Я знаю, ты хочешь

Майский воздух был тёплым, но ещё не обжигающим. Солнце стояло высоко, лениво рассеивая лучи сквозь лёгкую дымку. Воздух пах свежестью, пыльцой и чем-то томительным — предвкушением каникул и гроз. Всё в этом месяце будто тянуло к переменам, к драме, к началу чего-то необратимого.

Колледж раскинулся ближе к центру города — архитектура здания сочетала старину и стеклянную модерновость: кирпичные стены с витыми колоннами соседствовали с широкими окнами, в которых отражались облака. Двор был ухожен, посреди которого шумел фонтан, окружённый скамейками и студентами, разбредшимися по периметру с кофе, сценарием и наушниками.

Изнутри здание хранило прохладу. Высокие потолки, деревянные панели в коридорах, белые стены, на которых висели фотографии выпускников и постеры театральных постановок. Аудитории просторные — одна из них, с огромным зеркалом вдоль стены и чёрным полом, была любимым местом студентов факультета актёрского мастерства.

Именно в эту аудиторию каждую среду и пятницу заходил он.

Преподаватель по сценической речи и работе с эмоциями.

Профессор Даркнесс. Шедоу Даркнесс

Чёрный ёж, всегда строгий на занятиях, сдержанный и аккуратный до сантиметра. Его голос был низким, хрипловатым, и звучал так, будто режет воздух. Он редко улыбался. Зато его взгляд — глубокий и тёмно-красный — запоминался сразу. Как и то, как он держался: чётко, уверенно, с некоторой театральностью, которой сам, вероятно, не замечал.

Студенты его либо боялись, либо боготворили. А один студент… откровенно флиртовал.

Соник.

Синий ёж, с иглами, задорно торчащими во все стороны, был полной противоположностью Шедоу. Его стиль был вызывающим, нарочно ярким — обтягивающие джинсы, топы, которые едва нарушали дресс-код, кеды с вечной грязной подошвой, и острые, цепкие глаза, которые, казалось, всё видели.

Он не опаздывал. Он не хамил. Он всегда знал материал — на отлично. Но стоило Шедоу выйти к доске, как в воздухе сгущалось что-то почти заметное. Соник смотрел на него с ленивой, но внимательной улыбкой, а потом запускал фразу. Двойную. С намёком. С лёгким подтекстом.

И это продолжалось уже несколько месяцев. С тех пор, как Шедоу пришёл в колледж.

Шедоу не знал, чего хотел больше — выгнать его или прижать к стене. И так продолжалось уже несколько месяцев.

Каждый раз, когда Соник говорил что-то на грани допустимого, он делал это не вслух, а в голос — с интонацией, с подачей, будто он и был этой самой ролью. Какой именно — профессор так и не смог определить. Искуситель? Шут? Или просто студент, которому скучно?

—

Шедоу Даркнесс провёл ладонью по столу преподавателя, проверяя, не оставили ли студенты очередной сценарий или бутылку с водой. Он не любил бардак. А сегодня, как назло, в аудитории витала особенно тягучая атмосфера — возможно, из-за душного майского дня, возможно, из-за взгляда, который он снова почувствовал на себе с заднего ряда.

— Профессор Даркнесс, — раздался голос с притворной невинностью. — А вы, случаем, не забыли проверить мои монологи?

Соник стоял у двери, прислонившись к косяку. Его глаза блестели от чего-то непозволительного. И хотя на нём был обычный для него комплект — светлая майка с чуть слишком глубоким вырезом и узкие джинсы, — это выглядело как наряд для провокации.

— Ты снова остался, — хрипло заметил Шедоу, складывая руки на груди. — Не устаёшь повторять одно и то же?

Синий ёж пожал плечами и лениво подошёл ближе, будто не слышал укоров.

— А вдруг это потому, что мне с вами интересно? — произнёс он с тем самым тоном, из-за которого Шедоу приходилось стискивать зубы на протяжении нескольких месяцев. — Не со всеми преподавателями можно поговорить так… вдохновляюще.

