Глава 19
***
В комнате отдыха царила гробовая тишина.
Ученики, которых по одному запускали внутрь просторного помещения, тут же следовали молчаливым командам старост и присоединялись к своим курсам.
Эдмунда и Артура разделили. Мальчишка, который совершенно не представлял, что происходит, встал с краю длинной шеренги, и посмотрел на друга.
Артур, поймав его взгляд, приложил палец к своим губам, требуя соблюдать молчание. Спустя какое-то мгновение рядом с Артуром пристроился Эдриан, который так же не издал ни звука.
Зато Джек язык за зубами сдержать не смог.
- Здрасьте! - изумленно выдохнул он, и с ошалелой улыбкой пробрался к своему курсу.
- Доброе утро, Монаган, - ответил парню сидящий на столешнице мужчина, одно присутствие которого повергло второй и третий курс в немой ступор.
С двух сторон от нового действующего лица выстроились учителя. Некоторые из них с трудом сдерживали ликование. Кто-то откровенно улыбался, мстительно глядя на растерявшихся учеников.
Лиан Сандерс стоял ближе всех к мужчине, и держал в руках стопку каких-то бумаг. Рядом с учителем стояло двое второкурсников. У одного из них тряслись губы, а кожа вокруг глаз была воспаленной и влажной; другой не сдерживал слез, молчаливо всхлипывая и сотрясаясь от немых рыданий.
Прошло еще минут десять, прежде чем в комнату отдыха вошел последний ученик, и дежурный захлопнул за ним дверь.
Мужчина, сидящий на столе, выждал еще немного, пока в помещении не воцарилась полнейшая тишина, и поздоровался со всем присутствующими.
- Мое имя Садис Эйгерт, - представился он, глядя на первокурсников пронзительным взглядом. - С сегодняшнего дня я ваш куратор. Отныне по всем вопросам вы должны обращаться именно ко мне. Все понятно?
Парни, растерянно переглянувшись, закивали.
- Дальше, - мужчина протянул руку, и Лиан вложил в его ладонь внушительную стопку каких-то листов. - Я держу в руках документы, которые были лично подписаны родителями каждого ученика, который присутствует сегодня в этой комнате. В этих документах говорится, что я имею право подвергать любого из вас публичному наказанию, физическому или моральному, за любое нарушение любого из пунктов устава колледжа. Устав колледжа претерпел значительных изменений, и после того, как я ознакомлю вас с этими изменениями, вас ждут исправительные работы.
Как бы ни был силен страх перед самым строгим и самым скорым на расправу учителем, в комнате отдыха поднялся ропот. Возмущались в основном старшие курсы, так как первогодки о Садисе Эйгерте только слышали, и слухи эти не прибавляли им ни смелости, ни желания защищать свои интересы.
- С чего это, вдруг, родителям понадобилось подписывать такие бумаги?! - выкрикнул кто-то с третьего курса. - Мы ничего плохого не делаем.
- Мы скоро загнемся тут от нагрузки и плохой жратвы, - выступил второкурсник. - Какие еще наказания нужны?
- Моя мама никогда бы этого не подписала, - спокойно проговорил Джек, довольно смело глядя в глаза воспитателя.
- Подписала, Монаган, - улыбнулся в ответ Садис. - Те молодые люди, чьи родители отказались поставить свою подпись, больше не являются учениками этого колледжа.
Ученики в ответ на это заявление начали оглядываться по сторонам. И действительно, обежав взглядами своих сокурсников, четверых парней они не досчитались.
- Это незаконно! - выкрикнул третьекурсник, стоящий во второй шеренге.
Губы Садиса вновь растянулись в улыбке.
- А вы пожалуйтесь полиции, Брукс, - предложил учитель. - Я же, в ответ на ваше заявление, предоставлю им видеозапись, где вы и двое ваших друзей избиваете, а потом насилуете первокурсника.
- Он сам этого хотел! Он подтвердит. И мне ничего не будет.
