Глава 15
***
Нолан ушел, а Дарен так и продолжал сидеть за столом, пока кто-то из сокурсников не окликнул его. Выругавшись на чем свет стоит, парень отнес тарелку на мойку и, проклиная все и всех за то, что так и не позавтракал, отправился на уроки. Только теперь до него в полной мере начал доходить смысл рассказанной Ноланом сплетни. Одно дело, когда что-то вертится на языке у нескольких первогодок, и совсем другое, когда об этом гудит весь колледж.
Сплетня оказалась той еще заразой и разлетелась по колледжу со скоростью лесного пожара. Несколько раз к Дарену подходили на переменах с дебильными вопросами. Он посылал вопрошающих в далекие дали и злился все сильнее. В конце концов, его терпению пришел конец.
По пути на урок украинского к Дарену вновь прицепились с расспросами. Отшив интересующихся совсем уж нелестными и крайне обидными словами, парень почувствовал, что вот-вот взорвется к хуям. Злость бурлила в нем, готовая выплеснуться через край уже переполненной чаши терпения, и когда кто-то, приблизившись, спросил, не знает ли он, что... кулак сам полетел в сторону говорившего.
Костяшки пальцев больно врезались в скулу однокурсника, и Джекилс отлетел в сторону, неуклюже приземляясь на задницу и громко вскрикивая.
- Ты ебанулся, Спаркс?! - с недоумением, явно не понимая за что получил, спросил Генри. - Какая бешеная собака тебя покусала?
- Да вы уже заебали меня своим знаю - не знаю. - Огрызнулся Дарен. - Я вам, блять, что, местное информбюро?
- Вот же псих, - потирая начавшую раздуваться щеку, процедил Джекилс. - Так бы и сказал, что тебя тоже не было на уроке. Бить-то зачем?
- С хера ли это меня не было? - не понял Дарен.
- А мне почем знать? - как баран на новые ворота уставился на однокурсника парень. - Я в лазарете был, пропустил, хотел у тебя домашку взять.
- А-а! - протянул Дарен, чувствуя себя совсем придурком. - Ну, извини.
- Психопат, - поднимая сумку, заключил Генри и быстро ушел по коридору, решив больше не связываться с Дареном.
- И, правда, псих, - прикрывая на мгновение глаза рукой, сам себя обозвал парень. И, тряхнув головой, направился на долгожданный всеми урок украинского.
Когда Рокси вошел в класс, взоры учеников, за исключением пары-тройки ребят, тут же обратились на него. Парень, который уже привык к повышенному интересу к своей персоне, не обратил на это ровным счетом никакого внимания, и, приблизившись к своей парте, сел на стул, разложив перед собой рекламные буклеты и письменные принадлежности.
Едва он подготовился к уроку, как в класс стремительным шагом вошел господин Воронцов, лицо которого было непривычно злым и изможденным. Захлопнув за собой дверь, мужчина швырнул на первую парту тетради, в которых ученики писали контрольные работы, и попросил старосту раздать их владельцам.
Парни разбирали свои тетради, открывали их, чтобы взглянуть на оценки, и издавали странные разочарованные вздохи или возмущенно вскрикивали, обвиняя учителя в несправедливости.
- Варежки позакрывайте! - попросил Виктор не очень-то вежливо, и сел за свой стол, тяжелым взглядом окидывая класс. - Шимидзу, а вам ваша контрольная не интересна? - спросил он, заметив, что Рокси даже не притронулся к тетради.
- Уверен, что там стоит неудовлетворительно, - отозвался парень, намеренно игнорируя тетрадь.
Виктора бесить не хотелось, но вся эта учеба порядком надоела ему. К тому же мужчина прекрасно знал, что оценки его мало волнуют, и его претензия показалась Рокси не совсем обоснованной.
Дарен хмуро покосился на Рокси, а потом перевел взгляд на чрезвычайно выбешенного учителя. Господин Воронцов, собственно, никогда и не был чутким и вежливым преподавателем, но сегодня он переплюнул сам себя и чуть ли не кипел от гнева. Впрочем, мужчина старательно себя сдерживал, но у всех учеников, включая самого Дарена, обострился инстинкт самосохранения. Ну, почти у всех. Рокси, кажется, все было нипочем, и парень откровенно хамил учителю, чем и вызвал очередную порцию шепотков и предположений.
