Глава 8.
Близкие люди уходят, неважно куда, но их невозможно вернуть. А что насчёт человека, которого ты знал от силу не так много, как хотелось бы?
Смотря сейчас на Поттера, скорбящего по Блэку, хотя он его так и не узнал нормально, сочувствую ему. Подхожу, хочу утешить, но понимаю, что слова лишние. Так проходят дни, не могу смотреть на то, как Гарри страдает из-за смерти крестного. Он не виноват, что так сложилось, но во всем винит себя. Дурашка... и ведь никому дело нет до его боли, никто не утешает его, даже так называемые друзья. И видит Мерлин, мне хотелось его поддержать, утешить, но он не мой друг, он даже не близкий мне человек.
Вздохнув, опускаю голову, не могу смотреть, как ему больно. Это напоминает мне мою тетю... она единственная, кто защищал меня от моих же родителей, она та, кто подарил мне любовь...ее убили, жестоко и бесчеловечно оторвали голову, руки, ноги, вспороли живот и вытащили внутренности прямо у меня на глазах. Я тогда была в шоке, в ступоре, но знала, плакать нельзя, иначе последует наказание. Телесные наказания — это самый безобидный способ воспитывать детей чистокровных, самые жестокие наказания — пытки. И только посмей пискнуть, будет ещё хуже. Мою тетю убили за то, что она пыталась меня забрать... Этого нельзя было делать. Глава так распорядился, чтобы ее так убили. Он был жесток, коварен, эгоистичен, но самое паршивое было то, что Глава Рода был садистом. Ему привозили девственниц, и то, что он с ними делал, до сих пор волосы встают дыбом.
Он их мучил...грубо брал их, даже не заботясь о них. Они были рабынями, у них не было прав на голос. Эти девушки жили до тех пор, пока их не убьет Глава Рода. От жестоких методов садизма, девственницы не могли пережить и одной ночи с Карлом Винс-де-Дарк. Карл был человеком, которому все сходило с руки, ещё в детстве он издевался над магглокровками, в Хогвартсе же, его все боялись, кроме одной девушки, которая впоследствии лишалась глаза и руки. Он ее хотел изнасиловать, но не вышло, так как она оказалась сильнее, чем Карл. Эта девушка оставила след от ногтей на шее и ключицах, но сейчас его в живых нет, зато есть его сын, который такой же урод, как и его отец.
Часто мне приходилось прятаться от своих же родителей, чтобы они хотя бы на минуту оставили меня в покое, но не проходило и трёх минут, как меня находил домовик, и с умоляющим простить его, взглядом полных слез глаз, отводил меня к ним, а дальше...дальше все по наклонной...
Обидно, что у того же Малфоя любящая мать, нежный отец, хоть кому-то повезло с родителями...
Сейчас же я смотрю на Поттера из конца стола Гриффиндора, склонил голову так, чтобы его не видели. Слезы текли с его глаз, а он незаметно их вытирал. Отворачиваюсь, не хочу видеть, как плачет Национальный Герой Магической Британии. Звучит так пафосно, что аж тошно. Интересно, что чувствует Поттер, когда о нем думают, как об Избранном? Хочет ли он этого? Или же он хочет быть "Просто Гарри"? Вопросов много, а ответов...что ж, я не хочу знать ответы на эти вопросы.
Перевожу взгляд на профессора Снейпа, он разговаривает с Флитвиком о чем-то, мне интересно, что он думает обо мне? У нас были дополнительные занятия по Зельям, он не обращал на меня внимание, что очень огорчало. Нельзя влюбляться в профессора... особенно, если это Северус Снейп. Но...кажись, я все же влюбилась. Нельзя думать о нем, нельзя хотеть его, нельзя! Но не могу я запретить мысли о Северусе... Слишком он красив, слишком идеален.. для меня он идеал мужчины. Строгий, отстранённый, холодный, язвительный, ехидный, безразличный... Он не обращает на меня внимание, потому что не хочет подставлять ни себя, ни меня. А я хочу, чтобы он хоть раз улыбнулся мне...
***
— Поттер, на пару слов, — я больше не в силах наблюдать за тем, как мучается Гарри. С ним были его "друзья", они недовольно взглянули в мою сторону, но ничего не сказали.
— Зачем? — тихо спросил Поттер, смотря на меня с такой надеждой, что я чуть не поперхнулась. Мерлин, да что они с тобой сделали то?
— Нужно поговорить по поводу твоей успеваемости по Зельям, помнишь, я предложила тебе помочь с ними? — спрашиваю, украдкой взглянув на Уизли и Грейнджер, первый скривился, вторая нахмурила брови.
— О, точно! — воскликнул Поттер, хлопнув себя по лбу, — простите, ребят, но мне нужно поговорить с Оливией, — ого, он помнит мое имя?
— Но, Гарри, нам нужно идти к Дамблдору! — произнесла Грейнджер, как же она меня бесит!
— Грейнджер, вам двоим нужно идти к директору, но никак не Гарри, — вспоминая разговор в Большом зале, где они обсуждали, что им двоим нужно пойти в кабинет Дамблдора, вздыхаю. — Пойдем, у меня, в отличие от вас троих, времени нет, — произношу и беру за руку Поттера, утаскивая его за собой.
Прибежав на седьмой этаж и пройдя три раза возле стены, открываю появившуюся дверь, толкаю туда Поттера и захожу сама, — присаживайся, — садясь в кресло, указываю на второе Гарри. Тот садится, и я начинаю, — Поттер, сколько вы были знакомы с Сириусом? — он вздрагивает, словно я дала ему пощёчину, но терпеливо жду ответа на свой вопрос.