— Здесь не театр, Соник. И не сцена. — Голос Шедоу звучал строго, но он всё равно почувствовал, как тепло разливается по спине от близости этого наглеца.

— А зря, — хмыкнул Соник. — В этой аудитории столько драмы, что просто грех не сыграть пару сцен.

Он подошёл ближе. Шаг. Второй. Их разделяло всего несколько сантиметров.

— Знаете, профессор Даркнесс… мне иногда кажется, что вы вовсе не такой строгий вне занятий. — Его голос стал тише. Почти шёпотом. — Может, мне стоит проверить?

Шедоу посмотрел на него. Секунду. Другую.

Потом сделал шаг в сторону и резко подошёл к двери, открывая её.

— На сегодня — всё. Твоя работа будет проверена к следующей паре. И я советую тебе меньше играть… в неакадемичные роли.

Соник усмехнулся. Он явно не расстроился. Лишь поправил иглы, облизал губу и направился к выходу.

— Тогда до пятницы, профессор. Постараюсь не забыть свою награду за старания.

И исчез за дверью, оставив после себя лёгкий запах парфюма и гул в голове Шедоу Даркнессa.

—

Тёплый свет ламп, тяжёлые шторы, глушащие уличный шум, и лёгкий аромат сигар и древесных нот — всё здесь пахло приватностью. Клуб принадлежал Руж, но именно это место — второй этаж, особый лаунж — давно стал тихим убежищем для тех, кому она доверяла. Например, для него.

Шедоу Даркнесс сидел в глубоком кожаном кресле у окна. На низком столике перед ним стоял бокал виски — янтарный, крепкий, с парой льдинок. Он пил медленно, как будто в каждой капле пытался найти успокоение.

— Ты снова смылся после пар и не остался даже на кофе, — раздался знакомый голос.
Руж появилась из полумрака, как всегда эффектная: чёрное облегающее платье, серёжки, сверкающие на фоне её белоснежной шерсти, и лёгкий след парфюма. Она села рядом, не дожидаясь приглашения.

— Сегодня был он? — добавила она, не глядя.

— Конечно, — ответил Шедоу, глядя в бокал.

— Ну, рассказывай, — Руж кивнула в сторону барной стойки, откуда на них мельком взглянул Наклз, вытирая стакан. Он, как всегда, стоял там — крепкий, надёжный, с серьёзным лицом и в тёмной рубашке. Завидев Руж, он чуть усмехнулся уголком рта, потом снова сосредоточился на бутылках.

Шедоу сделал глоток.

— Он остался после занятий. Подошёл ближе, чем нужно. Смотрел — слишком долго. Говорил — слишком мягко. А потом снова: «Вы, наверное, не против, если я…» — и этот взгляд, Руж. Будто он точно знает, как действует.

— Потому что знает, — усмехнулась она. — Он умный. И он видит, Шед. Тебя не так-то легко вывести, но он делает это с улыбкой и дерзостью, как будто ему за это грамоту вручат.

— Он делает это специально. Уже несколько месяцев. С первого же дня, как я начал преподавать в колледже.

— И ты всё ещё не выгнал его, — мягко заметила она. — Наоборот, пересматриваешь его этюды дважды, записываешь детали, улыбаешься, когда он уходит.

Шедоу закрыл глаза, как будто хотел стереть мысли.

— Он… он чертовски хорош на сцене.

— И вне её, — подмигнула Руж. — Особенно для тебя.

Она сделала знак Наклзу, и тот молча наполнил её бокал вином. Между ними установилась тишина, в которой каждый знал: это не просто очередной студент. Не просто флирт. Это — проблема, которую Шедоу пока не готов решать. Или, наоборот, боится, что уже решает.

—

Кафе на углу улицы выглядело так, будто его вырезали из уютной европейской открытки: деревянные ставни, витражные окна, вывеска в виде кружки с паром и аромат свежеобжаренного кофе, висящий в воздухе, как приглашение.

Внутри — кирпичные стены, резные полки с книгами, столики из тёмного дерева и огромные окна, в которые лилось тёплое майское солнце. Музыка на фоне — лёгкий джаз, перебивающийся с шумом посуды и беседами.

