Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:
- Rex Orange County - Loving Is Easy
- Pale Waves - Kiss
- Arctic Monkeys - 505
- Twenty One Pilots - Heathens
_______________________________________________

Лето 1972 года выдалось на редкость душным. Воздух в доме был густым и неподвижным, словно его тоже заколдовали на вечное затворничество. Прошло два года с тех пор, как Сириус впервые уехал в Хогвартс, и каждый его приезд на каникулы оставлял после себя все более глубокие трещины в фасаде семейного благополучия.

Эшли, теперь уже десятилетняя, научилась считывать настроение в доме по едва уловимым признакам. Сегодня утром напряжение витало в воздухе, острое и сладковатое, как запах грозы перед дождем. Причина была проста и неизбежна: в любой день теперь должно было прийти письмо для Регулуса.

Сам Регулус, которому недавно исполнилось одиннадцать, ходил по дому как призрак: бледный, молчаливый, с огромными глазами, в которых читалась смесь страха и нетерпеливого ожидания. Он ловил каждый шорох за окном, вздрагивая при виде каждой пролетающей птицы. Сириус, приехавший на каникулы еще более колючим и насмешливым, чем обычно, лишь поддразнивал его:

- Расслабься, Рег. Все равно определишься в Слизерин. Куда же еще Блэку? Готовься к обществу салазарцевских слизней. -

Регулус молча сжимал губы, и Эшли видела, как ему больно. Он боготворил Сириуса, но каждый такой укол ранил его в самое сердце. Она сама мечтала о Хогвартсе как о спасении, но мысль о Слизерине - о том, чтобы провести семь лет в обществе будущих Беллатрис и Рудольфусов - вызывала у нее тихий ужас.

Завтрак в то роковое утро проходил в гнетущей тишине. Даже Сириус был не в духе и молча ковырял вилкой яичницу. Вальбурга с холодным, оценивающим взглядом наблюдала за младшим сыном, как селекционер за ценным, но нервным жеребцом. Орион за стеной «Пророка» излучал привычное молчаливое давление.

И тут раздался стук. Негромкий, но четкий. Не в дверь, а в стекло.

Регулус вздрогнул так, что чуть не опрокинул стакан с соком. Все взгляды устремились к окну. На подоконнике, важно переступая с лапы на лапу, сидела уставшая на вид сова. В клюве она держала конверт из плотного пергамента.

Ледышка страха и восторга пронзила Эшли. Она посмотрела на брата. Он замер, его лицо стало абсолютно белым, глаза огромными, полными чистого, животного ужаса.

- Ну же, Регулус, - ледяным тоном произнесла Вальбурга. - Не заставляй птицу ждать. Покажи, что ты умеешь вести себя как джентльмен. -

Регулус, двигаясь как автомат, встал, подошел к окну и с трудом откинул тяжелую защёлку. Сова влетела в комнату, сделала круг и бросила письмо прямо ему в руки. Потом устроилась на спинке пустующего стула, важно расправив крылья.

Письмо. Оно было настоящим. Адрес был выведен тем же изящным зеленым почерком: «Мистеру Регулусу Блэку, Большая столовая, дом №12, площадь Гриммо, Лондон». Сургучная печать с гербом Хогвартса казалась магически яркой в тусклом свете столовой.

Рука Регулуса дрожала. Он не решался вскрыть конверт.

- Дай сюда, - потребовал Орион, опуская газету.

Регулус, словно во сне, протянул письмо отцу. Тот с церемонной медлительностью, сводившей с ума, вскрыл конверт и развернул пергамент.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием совы.

Орион пробежал глазами текст. На его невозмутимом лице появилось нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

- Зачислен, - объявил он, и слово прозвучало как приговор. - Явиться первого сентября. Список прилагается. -

Он переложил письмо на стол, рядом с собой, как ценную реликвию, которую еще предстоит изучить.

Регулус стоял на месте, не в силах пошевелиться. Казалось, он даже не дышит. Его мечта, его страх, его будущее - все было заключено в этом листе бумаги.

