4
Май 2007
Он возвращался туда, где закончилась его жизнь, в надежде, что она вновь начнётся, сияя новыми красками.
За день качки на поезде он не сомкнул глаз - его волнение было слишком сильным. Вместе с попутчиками убаюкивающе качались картины, лежавшие в чехле. Он вновь доставал письмо и читал все те послания, которые ему преподнесла Айла. Ошибок нет - она там и ждёт его.
По пути он позвонил Аливие Харриган. Диалог был лёгким и непринужденным, но что-то в Аливии переменилось.
- отпуск? На сколько ты хочешь взять отпуск, Вильям?
- на две недели.
- что ж, хорошо. Твою группу я отдам Элизабет, не против?
- нет, она научит их всему.
- хорошо, до скорого, Вильям.
Когда поезд остановился на станции его деревни губы задрожали. Он не был здесь десять лет, но обстановка не изменилась от слова "никак", поэтому накатывали чувства, что он вновь погрузился в лето 1992 года. В ушах звучали песни группы Nirvana, в воздухе летал запах ванили.
Он проходил по главной, пустующей улице деревни, мимо дома Бэрриморов. Он взглянул в окна дома, обстановка была такой же, как раньше. Его терзали сомнения, зайти - или нет. И он решил зайти. Он коротко постучал в дверь, точно в том же ритме, в каком стучал раньше. В доме все переполошились. Дверь открыл Винсент. Длинные волосы мужчины свисали, скрывая уши, в которых некогда была серьга. Он долго смотрел на сына. Вильям долго смотрел на отца.
- сынок, это ты?
- папа..., - Вильяму стало стыдно.
После крушения поезда он обозлился на мать, на дом Бэрриморов, на деревню и больше никогда здесь не появлялся. Всё 10 лет никто о нём ничего не знал. Мать пыталась найти его в огромном Манчестере, но он продал квартиру, которую они с отцом купили для сына, заменив на другую. И вот теперь сын стоит напротив отца, взрослый, состоявшийся, но такой же маленький и неопрятный, как в детстве. Вильям заметил, как изменился отец, честно сказать, в лучшую сторону. Он вспомнил, что когда Вильяму было 5 у отца были такие же шикарные и длинные волосы, бунтарская натура и он слушал рок на пластинках. Вскоре семейная жизнь и пилящая жена утихомирила его свободный дух и он стал примерным одомашенным семьянином. Но бывших свободных людей не бывает, и вот отец, на которого Вильям равнялся всю жизнь стоял перед ним, такой же прекрасный как тогда, когда мальчику было 5. Его старость выдавали только морщинки под глазами и сгорбившаяся спина.
- папа, прости за то, что я...
- ничего, я тебя понимаю., - он притянул Вильяма к себе за плечо и заключил в тёплые родительские объятия. Вильям сначала колеблелся, но затем прижался к отцу. Они зашли в дом, их встретила Памела. Она заметно постарела - на коротких волосах поступила седина, морщины одолели все лицо. Винсент по сравнению с ней выглядел мужчиной, у которого все впереди. Она ничего не сказала, лишь грустно смотрела на сына. Он взглядом прошёлся по ней и пошёл к себе. Эту ночь он проведёт в родительском доме, в комнате, которая напоминала ему о лучших днях. Открыв дверь, он понял, что после его ухода сюда никто не заходил. Пыль толстым слоем лежала на мебели. Всё здесь было мертво. И он знал, что вскоре все вновь оживёт.
Утро было дождливым, позавтракав в полном молчании он взял вещи и пошёл на выход. Его остановил голос отца.
- ты куда?
- навстречу к любимой женщине.
- что?,- он не понимал.
- Айла жива. Она не разбилась тогда. Сейчас я иду к ней.
- ты вернёшься?, - с надеждой спросил родитель.
- вернусь только тогда, когда встречу Айлу.
И он ушёл. Под ногами бились капли дождя, образовывая гигантские лужи. Его кеды насквозь промокли, но погодные условия и холод до дрожи его не беспокоили. Он уже мысленно пометил галочку того, что простыл. С каждым шагом он приближался к месту, где начнётся его история, либо же закончится.