Соник сидел на диванчике у окна, закинув ногу на ногу. На нём был короткий белый топ, слегка поднимающийся при каждом движении, и чёрные джинсы с прорезями на бёдрах. Иглы чуть растрёпаны, на морде — лениво-надменное выражение. Пальцем он водил по кромке чашки, будто заигрывал даже с ней.

— Он опять смотрел на тебя? — Тейлз поставил перед ним второй латте и опустился на стул напротив.

— Нет, смотрел бы — это слишком просто. Он меня сканировал. — Соник усмехнулся, делая глоток. — Кажется, его мозг уже выстраивает математическую модель моего поведения.

— А ты, как обычно, дал ему повод?

Синий еж пожал плечами.

— Я просто сказал, что сцена в этюде — “о борьбе между запретом и влечением”. И посмотрел на него. Долго. Как будто я и есть этот этюд.

Тейлз прикрыл глаза лапами.

— Соник...

— Что? Я актёр. Работаю с образами. — Соник ухмыльнулся и закинул лапу на спинку дивана. — А его лицо в тот момент... Ммм. Стоило всех пяти занятий по "психологической интерпретации".

— Ты с ним играешь, — вздохнул Тейлз. — А что если он не играет? Что если ты действительно нравишься ему?

Соник на секунду задумался. Его улыбка стала мягче.

— Тогда... это будет первая моя роль, где я не притворяюсь.
Пауза.
— И чёрт, Тейлз, мне это чертовски нравится.

— Только не порть свою учёбу, — буркнул лисёнок, делая глоток. — И не забывай, кто тебе помог с курсовой по сценречи.

— Люблю тебя, Тейлз, — подмигнул Соник. — Но знаешь, кого я хочу видеть сегодня вечером в своей публике?

— Не надо.
— Даркнесс, — прошептал Соник, смакуя каждую букву.

И с этим он сделал последний глоток, оставил на столе деньги и вскочил, так, будто спешит не на репетицию, а на свидание с катастрофой.

---

Колледж. Актёрская аудитория, поздний полдень.

Майское солнце било в высокие окна, обрамлённые чугунными решётками, падая полосами на пол из старого дерева. В воздухе — пыль, жар, звук вентиляции, и еле уловимый запах мела и кофе из соседнего зала. Большая аудитория с амфитеатром почти опустела — остались только преподаватель и пара студентов, разбирающих свои сцены.

Соник стоял на сцене. Иглы растрёпаны, футболка прилипла к спине от жары. Его голос звучал низко, вкрадчиво:

— “Ты можешь уйти. Можешь. Но не хочешь. И не уйдёшь.”
Он сделал шаг вперёд.
— “Потому что я — твоя ошибка. Та, которую хочется повторять.”

Он говорил не партнёрше — говорил прямо в глаза своему преподавателю. В голосе — вызов, в позе — напряжённое ожидание. Шедоу стоял у стены, сложив руки за спиной. Глаза не отрывались от него.

— Достаточно, — сказал он резко, будто что-то оборвал внутри себя. — Остальные завтра.

Соник, тяжело дыша, сошёл со сцены, не отводя взгляда от Шедоу. Остальные студенты молча начали расходиться.

— Ещё что-то, мистер Даркнесс? — спросил он, подойдя к краю сцены. В голосе — тот же тон, которым он обычно доводил его до белого каления: шутливо-вкрадчивый, вызывающий.

Шедоу смотрел на него молча. Его чёрная рубашка была идеально выглажена, взгляд — холодный, но сквозь строгость проскальзывало что-то тревожное. Он подошёл ближе, остановился в шаге.

— Ты используешь сцену как предлог.

— А вы — сцену как щит, — парировал Соник. — Мы квиты?

Пауза. Шедоу поднёс лапу к переносице, будто собирался что-то сказать, но передумал.

— Хватит. Мы не продолжим в этом тоне.

Синий еж не отступил. Его взгляд скользнул по телу преподавателя — нагло, открыто. Потом он улыбнулся — так, как умел только он: ярко, самоуверенно, до дерзости обольстительно.