- Заткнулись все! - все же повысил голос Виктор. Но тут же взял себя в руки.
Этот день начался просто ужасно. Вернее вчерашний день начался ужасно и до сих пор не закончился. Из-за бессонной ночи, проведенной в ожидании Айзека, который так и не дал о себе знать, мужчина чувствовал себя не в своей тарелке. Он не находил себе места и словно дикий зверь, загнанный в клетку, мерил шагами комнату. Потом полночи обрывал телефон Видегреля, Карла и Крота, но так ничего и не добился. А с утра ему пришлось выслушать какой-то несуразный бред Стокера, который и вовсе отправил в топку все крохи здравого смысла и сдержанности, которые у него еще оставались.
- Открывайте свои брошюры и приступайте к теме «В больнице»! - приказал он и уселся в кресло, устремляя свой взгляд в окно.
Дарен пролистал брошюру, открыв на нужной странице, и вновь покосился на Рокси, который к книжице даже не притронулся.
Неужели между ними и правда что-то есть?
- Шимидзу, я неясно выразился? - глядя куда-то мимо всех учеников, спросил Виктор.
Рокси пожал плечами. И, лениво перелистнув несколько страничек в брошюре, проговорил:
- Мне сегодня нездоровится. Обязательно быть таким резким и требовательным? Может быть, можно сделать небольшую поблажку?
В классе воцарилась полнейшая тишина. Но кто-то с задних рядов негромко заулюлюкал.
- Поблажку хочешь? - глаза Виктора нехорошо блеснули, и улюлюканье тут же смолкло. - Что ж, - Витя приторно улыбнулся, - будет тебе поблажка.
По классу начал расползаться ропот. Несмелый, возмущенный, но все же тихий и осторожный.
- «Дикая Азалия», - оскалившись как демон, проговорил Витя.
Дарен смотрел на разворачивающуюся сцену и не понимал, какого черта происходит. Неужели между этими двумя... хотя... если вспомнить самую-самую первую встречу с Рокси...
- Красивый цветок, - пожал плечами Шимидзу. - Вам его принести? - он кокетливо вскинул бровку.
...уставший, вымученный, в платье и разорванных чулках...
- Китамура Кигин. «Дикая Азалия». Первая часть. Мне его перевести на украинский.
...И приволок его никто иной, как господин Воронцов. Да еще и пригрозил, что если с Шимидзу что-то случится... так они что же?.. и в самом деле втроем?
- Да, блять! - Дарен саданул кулаком по столу. - Какого хера, вообще?!
«Какого хера я об этом думаю?»
Но эта фраза осталась не высказанной, потому что все в классе уже уставились на него с нескрываемым сочувствием.
- А вам, Спаркс, вторая часть, - припечатал Виктор. - Всем остальным больница. Или тоже хотите переводом заняться?
Никто, естественно, особой охотой не загорелся. И в классе, наконец, воцарилась мертвая тишина. Однако Рокси, возмущенный подобным издевательством, спросил у Виктора, переходя на японский:
- А у вас хватит широты взглядов, чтобы оценить мой перевод? - он улыбнулся и прикусил кончик карандаша, все еще пытаясь снять с учителя напряжение. Хотя уже понимал, что, наверное, случилось что-то очень дрянное, раз мужчина никак не успокаивается, а наоборот, заводится с пол-оборота, что было на него совсем не похоже. - Может быть, я приду к вам на факультатив, и мы обсудим данное произведение наедине? Мне кажется, только так мы сможем познать его глубинный смысл.
- Моей широты взглядов вполне хватит, чтобы запихнуть тебе в задницу словарь Даля, - так же на японском ответил Витя, и добавил: - Не паясничай. Мне не до этого.
Тишина в классе все еще звенела отголосками японской речи. Ученики переглядывались, но не издавали ни звука. А Дарен впервые в жизни пожалел о том, что пренебрег уроками иностранных языков и ограничился только дежурными фразами, которые его заставил выучить опекун.
- Вообще-то, это урок украинского, - заметил он, за что и удостоился совсем не обещающего плюшек и конфет взгляда учителя.