- Ваши родители так не считают. Я отправил им видеозапись. Они решили, что вы поступили неподобающе и заслуживаете наказания.
Садис извлек из стопки листов какой-то список и попросил Лиана зачитать его, перед тем объявив:
- Все ученики из этого списка встаньте у свободной стены и ждите дальнейших указаний.
Лиан начал читать, и двенадцать парней отделились от толпы, образовав отдельную группу.
- После собрания вас ждет порка, господа, - Садис приложил к списку двенадцать разрешений от родителей. - Сейчас раздевайтесь догола и ждите своего часа.
- Вы не посмеете! - выступил один из новой группы.
Артур заметил, что Садис отобрал самых отпетых отморозков, которые не просто тискали и запугивали первогодок, они держали свои коврики в постоянном страхе, избивали их, унижали, и, как он подозревал, физически насиловали.
- Если кто-то из вас откажется от наказания, я передам видеозаписи с вашим участием в полицию. Вас отчислят из колледжа и будут судить за издевательства и булинг. Так что выбор за вами. Можете не раздеваться.
Кучка отбросов еще немного повозмущалась, но в итоге каждый из них снял с себя одежду.
- Дальше, - Садис подозвал старост и раздал им по стопке распечаток. - Выдайте каждому ученику. Это свод дополнительных правил к уставу. Монаган, - Джек, который двинулся было к своим однокурсникам, остановился и посмотрел на учителя, - после того, как управитесь с поручением, зачитайте вслух все, что там написано.
Джек кивнул, и поспешил к своим подопечным. После чего встал с края шеренги и начал громко читать.
- Устав колледжа. Поправка. Пункт первый. В помещении колледжа и на прилегающей к ней территории запрещено:
Играть в любые игры, кроме настольных и спортивных; Произносить слово Игра вслух, обращаясь к ученикам либо же к персоналу; Использовать слова «хозяин» и «подстилка», если только этого не требует учебный процесс.
Пункт второй. В помещении колледжа и т.д. запрещено:
Вторгаться в личное пространство другого ученика или учителя. Покидать свою спальню после отбоя. Ночевать в чужой спальне, даже если там есть свободная кровать...
Джек читал, а до учеников начало доходить, что раньше им жилось не так уж и плохо. Садис продумал правила до мелочей, и теперь им запрещалось абсолютно все, даже флиртовать с обоюдного согласия.
Наказание за нарушение устава включало в себя публичную порку от десяти до пятидесяти ударов металлической указкой, в зависимости от пункта, который был нарушен.
Многие первогодки, которые ни разу не сталкивались с Садисом и его гневом, казались растерянными. Старшие курсы были полны негодования и тихого бешенства. Но вслух никто так и не осмелился ничего сказать.
Когда Джек завершил чтение, Садис указал на двух учеников, которые все еще стояли рядом с ним и тряслись от страха, и сказал:
- Эти молодые люди собирали информацию и самодельные бюллетени, касающиеся процветающей в колледже Игры. Я выяснил, каким образом проходило голосование, но кто был зачинщиком этого безобразия, мне пока неизвестно. Каждый из вас обязан явиться ко мне на время, которое будет ему назначено, для выяснения всех обстоятельств данного вопроса, после чего я назначу каждому соответствующее наказание. А сейчас мы все вместе пройдем в общий зал, где вы будете рисовать рождественские открытки для слепых детей из школы-интерната. Предупреждаю всех и каждого, рисунок должен быть таким, чтобы даже слепому понравилось! Кто не справится, получит десять ударов указкой. Вы, - он указал на группу обнаженных учеников, - в общий зал идете голыми. Я займусь вами после общих исправительных работ. А теперь марш в зал! И быстро! - строго рявкнул он.
