, если бы это был кто-то другой, но Чонгук был на другом уровне. Он делал мое тело эластичным и податливым. Мужчина, который превращал мое сопротивление, дисциплину и все чертовы благие намерения в мягкую глину, податливую в его искусных руках.

— Ты не надел презерватив? — выдохнула я, опасно близкая к тому, чтобы снова сорваться и кончить унизительно быстро.

— Я чист, профессор. Я никогда не трахаюсь без презерватива и мы сдаем анализы на всё подряд каждый сезон, спасибо тренеру.

— Ты сейчас трахаешься без презерватива! — воскликнула я, пальцы ног свело, когда его член задел что-то глубоко внутри, и по всему телу разлился жар.

— Ага, но это другое, — Чонгук расплылся в улыбке, от которой мое сердце пропустило удар. — Это ты.

Его слова вызвали бурю бабочек в животе.

Соберись, Лиса!

— Тебе повезло, что у меня есть имплант, — выдохнула я.

— Не спрашивал, — прорычал Чонгук, меняя угол, и меня пронзила новая волна удовольствия.

Клитор был так чувствителен после оргазма от его языка, что каждый раз, когда его тазовые кости упирались в меня, я была готова кончить снова. Я была словно неразорвавшийся фейерверк рядом с горящей спичкой.

— Но ты наверняка задумывался, — услышала я собственный голос. — Теперь тебе не о чем беспокоиться.

— Я не беспокоился и не буду, — пробормотал он, целуя мою шею. Его язык скользнул вверх, и он прикусил мое ухо. — Я буду кончать в тебя до тех пор, пока ты не начнешь пахнуть мной, и ты не смоешь меня... Я узнаю, если ты это сделаешь, — прошептал он.

С этим грязным намеком он отпустил ухо и поцеловал меня. Наши языки переплелись. Он вошел глубоко, одновременно задевая клитор и попадая в то место внутри, от которого у меня темнело в глазах. Моя киска сжалась вокруг него, и я напряглась всем телом. А затем кончила, с его именем на губах и его членом глубоко внутри, а Чонгук последовал за мной.

— Да, блядь! Я кончаю! — прорычал он.

Его сперма была горячей, влажной и скользкой, и чертовски приятной.

Он продолжал двигаться во мне на протяжении своей разрядки, продлевая мой оргазм и оставаясь твердым все это время, как будто мог перевернуть меня и трахнуть снова. Возможно, так и было. Ему было двадцать лет, спортсмен в расцвете сил… Он был машиной, а я – мишенью, на которую он нацелился. Это не должно было меня заводить… но заводило, и я не могла это отрицать.

Он опустился рядом, наши ноги все еще переплетались, и притянул меня к своей груди. Холод кожи его куртки контрастировал с моим разгоряченным лицом.

Его голос был хриплым, когда он заговорил:

— Где сумка, Лили? — Он обнимал меня так бережно, словно я была чем-то драгоценным.

Я с трудом сглотнула.

— Скажу, когда пообещаешь держаться подальше. Я твоя преподавательница…

— Всего на несколько месяцев, — прервал меня Чонгук. — Ты же знаешь это, да? Семестр скоро закончится.

Я вздохнула. Динамика отношений «профессор-студент» была лишь одной из причин, по которой этот парень был для меня под запретом. Другая причина, возможно, более веская… заключалась в том, что я не могла никому доверять, и особенно тому, кто заставлял мое сердце биться так сильно. Когда начинаешь о ком-то заботиться, ты даешь ему власть над собой… а эта власть может обернуться адской болью.

— Это не имеет значения. Теперь все кончено. Прости, если я ввела тебя в заблуждение, если создала неверное впечатление...

Его руки резко сжали меня.

— Хватит болтать. Ты меня злишь. — Его тон был мрачным. Но в следующую секунду он ослабил хватку, снова обнимая меня с нежностью. — Ты прячешься за правилами и моральным негодованием, потому что тогда не придется признавать, что тебе это нравится так же сильно, как и мне. — Его голос прозвучал мягче, чем я когда-либо слышала.

У меня не было шанса ответить, так как его телефон снова зазвонил.

— Ублюдки, — проворчал он и поднялся.

Я перебралась на холодную сторону кровати. Чонгук ответил. Он слушал всего секунду, всё его тело напряглось, а потом он повернулся ко мне, продолжая держать телефон у уха. Его взгляд встретился с моим, он кивнул и что-то сказал собеседнику, так тихо, что я не расслышала ни слова. Чонгук поднял шлем, не отрываясь от разговора, в его глазах читалось беспокойство. Впервые за все время с его лица исчезла игривость. Это выглядело как-то неестественно. Он наклонился, поднял пистолет с пола и заткнул его за пояс с уверенностью, которая говорила, что парень держит оружие в руках не впервые. Он натянул футболку на рукоятку пистолета, чтобы скрыть его. Затем наклонился, свободной рукой обхватил мою голову и притянул мое лицо к своему. Его поцелуй был грубым и властным, не допускающим возражений. И закончился слишком быстро.

Чонгук отстранился.

— Уже еду, — сказал он в трубку.

И прежде чем я успела спросить, что произошло, он развернулся и вышел.