Глава 6
Лиса
Вместо будильника меня разбудил стук в дверь.
Я в полубреду сползла с кровати и пошла открывать. На пороге стоял Эрл.
— Прости, что разбудил. Я знаю, что сегодня твой первый рабочий день, и, поскольку уже половина девятого, я подумал…
— Половина девятого?! — Меня накрыло волной паники.
— Так точно.
— Будильник не сработал! Я опаздываю! — я уставилась на Эрла, на секунду застыв от ужаса.
— Ну, тогда тебе лучше пошевелиться, — заметил он. — Если поторопишься, еще успеешь.
Его слова выдернули меня из оцепенения, и я сорвалась с места. Приняв самый быстрый душ в истории человечества, я натянула одежду, оставленную на спинке стула с вечера, влезла в туфли, схватила сумку и начала запихивать туда вещи, как одержимая. Четыре минуты спустя я уже сидела в машине и мчалась в кампус по заранее изученному маршруту, превышая все разумные скорости.
Я припарковалась рядом со служебным входом в корпус музыкального факультета. У меня были подготовлены конспекты для лекции, а материал сегодняшнего занятия я знала так же хорошо, как собственное имя. Ну… настоящее, во всяком случае. Музыка всегда была моей страстью, хотя я и не планировала преподавать ее. Когда-то я мечтала играть на сцене перед полными залами.
Я вышла из машины и зашагала по усыпанной гравием стоянке, когда внезапно ощутила прилив воспоминаний. На мгновение я снова почувствовала обжигающе горячие софиты, тяжесть грима на щеках и напряженную тишину сотен зрителей, затаивших дыхание в ожидании.
Войдя в здание музыкального факультета, я с улыбкой обратилась к охраннику:
— У меня пока нет пропуска.
Он щелкнул мышкой на компьютере.
— Имя?
— Лалиса Манобан, — ответила я, чуть запнувшись. У меня были месяцы, чтобы привыкнуть к этому имени, но оно все еще казалось очевидной ложью.
— Нашел, — сказал охранник. — Когда будет время, зайдите к секретарю, миссис Льюис, она оформит Ваш пропуск.
— Отлично, спасибо. — Я еще раз улыбнулась ему и двинулась по оживленным коридорам. Было странно снова оказаться в учебном заведении, на мгновение меня охватила ностальгия по тем временам, когда я была беззаботной студенткой. Впрочем, это чувство быстро прошло.
Главным же была всепоглощающая тревога: получится ли у меня? Работа в Университете Хэйд-Харбора казалась несбыточной мечтой. Да, пока я лишь слегка приоткрыла дверь в этот мир, но если все сложится – моя жизнь изменится навсегда.
Повсюду сновали студенты. Музыкальный факультет УХХ считался одним из самых престижных направлений, уступая лишь спортивному. Сюда приезжали изучать теорию музыки, сценическое мастерство и игру на инструментах со всех уголков страны. И теперь я стала частью всего этого. О большем я и мечтать не смела.
Я осторожно протиснулась сквозь толпу студентов, застрявших в коридоре прямо у моего кабинета. В этой толпе я ощущала себя маленькой. Ростом я никогда не выделялась, но в УХХ, где кругом бродили рослые спортсмены, и вовсе чувствовала себя букашкой.
— Простите, — пробормотала я в спину очередного студента. Я доставала ему лишь до плеч, что само по себе было немного унизительно, а в качестве стены этот парень годился куда лучше любой перегородки.
Стараясь никого не задеть, я проскользнула у него за спиной. Он как раз отвернулся от двери, увлеченно болтая с девушкой в форме группы поддержки.
Наконец я выбралась из толпы и вошла в аудиторию. Большинство студентов утренней группы уже расселись по местам. Я бросила им короткую улыбку, поспешила по центральному ряду и поставила сумку на стол, только тогда позволив себе первый глубокий вдох с момента пробуждения.