Ученики бросились к выходу и создали сильную толкучку, в которой Артур протиснулся к Эдмунду и, вжавшись губами в его ухо, прошептал:
- Садись с краю стола и лепи оригами. Что угодно. Но никому не показывай. И не зли Садиса. Он беспощаден. Веди себя уважительно и тихо. Никогда ему не перечь. И не бойся. Я рядом.
Он чмокнул мальчишку в щеку и, отстранившись, отпихнул кого-то с прохода, чтобы Эдмунд смог спокойно выйти.
***
Преобразившись за считанные часы, общий зал теперь представлял собой огромную классную комнату с множеством парт, за которые и уселись поникшие ученики. В воздухе витало уныние и страх. Первогодки не смели даже глаз поднять на нового учителя, а второй и третий курс наоборот смотрели на господина Эйгерта с нескрываемой ненавистью. Впрочем, судя по выражению лица учителя, ему было совершенно плевать на чувства и мнения кого бы то ни было. Мужчина уселся за стол лицом к студентам и медленно и испытующе посмотрел на каждого. Под его взглядом каждый из присутствующих почувствовал себя крайне неуверенно. Ну почти каждый. Эдриана взгляд учителя совершенно не пугал. Нет, он, конечно, глубоко уважал господина Эйгерта, но сейчас все его внимание разделяли только два фактора: боль в ране и Монаган.
Одна только мысль о том, что отныне потискать колючку Джека не представится возможности, повергала Эдриана в тихий ужас, но парень не отчаивался и незамедлительно принялся ухаживать за второкурсником, как только Садис отвлекся на какие-то бумаги.
Выбрав из множества предложенных для рукоделия материалов самые блестящие и красочные, парень сложил лист плотной бумаги вдвое и щедро обмазал его верхнюю часть клеем. После этого, от души присыпав ее блестками, он вырезал из бархатной бумаги совершенно пошлое сердечко и прилепил его в центре. Довершив все это дело ленточками и конфетти, Эдриан открыл сверкающую розово-красную открытку и каллиграфическим почерком написал внутри «Я хочу тебя!». Дождавшись, когда Садис полностью погрузится в чтение, он подался вперед и, ткнув в плечо сидящего впереди и по диагонали Джека, со счастливой улыбкой отдал тому свое творение.
В присутствии Садиса Эйгерта никто и никогда не осмеливался открывать рот, если воспитатель не давал на это разрешение. Наверное, только это обстоятельство и помогло Джеку сдержать гневное ругательство в ответ на послание, которое сейчас было вообще не к месту.
«Хочешь, чтобы тебя указкой отлупили, идиотина?» - написал он под смущающим то ли заверением, то ли предложением, чувствуя себя немного не в своей тарелке из-за того, что Эдриан слишком быстро приступил к штурму крепостей его целомудрия.
Он тоже очень старался выводить ответ красивым почерком, после чего невпопад налепил сверху самоклеющихся бабочек и жучков, и отдал обратно Дойлу.
Эдриан внимательно прочитал ответ и быстро дописал под словами Джека:
«Выходи за меня! Я сложу мир к твоим ногам, моя любовь!»
На открытке появилось еще несколько сердечек-поцелуйчиков и новая пригоршня блесток.
Джек ошалело уставился на надпись и, покосившись на Садиса, быстро оглянулся на Дойла, одаривая его сияющую от счастья рожу бешеным взглядом. После чего снова настрочил, добавляя к буквам разнообразных насекомых:
«Еще раз так пошутишь, и я тебе твое женило оторву».
Джек бросил открыткой в Эдриана, почти не глядя, что делает, и вернулся к вырезанию объемного рисунка, которому его научила мама.
Стало обидно. Не то, чтобы Джек горел желанием связать себя узами брака, но подобных приколов он не понимал.
«Женило нам с тобой еще пригодится», - отшутился Эдриан, заметив в глазах Джека скользнувшую печаль. – «Проведешь со мной Рождество? Будем целоваться под елкой и жарить индейку на костре в камине».
