Казанские сказки

Парни подъехали ко входу в качалку. Костя заглушил мотор, но выходить не спешил. Перед глазами настойчиво всплывала картина похорон Жёлтого. Кощей глубоко выдохнул, закурил и посмотрел на Турбо.

— Турбо, как думаешь, Адидас мог Жёлтого грохнуть? — спросил Костя, потирая щетину.

Валера на секунду перестал дышать. Он не знал, что ответить. В глубине души Турбо отчаянно не хотел верить, что в этом гнусном убийстве замешан Вова. Но разум упорно подсказывал: вполне возможно, это действительно он.

— Чего молчишь‑то? Я не кусаюсь, ну. — Кощей повернулся к парню, сидящему на заднем сиденье. Лицо его выражало полное недоумение. — Не хочешь говорить? Ну ладно, пошли тогда.

Мужчина вышел из машины, отряхнул брюки и поправил ворот кожаного плаща. Эмоции буквально переполняли его изнутри: по телу разливалось противоречивое чувство — сладостное ликование вперемешку со смятением. Убийство Жёлтого означало только одно — войну. Универсам и без того был в упадке, а теперь ещё и война с соседней группировкой. Цыган — правая рука Желтухина — просто так это не оставит.

С этими мрачными мыслями Богатырёв вошёл внутрь. С одной стороны, всё было как всегда: мебель на своих местах, супера, вечно играющие в карты, скорлупа, боксирующая на ринге. Но чего‑то явно не хватало — той самой искры жизни. Не было привычного гула, криков и отборного мата.

В глубине помещения Кощей разглядел Зималетдинова. Парень стоял, погружённый в свои мысли. Кощей толкнул его в плечо.

— Вахитка! — Костя расплылся в ухмылке, словно уже одержал победу. — Что, Вахитушка, не весел, буйну голову повесил? — Мужчина закинул руку на плечо супера и повёл его к остальным.

Турбо уже стоял посреди комнаты и общался с остальными, узнавая последние новости. Вдруг он заметил Вахита. Туркин напрягся: друг выглядел ужасно помято — кожа приобрела зеленовато‑синий оттенок, под глазами залегли фиолетово‑чёрные синяки. Кощей подвёл Зиму к группе, а сам устроился в кресле.

— Ну, орлы, слушаю вас. Что натворили? Что происходит? — Мужчина закурил и оглядел присутствующих. Их лица выражали полное недоумение — словно они ожидали увидеть кого угодно, но не Кощея. Для них сейчас он был словно призрак, нечто невозможное в реальном мире.

Парни начали наперебой рассказывать, что произошло за последнее время. Костя сидел и пытался вычленить из этого гула хоть что‑то полезное, но звуки сливались в одну бесконечную какофонию, резящую слух.

— Стоп. Давайте по одному! Пацаны, ну как бабы базар устроили, честное слово. Зима, давай вещай. — Кощей махнул рукой в сторону лысого, и тот начал рассказ.

Около часа Костя выслушивал монолог о произошедшем, но в какой‑то момент решил прервать Вахита.

— Я всё понял, Зима. Теперь главный вопрос: где Адидас и кто грохнул Жёлтого? Завтра я съезжу к домбытовским и разузнаю всё. С завтрашнего дня все переходим на усиленный режим: сборы каждый день в три часа. Сначала тренировка, потом — смотрим по обстоятельствам. Кстати, кто выпотрошил мой сейф и общак? — Богатырёв нахмурился, внимательно следя за реакцией пацанов.

Присутствующие сначала переглянулись друг с другом, а потом начали орать наперебой. Дело чуть не дошло до драки — парни сцепились, словно голодные псы. Но в дело вмешался Турбо.

— А ну‑ка, блядь, разошлись! — крикнул кудрявый, разнимая толпу.

Кощей встал со своего места и прошёл в середину комнаты. Напряжение витало в воздухе — каждый знал, чем грозит воровство в группировке. Ладно, если просто отошьют, а то и забить могут до смерти. Таков был порядок, не менявшийся со времён печально известного тяп‑ляпа.

— Так, короче. Дела, значит, обстоят так: с каждого по десять рублей до конца недели. Кто не принесёт — выхватит весь возраст. Справедливо? — Мужчина склонился над самым младшим.

Все энергично закивали в знак согласия и поспешили слинять с базы.

— Турбо, Зима, останьтесь. Перетереть надо с вами. — Кощей расположился в излюбленной коморке на стареньком обшарпанном диване. — Проходите, чего встали‑то! — Богатырёв тихонько включил радио, достал припрятанную бутылку водки и разлил по стаканам.

Парни взяли стаканы в руки и уставились в них, словно никогда не видели. Прошла минута или две, и Вахит взял слово.

— Кощей, скажи, что будет с нами? С Универсамом что будет? — Зималетдинов залпом опустошил стакан и занюхал рукавом олимпийки.