— До следующего этюда, мистер Даркнесс, — и вышел, даже не оглянувшись.

Шедоу остался один. Несколько секунд он стоял, не шевелясь. А потом тихо, почти не слышно прошептал:

— Играешь с огнём, ёж. Очень опасным огнём.

---

Клуб “Velvet Wings”, поздний вечер.

Пахло алкоголем, сладким табаком и чем-то бархатным, почти уютным, как ночной ветер в майскую жару. Лёгкий дым стелился по залу, обволакивая мягкие диваны и полумрак, разбавляемый только ленивыми огоньками светильников. За барной стойкой, как обычно, работал Наклз — в светлой рубашке, рукава закатаны, на морде вечная полуулыбка.

Шедоу сидел на своём обычном месте — в самом конце стойки, где можно было видеть весь зал, но при этом оставаться почти невидимым. На нём была тёмно-серая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, и чёрные джинсы. В лапе — бокал с ромом. Пил медленно, с долгими паузами между глотками.

— Ты сегодня чертовски молчалив, — прозвучал знакомый, шелковистый голос сбоку.

Руж, как всегда, появилась внезапно. В белом платье, слегка мерцающем в мягком свете, с бокалом в руке и ухмылкой, в которой было всё — интерес, насмешка, тепло.

— Привет, Руж, — Шедоу качнул головой. Его голос был ниже, спокойнее, чем в колледже. Без резких нот, без холодной строгости.

— Опять думаешь о своём ученице? — Она уселась рядом, аккуратно скрестив ноги. Блеснула бокалом. — Ну, точнее… об актёришке с вызывающим видом и острыми иглами?

Шедоу чуть усмехнулся. Один уголок губ поднялся. Он не смотрел на неё — глаз скользил по каплям, оставшимся на стенках бокала.

— Он… раздражает меня, — сказал он, неуверенно. — Каждый раз. Этими взглядами. Этими фразами. Он знает, на какие струны нажимать.

— А ты знаешь, что ты не обязан быть холодным и непробиваемым всё время? — Руж отпила мартини, наклонилась чуть ближе. — Здесь ты не профессор Даркнесс. Здесь ты просто Шедоу.

Он выдохнул. Снял очки — в клубе он почти всегда приходил в них — и положил их на стойку рядом с бокалом. Пальцы чуть дрогнули.

— Я не могу понять, он просто играет или… — Он замолчал.

— Или тоже думает о тебе после пар? — подсказала она мягко.

— Да, — признал он. — Иногда мне кажется, что он знает всё. Читает меня, как сценарий. Говорит что-то — и я уже в ловушке. Я, мать его, взрослый мобианец, я не должен…

— …не должен терять голову, когда тот самый ученик проходит мимо и смотрит на тебя снизу вверх с этой дьявольской ухмылкой? — подхватила Руж, усмехаясь.

Шедоу не ответил. Он просто откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. На лице — растерянность. На сердце — тяжесть. Но где-то глубоко внутри: тепло.

— Ты знаешь, — сказала Руж после паузы, — может, тебе просто стоит прийти не в бар, а в театр. Посмотреть, как он играет кого-то другого. Или сам себя.

— Может, и стоит, — тихо ответил он. — Может, он и есть моя сцена.

Руж чуть склонила голову, внимательно глядя на него. Потом постучала коготком по бокалу:

— Эй, Наклз, нам ещё по одному. Кажется, наш строгий профессор всё-таки влюбился.

Шедоу вздохнул. И не стал спорить.

---

Снаружи воздух был тёплым, влажным, пах майским ливнем, который недавно прошёл, оставив на тротуарах отражения фонарей. Клуб светился приглушённым неоном, изнутри доносились басы — тяжёлые, низкие, пробирающие до костей. На входе — бархатные шторы, приглушённый голос швейцара, запах парфюма и алкоголя.

Соник скинул капюшон, тряхнул головой — с игл слетели капли дождя. За его спиной Тейлз уже с интересом озирался по сторонам, глаза ярко светились от предвкушения.

— Вау, — выдохнул он. — Это точно не какая-то дешёвка.

Соник усмехнулся.