Первым не выдержал Сириус.

- Ну что, поздравляю, будущий слизеринец, - бросил он с вызовом, но в его голосе прозвучала странная тоска. Не злорадства, а почти что… жалости.

Этот комментарий вернул Регулуса к действительности. Он медленно повернулся к брату, и на его бледном лице появился румянец.

- А куда же еще? - тихо, но с неожиданной для него твердостью ответил он. - Я не собираюсь позорить нашу семью. -

Вальбурга улыбнулась холодной, торжествующей улыбкой.

- Вот видишь, Сириус? Вот что значит настоящая преданность семье. Регулус не подведет наш род. Он будет гордостью слизерина. -

Её слова висели в воздухе, как ядовитый туман. Они были обращены к Сириусу, но Эшли почувствовала, как они сдавливают и ее горло. «Гордость слизерина». Это звучало как пожизненный приговор.

Сириус фыркнул и отодвинул тарелку.

- Что ж, желаю тебе найти общий язык со змеями. Они, говорят, очень… целеустремленные. - Он встал и, не глядя ни на кого, вышел из столовой. Его уход был красноречивее любых слов.

Регулус проводил его взглядом, полным смятения, а затем его глаза снова прилипли к письму на столе.

- Можешь взять его, сын, - разрешил Орион, возвращаясь к газете. - Изучи список. Твоя мать съездит с тобой в Косой Переулок на следующей неделе. -

Регулус осторожно, с благоговением, взял письмо. Его пальцы трепетно касались пергамента. Он не улыбался. Он выглядел так, будто ему вручили тяжелый, прекрасный и очень страшный дар.

Эшли молча наблюдала за ним. Внутри нее бушевали противоречивые чувства. Она была счастлива за брата. Искренне, по-детски счастлива, что он получил свой пропуск в другой мир. Но вместе с тем ее охватывала острая, ревнивая тоска.

Еще целый год, - думала она с отчаянием. Целый год мне придется оставаться здесь одной. Без Сириуса, который теперь почти всегда был в отъезде или сбегал к Поттерам. И теперь без Регулуса.

И самый главный, самый страшный страх: а что, если он и правда станет «гордостью слизерина»? Что, если этот дом, эта семья, эта идея «чистоты крови» поглотят его, как они поглотили их родителей? Что, если он изменится и станет таким же холодным и жестоким?

Она посмотрела на его лицо, такое открытое, такое полное трепетного ожидания и наивной веры в свое предназначение. И ей захотелось крикнуть: «Не уезжай! Останься!», но она сжала губы и проглотила эти слова. Это было бы жестоко и эгоистично.

Вместо этого она встала и подошла к нему.

- Поздравляю, Регулус, - сказала она тихо, кладя руку ему на плечо.

Он вздрогнул от прикосновения и поднял на нее глаза. В его взгляде читалась такая беззащитность и такая надежда, что у Эщи сжалось сердце.

- Спасибо, Эшли, - прошептал он.

- Покажешь список? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он кивнул, и они вдвоем вышли из столовой, оставив родителей зачитываться письмом, как манифестом своей будущей победы.

В своей комнате Регулус развернул пергамент, и они уткнулись носом в длинный список необходимого: мантии, остроконечная шляпа, перчатки, книги…

- Смотри! - восторженно прошептал Регулус, тыча пальцем в строку. - Метла! Мне, наверное, тоже можно будет взять свою! Может, я попаду в команду по квиддичу, как Сириус! -

Эшли смотрела на его сияющее лицо и пыталась разделить его радость. Но внутри все ныло от одиночества. Он уже мысленно улетал от нее - на своей метле, в свою новую жизнь, в свой слизерин.

Он будет писать письма, конечно. Но они будут полны новостей о своих однокурсниках-слизеринцах, о своих успехах, о своей жизни, в которой ей не будет места.