— Вахитка, если по‑русски выражаться, то нам пиздец. А чего такая неуверенность в голосе? Когда Адидас меня отшивал, вы как‑то посмелее были. Теперь где он? Сбежал! Как последний трус. Вопрос с домбытом я решу, потом и здесь дела наладим. — Богатырёв влил в себя огненное пойло и щёлкнул пальцами. — Ладно, все по норам. Завтра будет день — будет и пища.

Мужчина поднялся и слегка шатающейся походкой направился к выходу. Мысли в голове путались, не давая сконцентрироваться. Кощей ненавидел их всех — предательство не так‑то просто забыть.

Костя остановился на полпути к машине, развернулся к Турбо и вручил тому ключи.

— Турбо, заедь пока за сестрой. Я позже подгребу — надо одно дело решить. — Богатырёв скрылся в свете уличного фонаря, оставив Туркина в одиночестве.

Город отдыхал от дневной суеты. Праздники подходили к концу, и осталась лишь тишина. Снег хрустел под кожаными ботинками, выбивая какой‑то ритм отчаяния. Ноги сами привели Богатырёва в виноводочный магазин. Он купил пару бутылок «беленькой», пачку папирос и вышел из магазина по‑английски — не прощаясь.

Фигура двигалась по бульварам и проспектам среди редких прохожих и влюблённых пар. Кощей дошёл до мостовой, сел на лавку и уставился на заледеневшую Казанку. Покрасневшими от мороза руками он откупорил бутылку и залпом опустошил половину. Обжигающая жидкость прошла по горлу, опустившись в желудок.

— До чего же я докатился? Сижу тут, бухаю в одиночестве. Хотя кому я нужен? — прошептал кудрявый, отпивая из бутылки раз за разом. — Я так устал от всего...

Когда первая тара была опустошена, Кощей поправил воротник и сдвинул меховую шапку на уши, чтобы хоть как‑то уберечь их от леденящего холода. Ноги едва держали пьяное тело — тяжесть алкоголя словно приковывала его к земле, делая каждый шаг мучительным испытанием. Костя брёл среди сугробов, совершенно не разбирая дороги. Всё вокруг лишь усиливало ощущение безысходности: яркий, режущий глаза свет фонарей, навязчиво мельтешащие в ночной тьме автомобили... Казалось, мир нарочно издевается над ним, не оставляя ни малейшего шанса на покой.

Добравшись до дома, он увидел, что дверь ему открыла Амина. Девушка пребывала в полном недоумении, а Богатырёв просто стоял и улыбался, словно дурак.

— Девушка, так и будем стоять или всё‑таки пропустишь? А может, у нас как в комсомоле — ни капли в рот? — мужчина хрипло рассмеялся.

Туркина отошла чуть в сторону, чтобы пропустить пьяное тело в коридор. Она помогла ему раздеться, провела в спальню и попыталась уложить, но это оказалось не так просто. Богатырёв сопротивлялся. Спустя какое‑то время брюнетка сдалась и просто присела рядом. В голове у неё до сих пор крутился текст письма, а перед глазами стояли фотографии.

Костя потянулся к девушке, но она резко одёрнулась и молча вышла из спальни под отборный мат. Для себя Туркина твёрдо решила: так больше продолжаться не может. Она была полна решимости всё выяснить, получить правду — пусть даже горькую.
_________________

Туркина встала раньше всех, достала письмо и внимательно сверила адрес. Одевшись потеплее, она вышла из дома и поймала такси. Стандартная жёлтая «шестёрка», с шашками наверху, помчала Амину навстречу неизвестности.

Брюнетка от волнения теребила кольца на пальцах, глядя в окно на монотонный серый пейзаж Казани — одинаковые дома сливались в бесконечную череду.

Машина плавно остановилась возле обшарпанного подъезда. Туркина расплатилась и осторожно вышла. Дом выглядел заброшенным: выбитые стёкла, разрисованные стены. Амина узнала это здание — некогда общежитие при закрытом заводе. Когда‑то здесь жили рабочие, а теперь обосновались люди с сомнительным прошлым.

Амина сглотнула ком, подступивший к горлу, и неуверенно шагнула в темноту. Пройдя немного вперёд, она оказалась в коридоре, озаренном тусклым светом одинокой лампы. Брюнетка не сразу нашла нужную квартиру. Сверясь с листком, она обратила внимание на деревянную дверь, испачканную чем‑то непонятным. Сделав глубокий вдох, Туркина постучала.

Дверь открыли почти сразу — словно ждали. На пороге стояла женщина с выжженными жёлтыми волосами, собранными в небрежную гульку. На ней была полупрозрачная ночнушка, измазанная пятнами — то ли вина, то ли крови.

— Здравствуйте, а Ольга здесь живёт? — собравшись с силами, спросила Амина, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.