— Не так долго, как хотелось бы... — из его глаз снова начали течь слезы, но пытался их сдержать, что ж, это, конечно, отнимет у нас время, но...
— Плачь, — говорю я, смотря в зелёные глаза Поттера, — рыдай, не сдерживайся, это всем людям нужно, даже сильным мальчикам, — Поттер сдерживается из последних сил, а потом... Час рыданий, я его не успокаиваю, сижу там же, где и сидела. Наконец рыдания затихают, сопли стёрты с лица, слезы высохли.
— Почему ты грустишь? Ты его не знал так хорошо, ты с ним не общался, два раза не считается, — он рвано дышит, но не перебивает меня, — так почему ты грустишь?
— Я... Если бы не я, то он был бы сейчас жив, — голос его дрогнул, вздыхаю, опять.
— Спорное утверждение, — он вскидывает голову, хочет возразить, но не тут-то было, — Поттер, знаешь, что такое несчастный случай? Оказался не в то время, ни в том месте? Твой крестный сам полез в Министерство, его никто за хвост не тянул, — встаю и подхожу к нему, он смотрит на меня, — ты винишь себя за то, что твой крестный сделал выбор? — расширяются глаза, видимо осознание того, что он не виноват бьёт в голову топором, — ты винишь себя потому, что твоего крестного убила Беллатриса? Ты винишь себя в том, что Сириус не задумываясь, бросился тебя спасать? Это его выбор, Гарри, — чеканя каждое слово, прошипела я, — ты ни в чем не виноват, не вини себя, пожалуйста, — вздохнув, присаживаюсь на корточки и улыбаюсь, — ты не виноват, что твой крестный сделал такой выбор, — ложу свою руку на колено Поттера, и усмехнувшись, встаю и ухожу из Выручай Комноты.
Сеанс психотерапии закончен.
***
Летние каникулы были ужасными. Мать все же узнала, что Волан-де-Морт восстал из мертвых, она хочет, чтобы я приняла рабское клеймо. Да пошла она и этот змеелицый урод, нахер.
Постоянно пишу Поттеру слова поддержки и утешения. Он мне отвечает, говорит, что снова у своих родственников, но они его перестали трогать. Это очень меня радует, так как из жизни Поттера я знаю, всего ничего. Мы общаемся на отвлеченные темы, так что очевидно, что мы не знаем друг о друге ничего конкретного. Хочу сбежать, но куда? Меня никто не примет в свой дом.
— Оливия, спускайся, мы идём на прием к Малфоям, — нет, ну нет. Неужели она решила, что я пойду с ней? — Оливия! — повышает голос, значит, она раздражена. Ничего не поделаешь, придется идти.
Спускаюсь вниз, и охуеваю, моя мать так вырядилась, будто бы не на прием к змеелицему идёт, а на праздник. Макияж вызывающий, платье открытое, волосы распущены. Она, что, собралась в бордель?
— Ты что, пойдешь вот так? — в чем претензия? Одета я скромнее, платье в пол, правда нет макияжа, но мне-то какая разница?
— Матушка, а в чем дело? — все же наказание не хочется.
— Ты одета...как монашка! — да ладно, мать знает, кто такие монашки?
Я лишь шагаю к камину, беру порох и произношу:
— Малфой-мэнор, — и вихрь взметнулся, заставив меня появится уже в поместье Малфоев.
На троне сидел Темный Лорд, (какой же он высокомерный тип), подумалось мне, но не поднимаю взгляд.
Не встаю на колени, слишком много чести, стоять на коленях, и целовать мантию полукровки.
— А, Оливия Винс-де-Дарк, — прошипел Волан-де-Морт, смотря в мою сторону, но упрямо не поднимаю голову, он меня раздражает, бесит, но страха я не чувствую. Мой взгляд зацепляется за одного из Пожирателей, Северус... — ты примешь метку, — провозгласил голос Лорда.
— Нет, — твердо говорю, голос не дрожал, отлично.
— Нет? — переспрашивает змеелицый, — как смеешь мне отказывать, глупая девчонка?! — уже взбесился, идиот.
— Вы настолько привыкли, что вам все время говорят, "да", что уже не принимаете слово "нет", какая жалость, поплачьте, — знаю, что играю с огнем, но не могу я принять метку! Я не хочу быть рабом, я дорожу своей как никакой, но свободой!
— Да как ты смеешь? — шипит этот черт, а я поднимаю голову и смотрю прямо в разъеренные глаза Лорда.
— У вас словарный запас кончился? — направляет палочку в мою сторону, усмехаюсь, — что, сказать нечего? Неужели, великий темный лорд, не может сказать что-нибудь новое? Неужто вы всегда пытаете тех, кто не боится вас? Неужели, вы не можете отвечать без пыток? Я разочарована! — бросаю ему это в лицо, и ожидаю своей кончины, ведь так общаться с Темным Лордом нельзя.
— Круцио, — прошипел Волан-де-Морт, и я выгибаюсь дугой. Боль, настолько сильная, что хочется разодрать глотку от крика. Но стиснув зубы, терплю, не дождется он моих криков, ведь если закричу, то признаю, что этот змеелицый урод может сломить любого. Агония усиливается, но продолжаю терпеть, не буду кричать.
Наконец, Волан-де-Морт опускает палочку, это не первый раз, когда меня пытыли, даже приелось.
Не шатаюсь, хотя очень хочется упасть на пол и больше не подниматься, не собираюсь ему показывать свою слабость. Смотрю твердым взглядом синих глаз, я — Оливия Винс-де-Дарк, чистокровная волшебница, и никто не посмеет склонить мою голову, будь то Волан-де-Морт, или кто-нибудь ещё.