- Дякую, що нагадав, - парировал Виктор на родном языке. - А тепер іди до дошки, і розкажи нам діалог в поліцейській дільниці*.
- Что? - свел брови к переносице Дарен.
- К доске иди! - рявкнул Виктор, и сложил руки на груди.
«Ну, блять, приплыли», - подумал парень, но с места поднялся.
- Я тебя придушу, - пообещал он Рокси, направляясь к столу учителя.
- Ну а кто тебя за язык тянул? - насмешливо поинтересовался парень, переключая свое внимание с господина Воронцова на вспыльчивого соседа. – К тому же, если покалечишь меня, кто поможет тебе разобраться в пикантной поэзии прошлых веков?
Дарен не ответил. У него просто не было на это времени, хотя сказать хотелось очень и очень много. Впрочем, эти мысли быстро вылетели из головы, сменившись нагромождением сложно произносимых украинских фраз.
***
После более чем странного диалога на уроке украинского языка, весь колледж гудел как пчелиный рой. Ни у кого больше не оставалось сомнений, что Рокси крутит роман с учителем. И когда парень после ужина отправился в кабинет к господину Воронцову, пересуды стали громче, а споры оживленнее.
Спорили в основном о том, спит ли Шимидзу только с учителем, или же является участником любовного треугольника, в котором так же замешан директор.
Обсуждения были настолько жаркими и зрелищными, что даже Джек отложил на какое-то время свои записи и, вальяжно развалившись в кресле на коленях у Эдриана, с интересом наблюдал за происходящим. Он даже попкорн прихватил, которым машинально кормил своего парня. А тот уже шумно вздыхал и пыхтел ему на ухо, стискивая в удушливых объятиях, и иногда прикусывал его палец, от чего Джека тоже пробирало истомной дрожью.
Однако он не спешил уводить Эдриана в укромный уголок, где они, порой, шалили. А все больше втягивался в сюжет разворачивающихся баталий.
- Говорю тебе, он трахается с директором. Иначе, с чего бы ему в обоих списках быть? - голосил особо впечатлившийся третьекурсник.
- Шимидзу что, по-твоему, трахает его? - недоумевал другой спорщик.
Третий просто ржал как дебил, и улюлюкал. Вероятно представляя, как Шимидзу пялит директора Айзена. Джека же от подобного распределения ролей откровенно тошнило, но он стоически поедал свой попкорн, и беспокойно ерзал, когда Эдриан начинал укрывать поцелуями его шею и затылок, нашептывая какой-то любовный бред.
Впрочем, Джеку это очень даже нравилось. Вообще, совмещать приятное с приятным было вдвойне приятно, и он буквально наслаждался сложившейся ситуацией.
- Может ставки сделаете, кретины? - предложил он, нахально улыбаясь, когда спорщики обратили на него свои взоры. - Один шанс к десяти миллионам, что Шимидзу действительно дерет директора в зад. Если выиграете, обеспечите себе безбедную старость. Только, чур, узнавать об этом у директора будете сами.
- Завали, Монаган, - попросил один из спорщиков.
Эдриан за его спиной напрягся и поднял голову, разглядывая хамло не особо дружелюбным взглядом.
- Ну а что? Зачем гадать? Пойдите и узнайте. А еще лучше у господина Воронцова. Настроение у него сегодня как раз подходящее, чтобы на тупые вопросы отвечать.
- Да звали ты хлебальник, тебя, вообще, никто не спрашивает! - вызверился еще один спорщик, вызвав на губах Джека издевательскую улыбку.
Он страсть как любил всякие скандалы и склоки, и жить не мог без того, чтобы не оказаться в центре какого-нибудь эмоционального урагана.
Эдриана же мало интересовало, кто с кем спит. Для него важным было то, что происходит непосредственно с ним. А с ним происходил Джек, которого сейчас какое-то угребищное хамло пыталось заткнуть, хотя парень не сказал ничего такого ужасного.
- Извинись, Бренд, - негромко, но вполне доходчиво потребовал Эдриан, инстинктивно прижимая Джека к себе.
- А с хера ли? - возмутился парень, но поймав на себе не очень дружелюбный взгляд, сплюнул: - Извини.