Она останется здесь. Одна. С Вальбургой, чьи «уроки контроля» становились все изощреннее. С Орионом, смотрящим на нее как на инвестицию. С демоном внутри, которого приходилось сдерживать все сильнее.

Она посмотрела в окно, где за стеклом копошился серый лондонский день. До ее письма оставался целый год. Триста шестьдесят пять долгих, бесконечных дней.

И впервые за долгое время Эшли почувствовала себя не сильной, не упрямой, не готовой к борьбе. Она почувствовала себя просто очень маленькой и очень одинокой девочкой в очень большом и темном доме.

***

Конец августа висел над Лондоном тяжелым, влажным покрывалом. Даже ночью в доме было душно и невыносимо. Эшли спала чутко, как всегда. Её сон был больше похож на легкую дрему, готовую в любой момент сорваться в боевую готовность. Она привыкла просыпаться от малейшего скрипа, от шепота портретов, от тяжелых шагов на лестнице.

Поэтому, когда дверь в ее комнату с тихим щелчком приоткрылась, она не вскочила, но все ее мышцы мгновенно напряглись под тонким покрывалом. Она не подала вида, что проснулась, прищурившись в темноте, стараясь разглядеть силуэт. Это не была мать - та никогда не ходила так неслышно. И не Регулус, он стучал бы робко.

Тень отделилась от косяка и бесшумно приблизилась к кровати. Эшли затаила дыхание, ее рука под одеялом медленно сжалась в кулак. Она чувствовала, как по спине пробегают мурашки, а внутри поднимается знакомая волна жара. Контроль. Только контроль.

Силуэт наклонился над ней. Пахнуло ночным воздухом, дорогими духами, которые втайне от всех использовал Сириус, и чем-то неуловимо чужим, волнующим запахом сободы.

- Эш,- прошептал он, едва слышно. - Не ори, это я. -

Его голос. Сириус. Но что он делал здесь, в ее комнате, глубокой ночью? Сердце Эши бешено заколотилось, уже не от страха, а от предчувствия чего-то запретного и потому невероятно притягательного.

Он наклонился еще ниже, чтобы лучше разглядеть ее лицо в темноте, и его нос оказался в опасной близости от ее сжатого кулака.

Сработал инстинкт, выдрессированный годами «уроков» Вальбурги. Резкое, отточенное движение. Ее кулак со всей силы рванулся вверх.

Раздался глухой удар и приглушенное ругательство.

- Ай, блять, Эшли! Это я, кретинка! -

Эшли мгновенно села на кровати, откинув волосы с лица. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели ставней, она увидела Сириуса, который сидел на полу, зажимая нос. Из его ноздри тонкой струйкой сочилась кровь.

На секунду ее охватила паника - она ударила его. Она ударила брата. Но паника тут же сменилась холодной яростью.

- Идиот! - прошипела она в ответ, не выше шепота. - Подкрадываешься как убийца! Я могла бы и заклятие швырнуть! -

- Маленькая дрянь, - проворчал Сириус, наклоняя голову назад и зажимая нос рукавом пижамы. - Нос, кажется, сломан. -

- Не ной, ты же не из сахарной ваты. Что тебе надо? - ее голос был резким, но она уже соскальзывала с кровати, чтобы помочь ему.

Сириус отмахнулся от ее протянутой руки и поднялся, все еще зажимая нос.

- Ничего. Забыл. Иду кровью истекать в одиночестве, оставленный жестокой сестрой. -

Эшли фыркнула, но внутри все сжалось от любопытства. Он что-то затеял. Что-то большое.

- Сириус, - сказала она уже мягче. - Говори. Чего приперся? -

Он вытер рукавом остатки крови и посмотрел на нее. Его глаза в темноте горели лихорадочным, азартным блеском.