Я здесь. Всё в порядке. У меня всё под контролем. Вытерев вспотевшие ладони о юбку, я достала из сумки бутылку воды, подошла к кафедре и подавила дрожь. Я могла это сделать. Это был мой предмет, моя страсть, дело всей моей жизни. Я справлюсь, и никто не сможет мне помешать.
Я взглянула на часы. Студентам пора было рассаживаться и готовиться к началу лекции. Но опоздавшие у двери продолжали болтать. Здоровяк и его миниатюрная подружка-чирлидерша явно не спешили садиться.
Когда минута прошла, а они так и не двинулись с места, я решила, что это мой шанс проявить твердость. Поэтому зашагала по проходу к открытой двери.
— Занятие начинается. Вы входите или нет? — спросила я пару, положив руку на дверь, готовая захлопнуть ее перед их носом.
— Полегче, профессор, — произнес низкий голос.
Я замерла.
Время словно замедлилось, когда здоровяк развернулся ко мне. На нем была черная безрукавка и шорты, его темные волнистые волосы мокрыми прядями падали на загорелый лоб. Из рюкзака за спиной торчала хоккейная клюшка. Он выглядел как типичный спортсмен, а его голос был пугающе знакомым.
Медленно я подняла глаза на его лицо и ужас сковал мою грудь.
Я встретилась взглядом с парнем.
Чонгук. Горячий бармен.
Студент? Нет, нет, нет. По спине пробежал ледяной страх.
Его взгляд упал на меня, в глазах мелькнул тот же шок, но тут же исчез, и он слегка склонил голову набок.
— Что Вы у меня спросили? Вхожу я или нет?
Глубокий голос звучал с такой насмешкой, что я молилась, чтобы никто больше этого не заметил.
Он шагнул ко мне и наклонился, приближая рот к моему уху:
— Я вхожу… я определенно вхожу.
Я дернулась назад и, дрожа, развернулась, почти побежав по лестнице вниз к лекторскому столу. Лицо горело, в груди сжалось так, что дышать стало почти невозможно.
Я добралась до кафедры и окинула взглядом аудиторию. Казалось, все знают, что я сделала. Подняв глаза, я заметила, что Чонгук все еще не сел. Он стоял посреди прохода, где я его оставила. Когда наши взгляды встретились, он неспешно направился вперед. Может быть, сядет в конце, исчезнет из виду, и тогда я смогу забыть, что он здесь.
И о том, что я натворила.
Нет. Я никогда этого не забуду. Я переспала со студентом. Моя новая жизнь в Университете Хэйд-Харбора и в этом идиллическом городке закончилась, не успев начаться.
Слезы подступили к глазам, но я сморгнула их и взяла в руки лист со списком студентов, лежащий на кафедре. Затем дрожащим голосом начала перекличку. Его имя было одним из первых.
— Чон Чонгук, — прохрипела я.
Чонгук не торопился с ответом. Он медленно спустился по ступеням, источая уверенность, а потом направился к свободному месту прямо перед моим столом. Опустившись на сиденье, парень усмехнулся мне.
— Здесь.
Я оторвала взгляд от насмешливого блеска в его глазах и сосредоточилась на остальных студентах. Мне нужно было держать себя в руках. Любым способом. Сейчас я должна была провести занятие, а после уже могла бы устроить истерику.
Да, отличный план.
— Сегодня мы продолжим с того места, на котором вы остановились. Изучение классических форм, в частности сонат и их трансформации в более поздних эпохах, — сказала я дрожащим голосом.
Чонгук поднял руку.
Проклятье.
— Да? — спросила я в его сторону, избегая встречаться с ним взглядом.
— А Вы не собираетесь представиться, профессор? Уверен, все горят желанием узнать, кто наш новый преподаватель.
Его глубокий протяжный голос вызвал у меня прилив смущения. Черт возьми, он был прав. Я так разволновалась, что даже не представилась.
Я натянула профессиональную улыбку и кивнула.