Эдриан удовлетворенно кивнул и вновь расслабился, продолжая поглаживать Джека, довольного как получившего в подарок мешок арахиса слоника.
- Очень полезно, знаешь ли, быть твоим парнем, - оценил заступничество Монаган, отставляя попкорн в сторону и садясь к Эдриану в пол-оборота, чтобы наградить его поцелуем в чуть солоноватые губы.
Сегодня дежурным по комнате был престарелый физик, который плевать хотел на нравственность учеников, и развлекался тем, что играл в шахматы со старостой третьего курса.
Под таким пофигистическим надзором можно было бы даже перепихнуться при острой на то необходимости. Что уж говорить о поцелуйчиках и откровенных прикосновениях, которыми влюбленная парочка тут же обменялась.
Джек, получив порцию «успокоина», расслабился и положил голову на плечо Эдриана, разглядывая теперь его шею и ключицы.
Пальцы скользнули по выступающим косточкам, и кадык Эдриана нервно подскочил вверх.
Джеку нравилось его дразнить. Нравилось наблюдать за тем, как парень на него реагирует. Это позволяло хотя бы на миг поверить в то, что Дойл действительно принадлежит ему, а не играется в опостылевшую Игру. Но сам факт, что впервые Эдриан обратил на него внимание как на обычную подстилку, до сих пор не давал Джеку покоя. И он, в припадке стервозности иногда поддевал своего парня, напоминая об этом досадном факте их биографии.
- Вот увидите, утром Шимидзу окажется на первых местах в списках! - заорал кто-то на весь зал, заставив Джека рассмеяться и уткнуться Эдриану в шею, попутно целуя ее.
Вот же кретины!
Но вслух он сказал немного язвительно:
- Слышал? Утром тебя свергнут с насиженного места, и мы окажемся на дне социальной ямы. Будешь что-нибудь с этим делать?
- Нет, - спокойно ответил Эдриан. - Даже думать об этом не стану.
Эдриан плавился в объятиях Джека. Нежился в них, как в лучах знойного солнца тропических островов. В такие моменты мысли вылетали из его головы, заставляя превращаться в размякшее, покорное нечто, которое Монагану, кажется, очень даже нравилось. Однако эта Игра уже порядком парню осточертела. И сколько бы он ни доказывал Джеку, что его чувства настоящие, мелкий гад все равно настаивал на своем, продолжая дразнить.
- Почему? - Джек расстегнул пуговку на рубашке Дойла, а потом внезапно передумал, и застегнул ее обратно, понимая, что рано или поздно он просто не сможет остановиться, и все зайдет слишком далеко.
Эдриан нахмурил свои и без того хмурые брови.
Какой глупый вопрос. Ну разве не очевидно? Хотя... очевидной для Джека всегда была только финансовая выгода.
- Потому что я не играю, - пояснил Эдриан.
- Ну да, - второкурсник недоверчиво хмыкнул. - А кто два дня назад начистил рыло однокурснику, при этом выразившись, цитирую: «Не трогай то, что принадлежит мне»? Только не говори, что ты побил того говнюка из-за того, что он у тебя карандаш без спроса взял.
- А мне надо было сказать, чтобы он не трогал мою женушку? Или, наоборот, спустить все на тормозах и позволить всякой мрази к тебе цепляться? - Эдриан вскинул бровь. Их разговор уходил в неприятное русло, но напоминание о том, что Джек все еще считает их отношения игрой, не слабо так напрягали.
- Нет, все ты правильно сказал, - ответил Джек, но душу его прострелила ядовитая игла обиды. Однако же он привык не показывать Эдриану своих настоящих чувств, когда внутри все так и вскипало при одном упоминании о том, что он в этом колледже всего лишь вещь, которой можно легко размениваться направо и налево. - На женушку я и, правда, не тяну, с какой стороны ни посмотри. Но и Игрушкой, как ты утверждаешь, я для тебя не являюсь. Тогда, следуя логической цепочке умозаключений, мы действительно встречаемся. И все же, ты продолжаешь выставлять меня своей вещью, хотя, по факту, я не принадлежу тебе ни физически, ни юридически. Так что это, если не Игра? А если это Игра, тогда почему ты не хочешь придерживаться правил? Я не понимаю. Может быть, я идиот? Скажи, я похож на идиота?