- Собираюсь свалить. Сейчас. На пару дней. К Джеймсу. -

Эшли вздохнула. Опять. Эти его бесконечные побеги…

- Ну и иди. Чего будить меня? Чтобы получить в нос на прощание? -

- Не один я, - он ухмыльнулся, и его улыбка была самой обаятельной и самой опасной вещью на свете. - Ты с нами. -

Воздух застыл в легких. Эшли просто смотрела на него, не в силах понять.

- Что? -

- Ты слышала. Одевайся. Быстро. Пока старые спят. Познакомлю тебя с ребятами. Покажу, что такое настоящая жизнь, а не это… - он мотнул головой, обозначая всю комнату, весь дом, все их существование.

Сердце Эши заколотилось так, что, казалось, было слышно в тишине. Пойти с ним? Ночью? К этим… Поттерам? Это было безумием. Чистейшей, беспримесной глупостью. За такое мать… она даже не хотела думать, что сделает мать.

Но глаза Сириуса горели таким вызовом. Таким обещанием приключения. Таким… другом.

- Они… они не простые магглы, да? - неуверенно спросила она, уже чувствуя, как ее сопротивление тает. Сириус рассмеялся тихим,счастливым смехом.

- Его родители волшебники, идиотка. Просто они… другие. Нормальные. Одевайся уже, а то передумаю. -

Решение созрело в ней мгновенно. Да. Она пойдет. Назло матери. Назло всем Блэкам. Ради этого огня в глазах брата. Ради того, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать то, что чувствовал он.

Она кивнула, резко, как солдат, получивший приказ, и отбросила одеяло.

Одеваться нужно было быстро и практично. Никаких платьев. Она нацепила свои самые темные, почти черные тренировочные брюки из плотной ткани (те самые, в которых она тайком тренировалась в саду). Нашла темно-серую водолазку с высоким горлом - она скроет ее от посторонних взглядов и согреет в ночи. Поверх натянула потертый, безгербовый темно-бордовый свитер, который Сириус когда-то «забыл» в ее комнате. Он был ей велик, но в этом была своя прелесть - он скрывал очертания фигуры и пах им, свободой и духами. Носки. Прочные ботинки на шнуровке, которые не скрипели и не скользили.

Она не подошла к зеркалу. Ее внешность не имела значения. Имела значение скорость, тишина и практичность.

Сириус, все еще прижимая окровавленный рукав к носу, с одобрением смотрел на нее.

- Готово, капитан, - прошептала она, тряхнув головой, чтобы растрепанные волосы не лезли в глаза.

Он кивнул и знаком показал следовать за ним. Они выскользнули из комнаты как тени. Сириус знал каждую скрипучую половицу, каждый портрет, который мог проснуться. Он вел ее по темным коридорам с мастерством опытного диверсанта.

Спуск по лестнице был самым опасным моментом. Но дом молчал, погруженный в самодовольный, ядовитый сон.

Наконец они оказались у черного хода, ведущего в крошечный, заросший сорняками двор. Сириус приоткрыл дверь - скрип был тихим, привычным. Ночной воздух ударил в лицо Эшли - прохладный, влажный и невероятно свежий после спертой атмосферы дома. Он пах дождем, асфальтом и свободой.

- Держись, - сказал Сириус, и его голос звучал уже громче, увереннее. Он схватил ее за руку. Его пальцы были теплыми и сильными. - Бежим! -

И они побежали. По мокрой от росы мостовой, мимо спящих окон, под уличными фонарями, которые растягивали их тени в причудливых великанов. Эшли бежала, чувствуя, как ветер бьет в лицо, как свитер развевается на бегу, как кровь стучит в висках. Она не оглядывалась назад. Она боялась, что если оглянется, то увидит, как из темноты дома на площадь Гриммо протягиваются длинные, костлявые пальцы и тянут ее обратно.

Но она не оглядывалась. Она бежала за своим братом. В ночь. Навстречу приключению. И впервые за долгое-долгое время она чувствовала себя не Эшли Блэк, проклятой дочерью древнего рода. А просто девочкой, которая бежит сквозь ночной Лондон, держась за руку брата, и у которой, кажется, вот-вот вырвется смех - дикий, счастливый и совершенно неуместный.