На несчастную бумагу обрушился целый ворох звездочек и снежинок, и открытка полетела к Джеку.
Второкурсник прочитал послание, и подумал было отказаться из вредности, но потом одернул себя и приписал:
«Ладно. Я с радостью».
Он дорисовал маленькое сердечко вместо точки, чувствуя себя при этом очень глупо, и отдал Эдриану.
Дойл просиял, а Садис, заметивший их игры в гляделки, поднялся и подошел ближе.
- Покажите, что вы сделали, - попросил он.
Джек тут же протянул ему свое творение, на котором уже красовалась объемная елка, которую он так же обклеил насекомыми.
- Хорошо, - похвалил учитель. - Возвращайтесь к работе и не отвлекайтесь. Дойл, что у вас? - Садис протянул руку, и парень нехотя вложил в нее свою открытку.
Мужчина несколько секунд читал переписку учеников, после чего бросил открытку на стол перед Дойлом и сказал:
- Заклейте это безобразие. Дети, быть может и слепые, но они могут показать открытки взрослым. А в целом сгодится.
Он отошел от ученика, но потом, словно спохватившись, сказал:
- После обеда зайдете ко мне в кабинет, Дойл. Обсудим ваше поведение.
Визит к учителю ничего хорошего не сулил, но Эдриан быстро заверил мужчину, что все понял и вернулся к работе. Правда творческим порывом не воспылал и без особого интереса и энтузиазма клеил на бумагу все подряд, не забывая добавлять глитер и конфетти.
А когда пытка открытками подошла к концу, перехватил вышедшего в коридор Джека и незаметно для учителей сжал его ладонь в своей.
- Пойдешь со мной на рождественский бал? - спросил он, нежно поглаживая руку Монагана. - Там нам никто не сможет запретить быть вместе.
Джек хотел спросить, есть ли у него выбор, чтобы вообще туда не идти, но потом передумал.
Вредный характер было не так-то и легко укротить. Но в этот раз он справился с собой. Ввязываться в настоящие отношения было ужасно страшно. Но сердце требовало покориться и позволить Дойлу вторгнуться на ранее запретную территорию, где пряталась его довольно ранимая душа.
- Пойду, если сейчас же поцелуешь меня! - заявил Джек, и сердце его начало бесноваться, отбивая непривычные ритмы. - Мы ведь не играем, так? Тогда пусть проваляться в ад со своими правилами.
Он посмотрел на парня и остановился, создавая толкучку в довольно узком коридоре.
Этой фразы Эдриану было достаточно, чтобы наплевать на правила. Он обнял Джека за плечи и подтолкнул к стене, в которую и вжал его всем телом.
- Отчаянный, - шепнул он, улыбаясь, и пока Монаган не успел передумать, коснулся его губ поцелуем, не грубым, но настойчивым, глубоким и страстным.
Земля уходила из-под ног. От собственной смелости, от близости Джека, от сладкого вкуса его губ кружилась голова, и сердце отбивало немыслимую дробь. Но нежность сменилась жгучей болью, когда кожу на спине поцеловало что-то хлесткое.
Эдриан вскрикнул и отстранился от Джека, резко поворачиваясь и загораживая его собой.
- Господин Эйгерт, это не то, что вы думаете, - начал было Эдриан оправдываться, но и сам понял, насколько глупо звучат его слова.
- Нет, это именно то, о чем вы подумали, - вмешался Джек, не давая учителю и рта раскрыть. – Правила устава касаются лишь действа, название которого запрещено произносить вслух. Мы же к этому действу не имеем никакого отношения. У нас все по обоюдному согласию, и все очень серьезно. И я бы хотел, чтобы нас двоих оставили в покое. Потому что у нас и так мало времени осталось до выпуска, когда Эдриан уйдет из колледжа. Или вам мало того, что случилось с нами вчера? Хотите еще какой-нибудь трагедии? Может быть нам стоит совместно самоубиться, чтобы доказать искренность наших чувств?