— Конечно, моя оплошность. Меня зовут мисс Манобан. Лалиса Манобан.
— Мисс Лалиса Манобан. Лалиса? — громко повторил Чонгук, казалось, позабавленный сменой имени.
Дерьмо. Я замерла в ожидании разоблачения, но он продолжил:
— Так «мисс» или «миссис»? Или это какой-то новомодный способ скрыть свое семейное положение?
Я рискнула взглянуть на него, и щеки разгорелись еще сильнее.
— О чем конкретно Вы спрашиваете, мистер Чон? — холодно осведомилась я, не отводя от него взгляда.
Он наклонился вперед, уперев локти в колени:
— Я спрашиваю, замужем ли Вы, профессор.
По аудитории прокатился тихий смех. Господи.
Я расправила плечи и сделала глубокий вдох. Нужно было срочно взять себя в руки.
— Эта информация не обязательна для успешного прохождения курса. Обещаю, на экзамене вопроса о моем семейном положении не будет, — я быстро улыбнулась ему, и в ответ аудитория снова засмеялась. — Еще вопросы?
Рука Чонгука снова взметнулась вверх. Твою ж мать.
— Да, мистер Чон?
— Какая у Вас квалификация для преподавания? Вы кажетесь слишком молодой для профессора, — протянул он.
Я глубоко вздохнула и кивнула.
— Да, я относительно молода, но не занимаю постоянную должность, так что во мне нет ничего необычного. Я окончила магистратуру в прошлом году и имею большой опыт выступлений…
Чонгук достал проклятый телефон и наклонил голову:
— Никаких соцсетей? Вы что, серийная убийца в бегах?
По аудитории снова прокатился смех.
Убийца в бегах.
Убийца в бегах.
Он даже не представлял.
Я вцепилась пальцами в края кафедры и натянула на лицо еще одну вежливую улыбку.
— Думаю, что частная жизнь преподавателей никого не должна волновать. Просто знайте: музыка была смыслом моей жизни с тех пор, как я себя помню. Достаточно ли этого, чтобы учить Вас, мистер Чон?
Чонгук ухмыльнулся.
— Думаю, зависит от предмета. Музыке – конечно. Учите меня, мисс Манобан.
Меня обдало жаром, за которым немедленно последовал стыд. Слишком свежи были воспоминания о той ночи и самоуверенном, остроумном бармене с хоккейной клюшкой, и они не вязались с образом студента, который сидел передо мной и откровенно дразнил.
— Спасибо, — я попыталась придать взгляду убийственную строгость.
Чонгук лишь усмехнулся в ответ.
Махнув рукой на попытки прекратить его провокации, я начала лекцию:
— Итак, сонаты. Вы уже изучали Моцарта и Бетховена. Сегодня мы рассмотрим современные интерпретации. Начнем с Прокофьева. Разбейтесь на группы по четыре человека. Каждая группа проанализирует отдельную часть формы произведения.
Кто-то позади Чонгука окликнул его, приглашая в свою группу, и это отвлечение внимания стало облегчением, будто от моего лица наконец отвели ослепляющий прожектор.
Проверив, что все распределились, я начала обходить аудиторию, раздавая листы с заданием.
Подходить к группе Чонгука не хотелось категорически. Я попыталась сунуть бумагу на край стола, чтобы поскорее уйти, но Чонгук молниеносно перехватил ее и поднял в воздух, фактически загнав меня в ловушку.
— Мисс Манобан, я не совсем понял задание. Не могли бы Вы объяснить?
Его голос звучал низко и насмешливо. Он явно получал от этого удовольствие.
— На листе все написано, — пробормотала я, отпуская бумагу, так что теперь ее держал только он.
Парень приподнял бровь, но я отошла, изо всех сил стараясь сохранить видимость спокойствия.
Остаток занятия студенты работали в группах, а я наблюдала. К концу пары мне почти удалось вернуть лицу нормальный цвет, и я объявила:
— Продолжим в следующий раз!