Они бежали, пока в легких не стало нечем дышать, пока Лондон вокруг не сменился с мрачных, чопорных улиц Вест-Энда на более уютные, пусть и потрепанные, переулки с рядами одинаковых кирпичных домов. Сириус наконец замедлил шаг, отпустил ее руку и, тяжело дыша, прислонился к стене какого-то гаража.

- Фух, - выдохнул он, вытирая пот со лба. - Вроде пронесло. Как ощущения, солдат? -

Эшли, опираясь на колени, пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, но это было приятное, живительное ощущение. Она выпрямилась, откинув волосы с лица, и попыталась придать своему голосу привычную холодность, но получилось не очень:  на губах играла счастливая, неподконтрольная улыбка.

- Приемлемо. Хотя мог бы и предупредить, чтобы я надела более подходящую обувь для кросса. -

Сириус рассмеялся громко, по-хозяйски, его смех эхом разносился по спящей улице.

- Вот именно! «Приемлемо»! Это же надо так засушить себя в десять лет! Ладно, пошли. Еще немного. -

Он снова повел ее, но уже не бегом, а быстрым, уверенным шагом, засунув руки в карманы джинсов. Эшли с любопытством оглядывалась. Здесь пахло иначе. Не дорогими зельями и стариной, а жареным картофелем, стиральным порошком и углем из каминов. В окнах кое-где горел свет, и за ними мелькали обычные, неволшебные жизни.

Наконец они остановились у одного из домов. Он ничем не выделялся среди других, разве что подоконники были выкрашены в веселый синий цвет, а на крыльце стояли два горшка с пышными гераньями.

- Так, - Сириус обернулся к ней, и его лицо стало серьезным. - Правила. Тут… тут все по-другому. Не пялься на все как сова, не комментируй обстановку, не упоминай о чистоте крови и не веди себя как… ну, как Блэк. Просто будь собой. Ну, той собой, которая только что бежала по улице и чуть не снесла мусорный бак. -

- Я не сносила мусорный бак, - возмутилась Эшли.

- Еще чуть-чуть. Ладно, пошли. -

Он не стал стучать, а просто толкнул дверь, и она оказалась незапертой.

Теплый, уютный свет хлынул на них, а вместе с ним - гомон голосов, смех и запах… запах шоколадного печенья и чего-то еще, очень вкусного и домашнего. Эшли на мгновение ослепла, застигнутая этим водоворотом жизни.

- Сириус! Наконец-то! - раздался звонкий голос. - Мы уж думали, тебя родители на этот раз приковали к батарее! -

Из-за угла появился мальчик. Высокий, худощавый, в очках, которые съезжали на кончик носа, и с абсолютно безумной, растрепанной шевелюрой. Это был Джеймс Поттер. Он был именно таким, каким его описывал Сириус - живым, энергичным, с умными, насмешливыми глазами.

- Приковали, но я оторвался, - парировал Сириус, скидывая куртку и бросая ее на ближайший стул с такой небрежностью, от которой у Эшли внутренне сжалось

-  так нельзя обращаться с одеждой! -

- А вот и виновница торжества, - он отступил в сторону, представляя Эшли. - Моя сестра, Эшли. Эш, это Джеймс. Тот самый, с фиолетовыми руками. -

Джеймс присвистнул, оценивающе оглядев ее с ног до головы.

- Значит, это та самая легендарная сестра? Та, что дает в нос сонным братьям? Уважаю! - Он широко ухмыльнулся и протянул руку. - Привет, Эшли. Рад, что ты выбралась из этого склепа. -

Эшли медленно пожала его руку. Его рукопожатие было твердым и дружелюбным. Никакого снобизма, никакой оценки ее крови. Просто… рад знакомству. У нее перехватило дыхание.

- Привет, - выдавила она, чувствуя себя неловко.