Джек посмотрел Эдриану в глаза, и во взгляде его сквозила обида, хоть он тщательно скрывал ее в глубине души.
Эдриан нахмурился.
- Я тебя не понимаю. Следуя из твоих выводов, получается, что, если мы не играемся, а встречаемся по-настоящему, то защищать тебя я не должен? Серьезно?
- Да, - вполне уверенно кивнул Джек. - Не должен, потому что отношения - это не договор. Ты можешь меня защищать, только если сам этого хочешь. А мы с тобой начали встречаться с тем условием, что, если я позволяю называть себя подстилкой, ты за это обеспечиваешь мне защиту. И пока ты даже ради отмазки называешь меня вещью, Игра продолжается.
- Ради какой отмазки? - разозлился Эдриан. Ему казалось, они уже решили этот вопрос. Ему что, действительно так казалось? - Монаган, я не играюсь. Сколько можно тебе повторять?
- Я не говорю, что... - Джек осекся, понимая, что тоже начинает выходить из себя. И шумно выдохнул: - Забей. Просто забудь об этом разговоре. Я с тобой встречаюсь. Ты меня защищаешь. Никто ни с кем не играет. В конце учебного года расстанемся, и будь здоров.
Он отстранил от себя руку парня и встал, пересаживаясь на соседний стул.
Внутри него клокотал гнев. Но Джек сделал несколько успокаивающих вдохов. К чему они, в конце концов, придут, если будут постоянно затрагивать эту тему?
- Вот, значит, как? - Злобно усмехнулся Эдриан. - И ты все еще утверждаешь, что это не игра?
Он прожигал Джека взглядом, но тот, казалось, уже и забыл о его существовании. Гнев вскипал в груди Эдриана. Бешенство топило сознание, и парню пришлось приложить довольно много усилий, чтобы взять себя в руки.
- Знаешь что, Монаган, иди ты к черту со своими поблажками. Нравится играть в эту хуету? Играйся! Но без меня. Я предложил тебе нормальные отношения, но тебе срать на них с высокой колокольни. Так что следи за своими уебанскими списками и ищи хозяина, раз нравится быть вещью.
Эдриан поднялся из кресла и размашистым шагом направился к выходу.
Его окликнул дежурный, но парень только нервно тряхнул головой и ушел, посылая к чертям и колледж, и наказание, и весь этот идиотизм с играми и рейтингами.
Джек проводил парня мрачным взглядом, и постарался затолкать вспыхнувшую злость как можно глубже.
Перебесится и вернется. Всегда так делает. Не первый раз они ругаются. И не последний, скорее всего.
Так что лучше всего сейчас остыть и постараться отвлечься, чтобы не наворотить еще больших неприятностей.
А Дойл еще приползет с извинениями. Джек был в этом абсолютно уверен.
***
Головная боль, зародившаяся у Виктора в висках накануне вечером, сконцентрировалась в центре лба, из-за чего казалось, будто на голову надели стальной обруч и теперь медленно стягивали его с одной единственной целью - раздавить череп как перезревший арбуз.
Виктор спрятал в стол подготовленные к следующему уроку материалы и посмотрел на пустые парты. На самой ближней к столу осталось несколько крошек, и мужчина раздраженно фыркнул. Впрочем, думать о беспорядке ему не хотелось. Волнение и все нарастающая в груди тревога усиливались с каждым мгновением, отчего настроение Виктора катилось в тартарары с бешеной скоростью. Уроки проходили нервно, почти на грани срыва. Под горячую руку попал Спаркс, Шимидзу и еще несколько второкурсников, которым отчего-то захотелось поковыряться в прошлом Виктора. Огребли все. Кто получил сложную домашку, кто был нецензурно отчитан на просторечном украинском вперемешку с русским и старославянским, а кто удостоился знатного подзатыльника. Единственным, что удерживало мужчину от буйства, было простое воспоминание о том, что усложнять и так нелегкую ситуацию все же не стоит. И потому Виктор держался, к концу дня превратившись в готовую взорваться пороховую бочку.