— Я же говорю — у меня вкус.

Внутри клуб был почти полон. Потолки высокие, стены мягкие, как будто поглощали звук. Барная стойка светилась фиолетовым, сцена в глубине зала искрилась огнями. Танцоры мелькали между столиками — тела, блеск, искры, энергия. Всё дышало чувственностью.

Но никто из них не заметил чёрного ежа у барной стойки, сидящего в полумраке рядом с Руж, хозяйкой этого заведения.

Шедоу склонился над бокалом, пальцы неспешно крутили лёд.

— Всё по плану? — спросила Руж, не поднимая глаз от меню.

— Почти, — отозвался он глухо. — На сегодня — просто забыться.

Они говорили спокойно, тихо, слишком погружённые в свои дела, чтобы обратить внимание на двух новичков, только что вошедших в зал.

Соник и Тейлз выбрали столик ближе к сцене. Заказали. Смеялись. Соник уже слегка покачивался в такт музыке — слишком много ритма, чтобы сидеть спокойно. Иглы на его голове дёргались в такт. Его глаза блестели. На нём был облегающий топ, подчёркивающий торс, и рваные тёмные джинсы, которые он явно выбрал чтобы бесить кого-то конкретного, хотя сам пока не знал, что тот тоже здесь.

Песни сменялись одна за другой. Тейлз утащил Соника на танцпол. Они смеялись, двигались, ловили взгляды. Энергия вокруг завихрялась, как будто сам воздух реагировал на дерзкий настрой Соника.

Спустя час, когда алкоголь начал приятно шуршать в голове, к ним подошли двое танцоров — лиса и ягуар, ярко накрашенные, в блестящем.

— Ты хорош, — сказал ягуар, оценивающе глядя на Соника. — Хочешь немного сценического времени?

— У нас как раз освободился слот, — добавила лиса. — И у нас есть костюм, который тебе подойдёт. Идеально.

— Что, прямо сейчас? — Соник усмехнулся.

— Прямо сейчас, — подмигнула она.

Тейлз захихикал:

— Ты не можешь отказаться. Это будет легендарно.

Соник усмехнулся ещё шире, провёл пальцами по иглам.

— Окей. Надеюсь, ушки будут не слишком тяжёлые.

Он исчез за кулисами.

Руж потягивала коктейль и что-то рассказывала Шедоу про нового поставщика алкоголя. Он слушал вполуха. Музыка на секунду стихла. Свет в зале изменился — все взгляды повернулись к сцене.

Занавес приоткрылся.
Свет ударил.
И в центр сцены вышел… он.

Соник.

В костюме чёрного зайчика: ушки, обтягивающий корсет, короткие шорты, маленький хвостик сзади. Колготки в сетку. На ногах — каблуки.
Он шёл к шесту с лёгким изгибом в бёдрах, зная, как выглядит. Зная, что все смотрят.

Шедоу поднял взгляд. И сердце у него в груди дёрнулось.

— …что за… — пробормотал он, сжав стакан.

Руж прищурилась, заметив, на что он уставился. Затем рассмеялась:

— Ты прикалываешься.

Шедоу не отрывал взгляда. На сцене его студент — отличник, заноза, тот самый, кто уже месяц кидает ему дерзости на парах — теперь скользит по шесту, как будто это его работа. Плавно, гибко, с грацией профессионала и наглостью хищника.

Он не заметил Шедоу. Он вообще никого не замечал — только музыку и свои движения.

И Шедоу впервые за долгое время не знал, что сказать.

---

Соник приподнялся на шесте, ухмыльнулся. Музыка качала — тяжёлый бит, липкий, как грех. Он обернулся, закинул одну ногу на металл, потянулся, прогибаясь всем телом, и подался вперёд. Медленно. С вызовом. Он двигался с такой уверенностью, будто знал: каждый глаз в зале принадлежит ему. И он был прав.

Ни он, ни Тейлз не замечали, что у одного из дальних столиков у стены сидит тот самый профессор Даркнесс. Рядом — женщина в алом, с бокалом в лапе. Летучая мышь. Руж. А Шедоу... он откинулся на спинку, налил себе ещё виски и наконец поднял взгляд на сцену.