- Вам стоит закрыть рот, Монаган, пока я вас публично не выпорол, - пригрозил Садис.
- Прежде чем вы это сделаете, я хотел бы увидеть документ, который, по вашим словам, подписала моя мама. Такого документа не существует. Потому что она никогда такое не подпишет. Вы ее не знаете. Если бы до нее дошли слухи, что на меня здесь поднимают руку, она бы забрала меня из колледжа, но не позволила бы вам этого делать. Я хороший сын и нахожусь в этом колледже по собственной воле. Так что покажите мне бумагу, или перестаньте мне угрожать. И тогда я сделаю вид, что все еще боюсь этого несуществующего документа.
Садис, выслушав пламенную речь ученика, улыбнулся.
- Ваше счастье, Монаган, что директор попросил не трогать вас и ваш «бизнес», - проговорил он. - Но мое терпение не безгранично. Хотите целоваться, ждите выходных. Я вас предупредил. Ваша мать действительно не согласилась ничего подписывать, и директору пришлось уговаривать ее оставить вас в колледже. Но родители Дойла все подписали. Да и карцер пока еще никто не отменял. Так что не бесите меня и следуйте уставу. Он касается любого телесного контакта.
Садис ушел, оставив учеников думать над своим поведением. А Джек с недоумением посмотрел на Эдриана.
- С чего это директору просить оставить меня в колледже? Да еще и закрывать глаза на мои продажи?
- Пути директорские неисповедимы, - пожал плечами Эдриан, сам недоумевая, с чего вдруг такая опека. Хотя... - Должно быть, он питает слабость к себе подобным. - Пошутил парень и, вновь склонившись, быстро и невесомо поцеловал Монагана. – Но, думаю, все же дергать тигра за усы не стоит. А уж тыкать палкой в глаз дракона и подавно.
- А уж тянуть кота за яйца и вовсе чревато, - подытожил Джек, весело подмигивая Эдриану.
Тот хмыкнул и, попрощавшись, отправился на уроки.
Джек последовал его примеру, прокручивая в голове все, что услышал от учителя географии.
Он подозревал, что своим поведением мог привлечь нежелательное внимание директора, но вот то, что директор симпатизирует ему, стало для парня большой неожиданностью.
Впрочем, он не спешил радоваться данному обстоятельству, ведь, как известно, Айзек Айзен никогда и ничего не делал просто так, и это внимание еще могло ой как аукнуться Джеку.
***
Избежать наказания за поцелуй в коридоре Эдриану не удалось. Господин Эйгерт сдержанно и даже, как показалось парню, с долей сочувствия разъяснил, что установленные уставом правила одинаковы для всех. И, сопроводив свою краткую речь несколькими наставлениями, проводил Эдриана в карцер.
Спускаясь в подвальное помещение, где, собственно, и находились «пыточные комнаты», парень успел смириться со своей нелегкой участью и даже морально подготовиться к бессонной ночи и предстоящей головной боли, но... увиденное заставило его замереть на входе. - Эмм... - осматривая комнату, растерянно протянул Эдриан. - Мы коридором случайно не ошиблись?
Обычно сырое и мерзкое помещение сейчас выглядело вполне себе уютно. Вместо отсыревшего подранного матраса в углу комнаты стояла простенькая кровать, застеленная чистым постельным бельем, на котором лежало на вид теплое одеяло. Рядом стояла прикроватная тумбочка с лампой и стопкой книг. А на узеньком окошке, почти под самым потолком висели пестрые шторки в оборочках.
- Не ошиблись, - с усмешкой ответил Садис. - Распоряжение директора. Он, знаете ли, питает некую слабость к истинным чувствам и способам ее защиты. Ваше наказание восемнадцать часов. Подумайте над своим поведением, Дойл.
И больше не произнося ни слова, Садис ушел, закрыв за собой дверь.