Когда нога ступила на одну из многочисленных дощечек моста, она со скрипом провалилась, заключив ногу Вильяма в болезненный деревянный капкан. Дурак, ты здесь ходил больше десяти лет назад, какого хрена ты такой не аккуратный? Когда он освобождал ногу, множество тонких щепок вонзались в неё, оставляя кровавые подтеки. Из-за этой ситуации Вильям не заметил того что его окружает. Заметил только тогда, когда его рука коснулась какого-то предмета, пока он держался за бортик мостика. Он вздрогнул и посмотрел что это такое. Яркий красный мешочек промок под каплями дождя и выделял коричневый цвет. Было понятно что это чай. Затем он пригляделся ко всему мосту - таких мешочков было множество. Такое же множество, как нитей, верёвочек и лент, завязаных на бортике. Он знал обладателя этих лент, знал, кто вяжет такие мешочки, знал, кто все это время занимался этим делам, он знал что здесь есть Айла. Она ждала его. Ждала все это время, была так далеко, но одновременно так близко.
Он перешёл мост, прихрамывая, и стоял напротив кустов мимозы, которые только начинали цвести, но были такими же прекрасными как в самый разгар карнавала. Напротив церкви, ранее ветхой, но теперь обитаемой. Небо сгущалось, вдалеке ударила молния.
Вильям не решался. Не решался ступить туда, где все могло начаться так стремительно, где решалась их судьба. Он обошёл церковь, проверяя на наличие других знаков. Верёвка, протянутая от одного куста до другого служила для сушки белья, на веточках мимозы были привязаны браслетики, амулетики и верёвочки. Всё здесь было следом жизни Айлы. И он все таки принял решение - зайти в здание, которое нахваталось историй многих времен, в том числе их историю. Здесь было тихо, лишь сверху был слышен гул падающих на крышу капель дождя. Мрачно, будто все это лишь самообман, будто на улице нет знаков Айлы, будто все ему причудилось. Первый этаж был пуст. Но Вильям не терял надежды, наверху скрипели половицы: казалось будто кто-то ходит и он сразу решил что это Айла. Но ведь вся церковь ходила ходуном: свистела, шептала и вздыхала, и вздохи её отдавались эхом по всему островку.
И он решил подняться, с каждым шагом на лестнице биение сердца отдавало в уши. Ноги стали ватными и не хотели слушаться, будто принадлежали не ему - так обычно было, когда сзади Вильяма кто-то шёл, он чувствовал взгляд затылком и ноги отказывались от своего хозяина. Он подумал: "вдруг Айла стоит сзади, в темном углу, где он не мог её заметить и смотрит на него, изучает своими изумрудными глазами, такими же, какими изучала его лицо в солнечное сладкое утро. Мужчина обернулся, но не увидел никого, даже когда прищурился, пригляделся. В темных уголках было пусто, и он, переведя дух, продолжил свой путь на второй этаж.
Все, что он увидел далее, ошеломило его и убедило, что Айла была здесь,и сейчас находится здесь.
- Айла! Айла! Я пришёл к тебе, где ты?!, - звал он её, когда осматривал обстановку второго этажа. В углу, недалеко от окна стояла кровать. Рядом с кроватью тумба, на ней стоял фонарь с свечкой внутри. Посередине зала стол с одним стулом. На нем было несколько тарелок, стакан с прохладной водой, корзинка с свежими фруктами. Концелярские пренадлежности, бумажки и конверты, их было много, поэтому Вильям сначала не обратил особого внимания. Все его внимание было устремлено на стены церкви - они были усыплены её картинами. Он завороженно изучал их, наслаждаясь. С левой стороны зала было что-то на подобии самодельной кухни. С раковиной и газовой печкой. На решётке покоилась остальная посуда. Он не верил своим глазам.Вильям здесь, где есть Айла. Она жива и с ней всё хорошо.
- Айла! Это я, Вильям, я пришёл за тобой, ты меня слышишь?!, - он подумал, что она куда-то отошла. Но был уверен что она здесь, несмотря на тишину в ответ. На душе стало спокойно, но что-то все равно изьедало его изнутри, он ждал когда она придёт. Нестерпев, Вильям достал из чехла свою картину. Она была почти закончена, последние штрихи и церковь с мимозой по бокам оживёт так же, как живёт та церковь, в которой он сейчас стал дописывать свою картину, позаимствовав мольберт Айлы.