Видимо заметив это, пришедший на «ужинальтатив» Рокси, вел себя довольно тихо. Съел все, что мужчина ему предложил, после чего занялся переводом заданного произведения. А через два часа, поблагодарив, ушел, оставив Виктора наедине со своими мыслями.
Впрочем, засиживаться мужчина не стал. И, смахнув с парты оставленные Рокси крошки, вышел из кабинета. Проходя по коридору, он разогнал нескольких учеников, которым отчего-то показалось, что устав не для них писан, и, отправив самых борзых в карцер на пару часов, сделал предупреждения более тихим. По пути ему встретился Стокер, но, видимо, заметив, что Виктор малость «не в духе», математик решил ограничиться сдержанным кивком и заявлением о том, что ему надо поговорить с директором. Виктор искренне заверил, что не против тройного свидания, и пока Стокер, брызжа слюной, вопил ему что-то вслед, ушел в библиотеку, в которой шуметь было запрещено даже учителям. Правда, долго там не пробыл. И через полчаса все же вернулся в их с Айзеком спальню.
Айзек так и не появился. Словно сквозь землю провалился. Но Крот уверял, что мимо него никто не пролетал, и Виктору ничего не оставалось, кроме как ждать. Что он и сделал. Да только нервные и бессонные сутки быстро дали о себе знать, и стоило ему только коснуться головой подушки, как сон накрыл его своим безмолвным пологом.
***
Айзек вернулся в колледж перед самым рассветом.
Сонный охранник впустил его в обитель знаний и, вручив увесистую пачку личной почты, отчитался обо всех визитах, которые имели место быть во время отсутствия директора.
Мужчина оставил свою размашистую подпись под листом посещений, подтверждая, что был с ним ознакомлен. И, наконец, получил возможность пройти на территорию своей частной собственности.
Он был вымотан как загнанная лошадь, и хотел сейчас только одного: поскорее принять душ и завалиться спать. Но что-то подсказывало ему, что Виктор не очень-то обрадовался его двухдневной конспирации, и сейчас устроит ему хорошую взбучку.
Однако когда Айзек вошел в потайные комнаты, он обнаружил Виктора спящим. Правда, спал Виктор в одежде, даже не расстелив постель, и сжимая в ладони телефон. Но он спал, а, значит, выяснения отношений откладывалось до утра, за что Айзек был безмерно благодарен сложившимся обстоятельствам.
Стараясь издавать как можно меньше шума, Айзек начал раздеваться. Но, кажется, его попытки не увенчались успехом. Потому что, стоило ему нагнуться, чтобы стащить штаны, как на его спину приземлилась подушка.
- Прости, что разбудил, - негромко проговорил мужчина, выпрямляясь, и глядя на приподнявшегося на локте Виктора. - Я не хотел шуметь.
Вторая подушка полетела ему прямо в лицо, но он успел отбить ее и бросить обратно на постель.
Тихий шорох скользнул в некрепкий сон и прозвучал набатом в висках. Не сразу Виктор понял, что это собственное сердце зашлось в безумном припадке, разгоняя адреналин по крови. Но стоило глазам распахнуться, как душу опалила дикая смесь радости и злости.
Айзек вернулся. Вернулся, мать его, живой и здоровый и даже вполне себе ловкий, раз успел отбить брошенный в него импровизированный снаряд.
-Ты хотел охренеть, и охренел в край! - выругался Витя и вновь бросил подушку в любовника. - Ты где шароёбился?
- Хотел бы я ответить на этот вопрос, но не думаю, что смогу. - Он прямо посмотрел на мужчину. - Я тебе не изменял. И моя жизнь не подвергалась опасности. Но я не мог взять с собой телефон. Прости, что заставил волноваться.
Айзек поднял с пола подушку и, приблизившись к кровати, сел на ее край, устало потирая глаза.
Витя нахмурился. Ему ужасно хотелось ударить Айзека, но даже в полутьме и спросонья он видел, насколько тот устал.
- Ну а просто сказать, что тебе надо уехать? Не судьба, нет? - с укором спросил он, легонько толкая мужчину в плечо. - Так сложно было?