Студенты тут же сорвались с мест, запихивая книги в сумки. Я отошла в сторону, не решаясь встретиться взглядом с Чонгуком. Последнее, чего мне хотелось – чтобы он подошел ко мне и вызвал ненужные подозрения.
Я стерла записи с доски и подождала, пока шум шагов, возня и голоса студентов стихнут. Дверь с грохотом захлопнулась, звук эхом прокатился по аудитории, и я обессиленно оперлась о край стола. Господи… ну и утро.
К счастью, сейчас у меня было «окно», и я могла наконец дать волю эмоциям. Я обернулась... и застыла.
Дверь закрылась, но один студент остался.
Чонгук прислонился к деревянной двери, скрестив руки на мощной груди.
— Ну и ну, именинница, ты появляешься в самых неожиданных местах, — тихо произнес он.
Сердце подскочило к горлу. Я вцепилась в край стола и подняла подбородок, изо всех сил стараясь не показывать, как он выбивает меня из колеи.
— Я… я не знаю, что сказать в свое оправдание, кроме того, что за стойкой бара ты выглядел чертовски старше. Прости… я так сожалею… Если захочешь сообщить декану или сменить группу – я пойму, — выпалила я. Эти слова все занятие крутились у меня в голове, а теперь выплеснулись наружу.
Чонгук оттолкнулся от двери и направился ко мне. Его глаза сузились, пока он пытался разобрать мой словесный поток.
— Ты сожалеешь? — переспросил он, приближаясь. Затем подошел вплотную – ближе, чем я ожидала, – обогнул стол и прижал меня спиной к кафедре. — За что именно ты извиняешься, просто чтобы мы были на одной волне?
— За... — я глубоко вдохнула, — за то, что воспользовалась тобой. Ты молод...
— Мне двадцать. Через несколько недель будет двадцать один, — перебил он.
Я открыла рот, чтобы спросить, как это возможно, ведь это курс для первокурсников, но он, казалось, прочел мои мысли:
— Когда твоего отца сажают в тюрьму, и ты какое-то время находишься под опекой государства, в ожидании, когда брат сможет тебя забрать, это немного сбивает академические сроки.
Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него. В утреннем свете, льющемся из окон, он казался еще красивее.
Красивее? Черт. О чем я вообще думаю?
— Как бы то ни было. Дисбаланс власти – это неправильно. Я бы никогда... мне не следует... — я запнулась, пытаясь сформулировать вихрь вины и самоосуждения в голове.
— Что? Отвернул тот факт, что ты трахнулась с отбросом, сыном заключенного? Жалеешь, что на одну ночь снизила планку? Так вот почему ты сбежала наутро, в холодном свете дня?
Я раскрыла рот, шокированная его резкими словами. За этим сдержанным, защитным тоном скрывалось слишком многое.
— Нет. Я бы никогда так не подумала. Я не должна была…
— Не должна была что? Трахаться со мной? Разрешать мне вылизывать твои соки? Сжимать мои пальцы своей киской так чертовски сильно, что могла бы их оторвать? — спросил он, абсолютно не беспокоясь о грязных словах, слетающих с его губ.
Я никогда не слышала настолько похабных речей в реальной жизни, а этот парень произносил их без малейшего стеснения.
Он приподнял темную бровь.
— Даже не пытайся, я не приму твои извинения. Я не гребаный ребенок, и ты никого не использовала. Ты бы не вышла из бара без моей спермы, стекающей из твоей киски. Это было мое решение, ясно? Думаешь, у тебя есть власть надо мной? Думаешь, я дрогну перед твоим авторитетом?
Звучало смешно, когда он формулировал это так. Щеки вспыхнули. Я не выдержала и отвела взгляд, но его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя вновь встретиться с ним глазами.
— Но ты можешь извиниться передо мной за кое-что другое.
— За что?
