3
8 сентября, 1990 год
По ночам громыхало, вдалеке вспыхивали зорницы и тут же угасали. Днем солнце не давало тепла. Жаркие летние ветра сменили тучи, завязывающиеся на небе толстым слоем. Огромная звезда теперь не казалось ослепительно-яркой и дающей уютный обогрев. Она блекло пробивалась через комы воздушного пара и стала мутным ненужным пятном. Листья тонких деревьев постепенно сменяли пигментацию на жёлтый, стесняя зелёные хлоропласты.
Из автобуса толпучка студентов выталкивает одинокого студента словно лёгкое перышко, выбившееся из перьевой подушки. Он делает несколько внушительных шагов, огибая невидимую преграду и наконец совладает с равновесием. Толпа из накачанных парней, уверенно и медленно шагая к колледжу, присвистывает и кричит колкости: "привет, подружка!", "шевелюру у своей мамки научился отращивать", "ты знаешь кто такой парикмахер?". Он что-то бурчит себе под нос и поправляет одежду,которая смялась под давкой людей из автобуса. Неуверенным жестом руки он откидывает длинные, тёмные волосы назад, зачесывая
- Вильям!, - кричит женский писклявый голос из толпы и женская ручка машет рукой. Через секунду перед парнем появляется Элизабет Чесфорд - невысокая, полноватая девушка. К своим массивным грудям одной рукой она прижимает учебники, второй же распихивает толпу.
На его лице появляется облегчённая сдержанная улыбка. Наконец-то кто-то знакомый среди незнакомых глаз.
Они торопливо подходят к нему и Элизабет неуверенно обнимает его, но затем следует облегчение, и они крепко сжимают друг друга. Не до хруста в костях, как мечтает Вильям обнимать своего настоящего друга когда-то, но уже что-то:
- Элизабет...
- как добрался? Та шайка во главе с Фердинантом Лавджоем просто тупое стадо! Не обращай на них внимания...
- ах, это те самые..., - он держится неуверенно, хотя пытается верить что скоро это пройдёт. Неуверенность всегда у всех без исключения на новом месте.
- пойдём внутрь, я тебе все покажу...
- спасибо, буду должен.
Вильям, будучи молодым парнем не выделялся особой активностью в общении со сверстниками. Даже в своей деревушке с никому неизвестным названием у него не было друзей. Всё из-за его странного предпочтения носить длинные волосы. Впервые он загорелся такой идеей, когда накатила волна молодёжи в Америке. Секс, рок-н-ролл и тусовки. Но здесь тебе не Америка, сынок, заявлял заботливый отец, который сам горел желанием быть ещё молодым, но влияние жены, тёщи и озлобленных "присвятых" родственников подавило истинную сущность этого мужчины, а он в свою очередь занялся проделывать ту же историю с сущностью сына.
Вильям пошёл в техникум в городе неподалёку от деревушки, но проучившись там год понял, что ничего кроме издевок и хренового образования, если его можно таким назвать, он там не получит. Тогда то он и связался со своей давней знакомой - (подругой язык её называть не поворачивался) Элизабет. Они общались иногда в школе, и она явно питала к нему тёплые чувства.
- ну вот и все вроде, скоро занятия, ты ведь знаешь что зачислен на второй курс?
- я думал на первый, ведь не учился...
- они посчитали не нужным мучать тебя, к тому же основных аспектов в профессии дизайнера - преподователя нам ещё не озвучивали.
- хорошо, веди меня, Элиза
- слушаюсь, сэр.
И они пошли в кабинет, непринуждённо болтая о жизни друг друга, когда так давно друг друга не видели. Их вторжения никто не заметил, видимо, они были настолько блеклы на фоне остальных общительных и успешных студентов, что их присутствия просто не хотели осознавать:
- давай сядем туда, - так, чтобы слышно было только Вильяму процедила Чесфорд и указала пухлым пальцем в дальний правый угол. Он не стал возрожать и безмолвно одобрил это еле заметным кивком.
Они пробрались на самую заднюю парту, хоть та и была выше остальных (пол специально уложен выше на каждый ряд, чтобы было видно всех учеников), на неё мало обращали внимания. Даже преподователи. Они сели. Элизабет облегченно выдохнула, а Вильям в свою очередь стал оглядывать группу. Все забиты в толпучки друзей, он бы назвал их кланами. Один клан на первой парте правого ряда, второй клан по середине, третий клан чуть ниже их, но находится на серединном ряду, и ещё столько же кланов на ряду с левой стороны:
- у нас всегда так, все распределены по группам и каждая из них пускает друг про друга сплетни, а в конце месяца начинаются сцены с криками и воплями, естественно, когда преподов нет..., - Элизабет все говорила и говорила, ища контакта с Вильямом. Тот кивал, будто слушал её, а сам просто делал приметы и осматривал интересные детали каждого человека:
- скажи, - вдруг он перебил Элизабет, когда та рассказывала о том, какая вредная повориха в столовой, - и нет никого, кто ходит по одиночке так как ты, или я?