Эдриан еще раз огляделся, намереваясь найти подвох в происходящем, но никакого подвоха не оказалось. Поэтому он прилег на кровать и, забравшись под одеяло, уставился в потолок, ожидая первого вопля сирены. Но, так и не дождавшись пытки звуком, благополучно уснул, сдавшись усталости.
Спал третьекурсник долго. Ему что-то снилось, но сумбурные, немного тревожные видения не задержались в памяти. И по пробуждении сразу выветрились, оставив после себя лишь легкое досадное послевкусие.
Его выпустили перед завтраком. Джек уже ждал парня в холле недалеко от входа в подвал. Но стоило Монагану увидеть Эдриана, как выражение на его красивом лице из печального и сочувственного сменилось злым и раздраженным. Второкурсник что-то негромко пробормотал и, не дождавшись, пока Эдриан подойдет, испарился, оставив парня с недоумением пялиться на пустой холл. Эдриан хотел догнать вредину, но если уж Джек решил поиграть в салочки, то рассчитывать на победу ему даже не стоило. Монаган вообще в этот день оказался в очень «игривом» настроении и бегал от парня с неизменным постоянством, всем своим видом выражая смертельную обиду и разочарование. Понять причину такого поведения Эдриан не мог. И к концу дня почти уверился, что и, правда, совершил что-то ужасное. Впрочем, Артур его в этом разубедил.
- Да ты рожу свою видел? - смеясь, спросил друг. - Такой весь румяный, выспавшийся, бодренький. Не похоже, что ты в карцере был.
- Но я был! - возмутился Эдриан.
- Мне-то что? Я верю. - Пожал плечами Прист. - Но я же твой друг.
Эдриан нахмурился.
Вот значит что... ну да ладно. Эту крепость ему штурмовать не впервой.
Дождавшись окончания уроков и вооружившись сорванной в парке веткой можжевельника с россыпью потемневших от холода плодов, Эдриан направился к комнате второкурсника. И когда тот не открыл ему, посоветовав убираться туда, где был ночью, решился на крайние меры.
Петь Эдриан не умел. Совсем не умел. Не обладая ни голосом, ни слухом, его вокал можно было бы назвать оскорблением самой природы творчества. Но другого выхода у парня не было. И включив на телефоне какую-то лирическо-тоскливую мелодию, парень прокашлялся и затянул не менее лирично-тоскливую балладу о любви, слова которой придумывал на ходу, благо боженька наделил его буйным воображением.
***
- Монаган, заткни его. Мне хочется выброситься из окна.
Сосед Джека, слушая тоскливый вой, раздающийся из-за двери, накрыл голову подушкой, но это совсем ему не помогало.
Джек на просьбу о помощи и бровью не повел, продолжая сидеть за письменным столом и читать параграф по истории. Правда, ему приходилось по десять раз перечитывать одно и то же слово, чтобы вникнуть в его смысл. Но он усердно делал вид, что никакого постороннего шума не слышит.
А Дойл тем временем старался изо всех сил, затягивая под дверью о том, как ему жаль, что он выглядит не так паршиво, как надеялся его возлюбленный. И обещал исправить положение посредством очередного насаживания себя на нож.
В итоге Джек не выдержал седьмого куплета, в котором ему в самой заунывной из возможных форм признавались в искренней и всепоглощающей любви. И подошел к двери, приоткрывая ее лишь немного и тем самым заставляя Эдриана замолчать.
Несколько мгновений парни просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Джек ждал, когда Эдриан выключит поставленную на повтор мелодию. А Эдриан, похоже, делать этого совсем не собирался.
В итоге Джеку пришлось вырвать у него мобильный из рук и оборвать мучения бедного гаджета путем полного его отключения.
- Прекрати этот цирк, - попросил Джек строго, но уголки его губ подрагивали, словно он пытался сдержать смех. - Или тебе так понравилось в карцере, что ты решил туда вернуться?