Поначалу — просто мельком.
Типа, глянуть, кто так жжёт.
Но взгляд залип.

— …Блядь, — вырвалось у него.

Он даже не сразу понял, что сказал это вслух. Руж рассмеялась и повернулась туда же.

— Что, попался?

На сцене, крутясь у шеста, в почти неприлично обтягивающем костюме чёрного зайчика, с торчащими ушками и хвостиком на попе, грациозно изгибался Соник.
Соник Хеджхог.
Его студент. Его головная боль. Его персональное, дерзкое искушение.

И теперь он видел всё это на сцене: лапы в сетке, грудь, вздымающаяся от дыхания, взгляд, направленный в зал — наглый, пьянящий. Он видел, как Соник повёл бёдрами, опустился вниз, прижимаясь к шесту всем телом, как провёл языком по губе.

— Ты его знаешь? — спросила Руж, но Шедоу не ответил. Он просто сжал бокал крепче.
Челюсть напряглась.
Глаза не отрывались от сцены.

Это что, блядь, шутка такая?
Ты танцуешь так — перед кем угодно? Или ты знал, что я здесь?..

Но Соник не знал. Он продолжал танцевать, даже не глядя в сторону преподавателя.

И от этого Шедоу стало только жарче.
Сцена, свет, эти чёртовы ушки, блеск игл на голове — он не имел права возбуждаться, но уже поздно.

Он не мог отвести глаз.

Каждое движение Соника будто срезало его самообладание по кускам.
Этот мальчишка.
Эта зараза.
Этот... танец.

Шедоу машинально пригубил виски, даже не почувствовав вкуса. Он был целиком в танце. В том, как Соник прогнулся, упираясь спиной в шест. В том, как провёл лапами по своим бёдрам, как будто просил, чтобы его тронули. В том, как ухмыльнулся, чуть высунув язык.

Руж хмыкнула, взглянув на него сбоку:

— А ты говорил, что он просто тебя раздражает.
— Заткнись, — процедил Шедоу, не отрываясь.

Она хохотнула и сделала глоток из бокала.

— Твоя слабость, дорогой. Вечно тебя тянет на тех, кто слишком хорош, чтобы быть послушным.

Соник тем временем двинулся к краю сцены, сцепляя взгляд с кем-то в толпе. Не с Шедоу. С другим — случайным. И это его, почему-то, раздражало сильнее всего.

Он хотел, чтобы Соник смотрел на него.
Чтобы знал.
Чтобы этот танец был только для него.

Но тот двигался с такой лёгкостью, с такой уверенностью в своей неотразимости, будто сцена и публика принадлежали ему с рождения. Он закинул голову, резко прогнувшись, иглы рассыпались по спине — и свет поймал их, как сотню острых бликов. Как вспышки. Он сиял. Чёртов мальчишка сиял.

Когда трек подошёл к концу, Соник ещё раз, напоследок, провёл хвостиком по шесту, покрутился вокруг и с лёгким наклоном головы, словно прощаясь, сошёл со сцены. Зал хлопал. Кто-то даже вскрикнул: «Охуеть!» — и это было точно в точку.

Шедоу всё ещё не моргал.

— Довольно, — буркнул он, выпрямляясь.
— Ты уходишь? — удивилась Руж.
— Нет. Я хочу видеть, что он будет делать дальше.

Она снова усмехнулась и махнула лапой Наклзу, чтобы налить ещё.
Шедоу остался. Смотрел в сторону, куда ушёл Соник.
Словно всё остальное в клубе исчезло.

---

На другом конце клуба, в гримёрке, Соник как ни в чём не бывало подмигивал Тейлзу:

— Ну как я, а?
— Ты вообще нормальный? — Тейлз покраснел до ушей. — Это было… это было...
— Потрясающе? — подмигнул тот, стягивая уши костюма.
— Пиздец как вызывающе.

Соник хмыкнул и перекинул хвостик костюма через плечо:

— Идеально. Значит, я в ударе.

Он не знал.
Он даже не подозревал.

А завтра всё изменится.