- Сложно, ведь я был далеко от колледжа. - Айзек повернулся к Виктору, умиляясь его невероятно искренним беспокойством. - Мне сообщили кое-какие новости. Следовало лично убедиться, что все именно так, как мне донесли. Но ты ведь знаешь, что контора следит за мной. А их контроля в этом деле никак нельзя допустить. Я виноват... - Он погладил любовника по щеке, лаская большим пальцем его выступающую скулу. - Но я не специально.
Он отнял руку. Забрал у Виктора мобильный, который тот продолжал крепко сжимать в ладони. И, отложив гаджет на прикроватную тумбочку, потянулся к галстуку мужчины.
- Тебе, наверное, ужасно неудобно спать в одежде, - проговорил он, заботливо избавляя Виктора от удавки на шее, и начиная расстегивать пуговицы его рубашки. - Давай избавимся от нее. Тебе нужно больше отдыхать. Выглядишь уставшим.
- Это ты выглядишь как труп. А я еще ничего, - больше по привычке огрызнулся Витя, но мешать мужчине раздевать себя не стал. - Польза хоть была от этой внезапности? И почему, спрашивается, Стокер не пропадает вот так на пару десятков лет? Вот бы все обрадовались.
- Он доставал тебя? - спросил Айзек, снимая с Виктора рубашку, и поражаясь тому факту, что все еще находит своего любовника самым привлекательным и желанным человеком во всем мире. - Нужно немного потерпеть. Я найду способ от него избавиться. Это только дело времени. А польза была, да. Еще какая.
Он устало улыбнулся и настойчиво уложил Виктора в кровать, смещая руки на его бедра и начиная расстегивать ремень и штаны.
- Когда вся эта дерьмовая полоса закончится, поедем куда-нибудь в отпуск, подальше от этого города, от Стокера, от всех проблем. Что скажешь на это?
- Скажу, что затея мне нравится, - улыбнулся Витя и откинулся назад. Но совершенно забыв, что самостоятельно выкинул все подушки, довольно ощутимо и громко ударился затылком об изголовье кровати. - Вот же, мать твою! Все из-за тебя! - тут же накинулся он на Айзека с обвинениями. - Сколько можно повторять, что я хочу нормальную кровать?
Айзек невольно рассмеялся. И покровительственно погладил Виктора по густым волосам, вызвав у того лишь еще больший приступ раздражения.
- А с этой что не так? - спросил Айзек, совершенно не понимая, почему в невероятно комфортабельных условиях любовник продолжает капризничать и требовать чего-нибудь другого.
- Она короткая. И квадратная, - Виктор презрительно фыркнул, но придвинулся к Айзеку ближе. – Как, вообще, можно на ней спать? Она заканчивается у меня под коленями, но широка настолько, что сюда еще троих уложить можно. Какое-то общее ложе для семи гномов.
- Я выше тебя, и мне вполне комфортно. - Полетевшее к чертям настроение стремительно поднималось рядом с Виктором. - Или кровать тебе тоже в Украине заказать?
Айзек встал, пособирал подушки и вернул их на положенное место.
- Нет, не надо в Украине, - усмехнулся Витя. - К тому же... у тебя нет на это денег. Ты ж весь в кредитах и долгах. Дешевле будет купить дом, чем заказывать кровать у меня на родине. - Он подался к Айзеку и, схватив его за запястье, потянул мужчину на себя. - И хватит уже говорить о кроватях, будто бы нет чего-то более интересного.
- Ты хочешь дом? - Айзек забрался на кровать, нависая над любовником.
Усталость отступала. Рядом с Виктором чудесным образом развеивались все тяготы и невзгоды.
Витя кивнул. А потом проговорил:
- А еще я хочу тебя. Так что замолчи уже, и поцелуй меня.
Айзек возражать не стал. Лишь краем сознания отметил для себя, что надо бы отключить будильник и сделать выходной для себя и Виктора.
За один день колледж не развалится. А вот у них с Виктором буквально каждое мгновение на счету. События последних дней ясно дали ему это понять. И теперь он собирался сделать все, чтобы уделять любовнику как можно больше внимания.
В конце концов, Виктор это действительно заслужил.
Примечание:
*- Спасибо, что напомнил. А теперь иди к доске, и расскажи нам диалог «В полицейском участке». (Перевод украинской фразы, которую использовал Виктор в разговоре с Рокси).