Парень и сам не знал, на что конкретно обиделся, когда увидел посвежевшего и даже выспавшегося Дойла. Сам он всю ночь места себе не находил, чувствуя за собой вину за то, что Эдриан угодил в карцер. Но, как оказалось, тревожился он зря.
- Мне понравилось нарушать правила ради тебя, - заискивающе улыбаясь, ответил Эдриан и сделал шаг вперед, но Джек остановил его, выставив ладонь вперед. - Ну что такое? - вновь пропел парень, и Монаган скривился, будто съел лимон. - Я ведь так тебя люблю-у-у-у, - протянул Эдриан, фальшивя на каждой ноте.
- Да умолкни ты, наконец, или накроются наши с тобой каникулы! - зашипел Джек. - Уходи. До выходных два дня осталось.
Эдриан упрямо покачал головой, давая понять, что если это необходимо, останется спать под дверью, но никуда больше от своей занозы не уйдет.
Не будь в колледже Садиса, и Джек не смог бы устоять перед упрямым, влюбленным взглядом. Но у него на каникулы были большие планы, которые во многом касались Эдриана, и поэтому он не хотел рисковать.
- Я тебя прошу, уйди, - попросил Джек чуть менее раздраженным тоном и забрал у Дойла разлапистую ветку, которую тот притащил вместо цветов. - Утром в столовой поговорим.
- Бе-е-ез те-е-ебя-а-а-а я н-е-е-е доживу-у-у до-о-о у-у-утра-а-а, - вновь принялся музицировать Эдриан и ловко отбил полетевший в него из соседней двери кроссовок.
- Дойл! Ты не доживешь до утра, если не заткнешься! - послышалось оттуда.
- Что тут происходит?! - Появившийся как из-под земли учитель математики сверкал близорукими глазенками. - Дойл, чем вы заняты?
- Я пою-у-у, - не унимался Эдриан. - В уставе-е-е об этом нет ни сло-о-ова.
- Замолчите немедленно! - Стокер даже ногой топнул, но это не возымело ровным счетом никакого эффекта. - Замолкните!
- Я тебя предупреждал, - Джек, давясь смехом, оттолкнул руку Эдриана и захлопнул дверь, крикнув оттуда, что не имеет к этому безобразию никакого отношения.
Но учитель не обратил на него никакого внимания. Весь его гнев готов был выплеснуться на Дойла, который стоял в коридоре, невинно улыбаясь.
- В карцер, немедленно! - заголосил учитель похлеще ученика. На что Эдриан собирался пропеть ему отказ, но так и не выдавил из себя ни звука, заметив в конце коридора Садиса.
- В чем дело? - воспитатель по своему обыкновению нюхом учуял беспорядки и тут же явился на шум.
Он приблизился к пышущему праведным гневом Стокеру, и свысока посмотрел на него, оказывая успокаивающий эффект.
- Дойл нарушает порядок, господин Эйгерт, - пожаловался математик. - И занимается непотребствами прямо в коридоре.
- Дойл, - Садис окинул ученика разочарованным взглядом, - что на этот раз? Непотребствами какого рода вы занимались перед господином Стокером?
- Я пел, учитель, - честно признался Эдриан. - Всего лишь пел. Простите за это... непотребство.
- Он пел всякие пошлости! - взвился Стокер. - О любви и прочей безнравственности.
- В моей песне не было и намека на пошлость, - принялся защищаться Эдриан. - Я пел балладу о терзаниях сердца. Что тут пошлого?
- Сейчас мы это выясним, - Садис скептически приподнял бровь и посмотрел на учителя. - В чем заключалась безнравственность песни? Чтобы назначить справедливое наказание, мне нужно знать степень вины.
Стокер, исторгая из себя мешанину из нелепых обвинений, собственных взглядов на мир и обрывков из песни, изложил Садису суть проблемы. И, заметив, что воспитатель очень внимательно и серьезно его слушает, добавил:
- Это все влияние директора. Он позволяет себе крайне вызывающее поведение, тем самым тревожа юные умы и сбивая их с толку.