- Не пугай ее, Поттер, ты же видишь, девочка вся напряглась, - раздался новый голос, спокойный и насмешливый.

Из гостиной вышел еще один мальчик. Низкорослый, худощавый, с бледным, умным лицом и черными глазами, которые смотрели на мир с выражением вечной, усталой иронии. Он опирался на костыль.

- А это наш личный скептик, Питер Петтигрю, - представил Сириус. - Не обращай внимания на его кислую мину, он на самом деле душка. -

Питер фыркнул, но улыбнулся Эшли застенчивой, односторонней улыбкой.

- Привет. Не бойся, они все тут ненормальные. Я тут за единственного адекватного считаюсь. -

- Ты тут за единственного, кто в прошлый раз превратился в табуретку и чуть не сгорел в камине считаешься, - поправил его Джеймс.

Дверь в гостиную снова открылась, и на пороге появился третий мальчик. Он был самым высоким из них, с добрым, уставшим лицом и светлыми, почти белыми волосами и шрамами на лице. Он выглядел старше своих лет и как-то… спокойнее. В его глазах читалась глубокая, взрослая грусть, которая странно контрастировала с озорными лицами других.

- Римуc, - Сириус кивнул ему. - А вот и наша гроза библиотек. Эшли, это Римус Люпин. Самый умный из нас, не дай его скромной внешности обмануть себя. -

Римус улыбнулся теплой, мягкой улыбкой, которая почему-то заставила Эшли внутренне сжаться. Не от страха. От чего-то другого. Острого и непонятного.

- Привет, Эшли, - сказал он тихо. Его голос был низким и приятным. - Сириус много о тебе рассказывал. -

- Наверняка только хорошее, - автоматически ответила Эшли, чувствуя, как глупо это звучит.

- О, только самое лучшее, - подмигнул Сириус. - Про то, как ты в пять лет заставила плакать тетю Беллатрису, спросив, не жмет ли ей ее корона из чистого чванства. -

В этот момент из глубины дома вышла она. Девочка. Лет примерно их с Сириусом возраста. С огненно-рыжими волосами, собранными в беспорядочный хвост, в веснушками по всему лицу и с самыми зелеными, самыми живыми глазами, которые Эшли видела в жизни. Она была в простом синем платье и с ложкой в руке.

- Джеймс, твоя мама спрашивает, не… - она замерла на месте, увидев незнакомку. Ее взгляд скользнул по Эшли - быстрый, оценивающий, но без капли высокомерия. Просто любопытство.

- О, Иванна, прекраснейшая! - воскликнул Джеймс, с комическим придыханием хватая себя за грудь. - Явилась как видение! -

Рыжая девочка скривилась.

- Прекрати, Поттер. Кто это? -

- Сириус, видимо, решил, что нам не хватает в компании темноволосых зануд с манией величия, - пробурчал Питер.

- Это Эшли, - торжественно объявил Сириус. - Моя сестра. Эш, это Лили Эванс. Наша соседка и единственная, кто может заставить Джеймса замолчать на целых пять минут. -

Лили Эванс. Полукровка. Та самая, о которой с таким презрением говорила Вальбурга. Но глядя на нее, Эшли не видела ничего, кроме умного, цепкого взгляда и уверенности в себе, которой позавидовала бы любая чистокровная аристократка.

Лили нахмурила лоб, изучая Эшли.

- Твоя сестра? Та самая, что живет с той… женщиной? - она выбрала слово тактично, но по ее лицу было видно, что она знает о Вальбурге Блэк не понаслышке.

Эшли кивнула, чувствуя, как на щеках выступает краска. Она ждала насмешки, снисхождения, вопросов. Но Лили вдруг улыбнулась.И это была не вежливая, светская улыбка. Это была улыбка понимания, почти солидарности.

- Ну, тогда добро пожаловать. Тут, предупреждаю, может быть шумно. И Поттер вечно лезет с дурацкими идеями. Но печенье у миссис Поттер волшебное. -

Она протянула ложку. На ней болталась какая-то липкая, коричневая масса.