— Извинись за то, что улизнула из моей постели, пока я спал, и даже не оставила свой номер или настоящее, блядь, имя. — Из него вырвался недоверчивый смешок. — Ты будешь первой и последней женщиной, которая так поступила.
— Да ладно, хочешь сказать что ни одна из твоих случайных девушек не уходила до утра?
— Уходили, конечно, потому что я их сам выставлял. Но тебя я не отпускал. Я не разрешал тебе уходить, так что ты должна была остаться до моего пробуждения.
Наглости этому парню было не занимать. Я вырвала лицо из его хватки и оттолкнула его. Он даже не пошатнулся.
— Послушай, мистер Чон, я твой преподаватель, я старше тебя…
— Едва ли, — перебил он.
— Возраст – это не только количество прожитых лет, — жестко сказала я. — Я старше тебя в плане жизненного опыта.
Он рассмеялся. Этот ублюдок рассмеялся. Он стоял передо мной, возмутительно сексуальный, и смеялся, а мне хотелось дать ему пощечину. Наступить на его огромные ноги. Заставить понять всю серьезность ситуации.
— Что тут смешного? — рявкнула я.
— То, что ты считаешь меня краснеющим невинным подростком, которого нужно защищать. — Его улыбка погасла, он наклонил голову, а темные глаза впились в мои. — Ты не представляешь, что я видел и через что прошел. Моя жизнь – не для слабонервных. Не стоит беспокоиться обо мне, профессор. Побеспокойся о себе.
В животе неприятно сжалось от этих слов. Я кивнула:
— Ты прав. Я не знаю тебя, а ты – меня. Та ночь была ошибкой, и теперь мне придется жить с ней всю оставшуюся жизнь.
Пока я говорила, брови Чонгука сдвинулись от раздражения.
— Я воспользовалась тобой...
Он мрачно усмехнулся:
— Брось это дерьмо. Это ты пила, а не я.
— Как я уже сказала, это была ошибка, — резко прервала я его и отступила еще на шаг. — Если хочешь пожаловаться на меня декану – я пойму. Скажешь слово, и я уйду сама.
Он изучающе смотрел на меня. Я пригладила волосы и выпрямилась.
— А теперь мне нужно готовиться к следующей паре, а тебе, уверена, тоже есть куда идти.
Чонгук мрачно усмехнулся.
— Значит, я свободен, профессор Манобан? Вот так просто? Ты от меня избавляешься второй раз за два дня?
Я резко кивнула:
— Если ты не собираешься жаловаться, предлагаю свести общение к минимуму. Это будет неловко и неудобно…
— А мы ведь не хотим этого, — сказал он.
В его тоне звучало что-то темное, и это не сулило мне ничего хорошего, но в данный момент у меня не оставалось выбора.
Мы замерли в напряженном молчании, пока Чонгук наконец не усмехнулся и не направился к двери, перекинув тяжелую сумку с хоккейной клюшкой через плечо.
Облегчение накрыло меня, словно лавина. Он уходил. Он прислушался ко мне. Конечно, возможно, парень направлялся к декану с жалобой, но что-то подсказывало мне, что нет.
Чонгук замер у двери, не открывая ее.
— А если я захочу устроить скандал? Если решу, что мной воспользовались... Что ты тогда сделаешь? — бросил он через плечо.
Я сглотнула ком в горле и заставила себя поднять голову. Ошибка была за мной, я готова отвечать.
— Уволюсь, переведусь, уеду из города – что угодно, чтобы ты почувствовал себя лучше. Все, что захочешь. — Я твердо выдержала его взгляд.
Его темные глаза сузились, а губы тронула тень ухмылки. Он кивнул.
— Рад это слышать, профессор. Я буду держать тебя в курсе. Сиди тихо, я дам знать, что хочу с тобой сделать.
— То есть, что я должна сделать?
Чонгук усмехнулся.
— Конечно.
Затем он ушел, оставив топор висеть у меня над головой.