— А кто спрашивает, м? — отозвалась женщина.

— Меня зовут Амина. Мне недавно пришло письмо, в нём был указан ваш адрес и... — брюнетка не успела договорить — её перебили.

— О, та самая Амина! Я думала, ты выглядишь иначе. Ну заходи, коли пришла, — женщина отступила, пропуская Туркину внутрь.

Амина переступила порог и едва сдержала рвотный позыв. Пол был покрыт чем‑то липким и с непонятными разводами. По углам валялись клубки пыли, а запах стоял такой, что, казалось, можно было задохнуться от одного вдоха.

— Ну проходи, чего встала? Чаем хоть напою, комсомолка, блин, — Ольга ухмыльнулась и коснулась руки Амины. Брюнетку передёрнуло от отвращения.

На кухне картина была не лучше: раковина забита грязной посудой, мусорное ведро переполнено и источало далеко не аромат лавандовых полей. Амине хотелось бежать, но она решила выяснить всё до конца. Девушка присела на стул, застеленный газетой.

— Ольга, я пришла к вам из‑за этих фотографий. Они были вложены в конверт вместе с письмом. Это вы на них? — Амина старалась держаться хладнокровно.

— Ах, да, я. Но у нас ничего не было, если ты об этом, — блондинка отхлебнула что‑то из кружки с неприятным звуком.

— То есть как не было? — глаза Туркиной расширились от изумления.

— Ну вот так. Меня попросили соблазнить его — с продолжением. А этот тип оказался таким нудным! Всё повторял: «Амина, Амина...» Я подобрала ракурсы, нас сфотографировали — и всё. Осталась с ним в номере до утра для правдоподобности, но утром он словно с цепи сорвался. Чуть не убил меня, но в «измену» поверил. А что было потом — я не знаю, — девушка закурила и расхохоталась во весь голос. Смех получился хриплым и противным. — А ты сразу прибежала разбираться, где твой ненаглядный был. Такие вы, бабы, смешные! Да мужики все изменяют, пока вы у окошка сидите. Особенно такие, как он, — в голосе Ольги звучали нотки надменности и сарказма. Ей, похоже, даже не было стыдно за свой поступок — вероятно, такие чувства, как стыд, ей были чужды.

В состоянии полного шока Туркина поднялась и направилась к выходу. Она просто вышла, захлопнув за собой дверь. Улица встретила её свежим морозным воздухом, который дарил ощущение свободы и облегчения после пережитого.

До дома Амина шла пешком. Мысли путались: кому была выгодна измена Кости? Кто заказал эти фотографии? Что вообще происходит? И как она — юная, прилежная девушка с хорошими манерами — оказалась в этой грязи?

По дороге Туркина встретила Вахита.

— Амина, привет! — бодро произнёс лысый парень.

Девушка вздрогнула, но, приглядевшись, узнала его.

— Привет, Вахит. А Кос... эм, то есть Кощей сейчас на базе? — осторожно спросила Амина, пряча нос в шарф.

— Да, тебя уже обыскался. Турбо туда‑сюда бегает. Давай провожу, а то он мокрого места не оставит, — парень взял сумку Туркиной, и они направились к качалке.

Через полчаса они достигли цели. Переступив порог, Амина ощутила нахлынувшие воспоминания: как она впервые пришла сюда, шутки парней и тот липкий, холодный взгляд Адидаса, который она до сих пор чувствовала на своей спине.

Туркина поздоровалась со всеми, сняла шубу и постучала в каморку, где сидел Кощей. Она молча открыла дверь и вошла. Костя сидел, уставившись в одну точку, словно не замечая её. Амина села напротив и положила на стол письмо с фотографиями.

Кощей холодной рукой взял бумаги — было видно, что он догадывался, о чём идёт речь. Он внимательно вчитывался в каждую букву, каждую строчку. Наконец очередь дошла до фотографий.

— Я всё знаю, Кость. И знаю, что было на самом деле. Я была у этой женщины, она оказалась весьма красноречивой. Сказала, что кто‑то заказал эти фото, но непонятно зачем, — Амина достала из кармашка сумки тщательно спрятанную сигарету и закурила. — Кто мог это сделать?

Кощей обхватил голову руками и истерично рассмеялся.

— Блять. Я всегда думал: может, убьют, может, отпиздят за неправильные дела — но не так. Суки, знают, куда бить, — немного отойдя от шока, произнёс Кощей, глядя в потолок.

— Что будем делать? — тихо спросила Амина, выдыхая едкий табачный дым.

— Не знаю, душа моя, не знаю. Но что‑нибудь придумаем, — мужчина встал с дивана, подошёл к Туркиной и крепко обнял её, давая почувствовать свою защиту.

_____________________
Глава вам на суд. Приятного чтения
Подписывайтесь на мой тгк: Нинель в стране писательства📝