- Э, ну знаешь..., - она сделала вид, будто вспоминает, но на самом деле точно знает ответ, - есть тут одна, вся из себя такая. Даже Фердинант Лавджой неровно к ней дышит, а она одаривает его очаровательной улыбочкой и молчит. Я конечно все понимаю, Лавджой тот ещё придурок, но за одни его мышцы...,- она краснеет, понимая что набалтала лишнего, - ну в общем есть одна.
- то есть сама отвергает какое-либо общение?
- да, сразу видно, интровертка, депрессивная готка.
- готка?, - на его лице серьёзность, а в глазах смешинки.
- да, ну знаешь которые во всем чёрном, с пирсингом, страшные такие
- да, знаю, только их готами называют, склонения нет.
- вот точно, готами!
Лекция началась, все внезапно затихли, поглащенные в работу. Вильям то же хотел бы сконцентрироваться на лекции, но в голове его зарылся образ девушки-гота. Бледная, болезненная кожа, чёрные с добавлением фиолетовых, зелёных прядей волосы, чёрные одежды и берцы. Девушки на лекции нет, а любопытство распирает его сознание, как не распирало уже очень давно. Он даже было удивился сам себе, дескать что может меня в ней так удивить, будто я не видел эту субкультуру на обложках журналов, купленных в лорьке у придорожья, но на самом деле он не видел. В живую:
- Элиза..., - шепнул он, отвлекши девушку от любимой работы - учёба, - скажи, а она точно в этой группе?
- да, точно
- тогда почему её нет?
- опаздывает, как всегда,- она чуть помедлила, - а чего это ты так ей интересуешься?, - в голосе капля ревности, в глазах негодование и все это пытается скрыться под маской равнодушия. "Ты не актриса, Элизабет" - хочет иногда сказать Вильям, но сдерживается только мыслью.
- просто интерес.
Они сидят так ещё десять-пятнадцать минут, пока входная в кабинет дверь не распахивается с грохатом, ударяясь о стену. Преподователь,(никто, кроме Элизабет до сих пор не запомнил его имени) с видом уже привыкшим, но до сих пор гневным отрывается от мела и доски и хлопает ладонью по столу:
- Айла!!! Сколько раз я тебе говорил, не пинай дверь с ноги! Можно просто открыть её рукой, за ручку. Ты видишь вон там, есть ручка!, - голос мужчины срывается и переходит на крик.
- да знаю я, знаю, - медленно, почти лениво отвечает девушка, прошедшая в кабинет. Она берется за ручку двери и тихонько её закрывает, - видете, ручка, дверь.
- вот что, Айла Вивьен, ещё раз ты, без стука, извинения и вообще без нормального прихода ворвешься в мой кабинет, ты со своими невыносимыми причудами полетишь в кабинет директора! тебе понятно?!
- да да, - она отмахивается рукой, - судя по вашим обещаниям я умею летать, профессор.
- и сколько раз повторять, не называй меня профессором!
Эту придирку Айла оставила без должного внимания. Помахав некоторым людям не в знак дружбы, а чисто из жалости она прошла к левому ряду и села за последнюю парту на ровне с Вильямом и Элизабет. (повторюсь, последние парты всегда часто пустеют, поэтому на них садится кто угодно). Все это время Вильям не отрывал от неё взгляда, ошарашенный представлением:
- дерзкая сучка!, - вдруг громким шепотом выпалила Элизабет в гневе. Таким громким, что некоторые сидящие повернулись на неё с призрительным неодобрением и хихиканьем.
- почему ты так о ней отзываешься?, - удивлённо спросил Вильям, все ещё не отрываясь от опоздавшей. Немного разочарованный, он понял что его понятия и понятия Элизы о готах не имеют ничего общего.
- потому что выпендриваются, будто ей все должны. Даже не думай говорить с ней, слышишь меня?, - Айла показалась бы ему обычной девушкой, если бы не эта сцена, к которой кажется, уже все привыкли. Широкие черные штаны с множеством карманов, черная футболка "Metallica", явно купленная на распрадаже мерча перед/после концерта и кепка в стиле хакки, которую она не удосужилась снять. Под кепкой густые чёрные волосы, заплетенные в две толстые косы,что разложились у неё на груди. В чем-то все таки парень был прав: Вивьен и гота его грёз соединяли берцы,черный стиль и атмосфера,а так же черты лица. Тонкие, эстетичные, но никак не кожа. Айла любит загорать, это видно сразу, либо же, загар любит её.
- милая девушка, - заявил он, и вскоре понял, что был полным дураком.