- Вот, пробуй. Это тесто. Еще сырое, но это самое вкусное. -

Эшли колебалась всего секунду. Она посмотрела на Сириуса - он подмигивал ей. На Джеймса - тот делал умоляющие глаза. На Римуса - тот смотрел на нее с тихим одобрением. И на Лили, которая смотрела на нее просто как на новую девочку, без ярлыков, без предрассудков.

Она взяла ложку и отправила тесто в рот. Оно было приторно-сладким, маслянистым и самым восхитительным на вкус, что она пробовала в жизни.

- Ну что? - спросила Лили, сверкая глазами.

- Приемлемо, - сказала Эшли, стараясь сохранить серьезное лицо, но уголки ее губ предательски подрагивали.

Джеймс взревел от смеха, Сириус хлопнул ее по плечу, а Лили рассмеялась: звонко и заразительно.

В этот момент из кухни вышла миссис Поттер - полная, румяная женщина в заляпанном мукой фартуке. Увидев Эшли, она не удивилась, не смутилась. Ее лицо озарилось самой теплой, самой материнской улыбкой на свете.

- А, вот и наша гостья! Ну, иди сюда, дорогая, сейчас напоим тебя чаем с печеньем. Выглядишь бледной, надо тебя подкормить! -

И Эшли, Эшли Блэк, которую дома кормили строго по расписанию и никогда «печеньем», почувствовала, как по щекам у нее катятся предательские, теплые слезы. Она быстро смахнула их, но было поздно - миссис Поттер уже обняла ее за плечи и повела на кухню, приговаривая что-то утешительное.

Она оглянулась. Сириус с Джеймсом что-то живо обсуждали, размахивая руками. Питер пытался стащить со стола еще ложку теста. Римус смотрел на нее с той же тихой, понимающей улыбкой. А Лили шла рядом, дожевывая свое тесто.

И Эшли поняла. Это и был тот самый «другой» мир. Мир, где можно быть просто собой. Где тебя встречают не по фамилии, а по тому, кто ты есть. Где пахнет печеньем, а не страхом. И он был так же реален, как и мрачный дом на площади Гриммо. И он был в тысячу раз прекраснее.

Дом Поттеров был похож на теплый, шумный, слегка переполненный улей. После стерильной, гробовой тишины особняка Блэков этот хаос из голосов, смеха, запахов и бесцеремонной доброты сбивал с толку и пьянил. Эшли чувствовала себя так, будто её выдернули из ледяной воды и окунули в горячую ванну - сначала шок, потом медленное, щемящее оттепеление.

Миссис Поттер - Эффи, как тут все её называли - усадила её за кухонный стол, заваленный мисками с тестом, противнями и чашками с недопитым чаем. Перед Эшли моментально появилась огромная кружка какао с зефиром, тарелка с только что испеченным печеньем и кусок тёплого яблочного пирога.

- Ешь, дорогая, ешь, - суетилась Эффи, поправляя фартук. - Выглядишь так, будто тебя ветром сдуло. Сириус, почему не предупредил, что приводишь сестру? Я бы и пирог с вишней испекла! -

- Да я и сам не знал, что она согласится, - честно признался Сириус, уже успевший стащить три печенья. - Она у нас непредсказуемая. -

Эшли молча пробовала пирог. Он таял во рту, сладкий, с кислинкой, с хрустящей корочкой. Она ела медленно, с почти научным любопытством, пытаясь разобраться в этом новом для себя ощущении - комфортной, безусловной сытости, не связанной с одобрением или наградой за идеальное поведение.

Тем временем компания разбрелась по гостиной, раскидавшись на диванах и ковре. Джеймс и Сириус с жаром спорили о чём-то связанном с квиддичем, Питер азартно наблюдал за их спором, а Римус Люпин устроился в углу с книгой, но Эшли заметила, что он не переворачивает страницы, а украдкой наблюдает за ней. Его взгляд был не оценивающим, а скорее… изучающим. Как будто он пытался разгадать сложную, но интересную головоломку.