Садис усмехнулся. С этим было сложно спорить. Господин Айзен мог сбить с толку даже зрелые умы, что уже говорить о юношеских. Но мужчина все равно не видел связи между методами воспитания директора и взрывом гормонов в пустой башке Дойла.
- Я не понимаю вас. В чем именно вы обвиняете директора? - спросил Садис.
- Он живет с мужчиной, тем самым подавая дурной пример молодежи, - зло проговорил учитель, надеясь на взаимопонимание коллеги.
- Я тоже живу с мужчиной, - лицо воспитателя стало более чем серьезным. - У вас с этим какие-то проблемы?
- Нет у меня с этим никаких проблем, - тут же стушевался Стокер. - Он живет с ним в колледже.
- А я со своим любовником живу в клубе. Ситуация сейчас в стране такая, что все мы живем где придется. Поэтому я до сих пор не могу понять, чего конкретно вы хотите.
- Я хочу, чтобы Дойл отправился в карцер, а директора сняли с должности. И я добьюсь своего! Дойл, идемте!
- Нет, - Садис ткнул указкой ученику в грудь, заставляя его стоять на месте. - Идите прямиком в мой кабинет, Дойл. Будем разбираться там. А вы, коллега, идите по своим делам. Поищите тех, кто действительно опасен для окружающих.
Отправив математика куда подальше, господин Эйгерт взял Эдриана за локоть и грубовато подтолкнул вперед, заставляя идти в сторону своего кабинета.
- Я вас не понимаю, - отчитывал он по пути довольно тихим, но в то же время строгим голосом, - Вы как специально нарываетесь. Уверен, даже закрой я вас в настоящем карцере, вас бы это не напугало. Но как насчет того, чтобы наказание вместо вас отбывал ваш друг Монаган? Как вы смотрите на то, что за сегодняшнюю вашу выходку он просидит в карцере всю завтрашнюю ночь?
- Он тут ни при чем, - поспешно заявил Эдриан. - К тому же, в уставе ничего не сказано о пении. И отбоя так же не было. Я не сделал ничего плохого. Голоса у меня, конечно, нет, да и слух отсутствует, но разве за это наказывают? Если так, то почему половина нашей эстрады не отсиживается в подвалах строгого режима?
- Вы ведь не глупый человек, Дойл, - Садис остановился и посмотрел на парня. - И вы должны понимать, что мне не нужны правила, чтобы запереть кого-либо в карцере. Не угомонитесь, и Монаган проведет там все каникулы с ежедневной передышкой на шесть часов сна.
Эдриан насупился, но все же кивнул.
- Я понял, господин Эйгерт, - после непродолжительного молчания сказал он. - Могу я идти? Или все же накажете?
- Вас не за что наказывать, - честно ответил учитель. - Но в будущем постарайтесь не испытывать моего терпения.
Он выпустил локоть парня и поспешил к себе в кабинет, чтобы закончить кое-какие дела перед тем, как покинуть колледж.
Но, едва свернув за поворот, он столкнулся с Рокси, который тайком от других учеников караулил его.
- Как Видегрель и парни? - спросил он после того, как поздоровался с мужчиной.
- Все хорошо. Тебе не о чем беспокоиться, - ответил Садис. - Сам-то как? Видегрель переживает из-за того, что не может гарантировать тебе защиту.
- Мне здесь нравится, - почти не покривил душой Рокси. - Слышал ваш разговор со Стокером. Что ему нужно от господина Айзена?
- Я не знаю, - ответил учитель. - Он заноза в заднице у директора, и очень опасный человек. Держись от него подальше. Если он узнает, кто ты такой, у всех нас будут неприятности.
- Я понял, - Рокси благодарно улыбнулся, и распрощался с мужчиной. А сам подумал, что надо с этим говнистым учителем что-то делать, пока он не натворил бед.