Лили Эванс, удобно устроившись на подоконнике, скептически наблюдала за мальчишками.

- Они всегда такие? - тихо спросила Эшли, отпивая какао. Оно было слишком сладким, но приятным.

- Хуже, - вздохнула Лили, но в её глазах читалась привычная нежность. - Это ещё они сегодня притихшие, потому что твои родители это серьёзно. Обычно Джеймс уже бы предложил какую-нибудь идиотскую авантюру, вроде полета на метле через крышу соседского гаража. -

- Звучит… нерационально, - заметила Эшли.

Лили фыркнула:

- Рациональность - это не про них. Про них - адреналин и желание поставить маме седые волосы к тридцати годам. Ты, кстати, очень на Сириуса похожа. Только… сдержаннее. -

- Меня так воспитывали, - автоматически ответила Эшли, и сразу же пожалела. Это прозвучало как оправдание.

Но Лили лишь кивнула, её взгляд стал понимающим.

- Да, я слышала. Про вашу семью. - Она помолчала, глядя на свои веснушчатые руки. - Мой сестра, Петунья, тоже считает, что меня нужно «воспитывать». Только её методы - это крики и обзывательства. Не знаю, что хуже. -

Эшли посмотрела на эту рыжую, уверенную в себе девочку и вдруг осознала, что у них может быть что-то общее. Не кровь, не статус, а вот это. Чувство, что ты не вписываешься в отведённые тебе рамки.

- Твои методы, похоже, эффективнее, - сухо заметила Эшли, кивая в сторону Джеймса, который в этот момент пытался засунуть Питеру за шиворот кусок мела. - Он тебя явно побаивается. -

- Не боится, а уважает! - возмутился Джеймс, обладая, как выяснилось, феноменальным слухом. - Я её уважаю за то, что она единственная, кто может парировать мои лучшие шутки! -

- Слово «парировать» не делает твои шутки умнее, Поттер, - парировала Лили, не моргнув глазом.

Эши едва не вырвался смешок. Она быстро прикрыла рот рукой, сделав вид, что поперхнулась какао.

Сириус, наблюдавший за этой сценой, широко ухмыльнулся.

- Видишь? Я же говорил. Здесь можно расслабиться. Они все свои. Ну, почти все. Питер иногда подозрительно выглядит, но мы за ним присматриваем. -

- Эй! - пискнул Питер, но тут же смутился под взглядом Эшли.

В этот момент мистер Поттер - Флемонт - спустился вниз. Он был высоким, седым мужчиной с добрыми глазами и усами, в которых застряли крошки печенья.

- А, пополнение в наших рядах! - весело провозгласил он, подходя к Эшли и протягивая руку. - Флемонт Поттер. Рад тебя видеть, юная леди. Сириус много о тебе рассказывал. Говорит, ты у нас умница и красавица. -

Эшли, краснея, пожала его руку. Её учили, как правильно пожимать руку - твердо, но не сильно, ровно три взмаха. Рука Флемонта была тёплой и шершавой.

- Не верьте всему, что говорит Сириус, сэр, - выдавила она. - Он склонен к преувеличениям. -

- О, это у него семейное! - рассмеялся Флемонт. - Ну, раз уж ты здесь, правила простые: не скучать, не драть мои старые свитеры под предлогом «тренировки заклинаний» - это я вам, Джеймс - и съесть всё печенье, пока оно не остыло. Всё ясно? -

Эшли кивнула, ошеломлённая такой простой и ясной системой координат.

Вечер пролетел как одно мгновение. Для Эшли это было похоже на проживание целой жизни в ускоренном темпе. Они играли в волшебные шахматы (где фигуры яростно ругались друг с другом), смотрели фотографии с прошлой вечеринки в саду (где Сириус с Джеймсом пытались оседлать садового гнома), и даже ненадолго вышли в сад, где Флемонт показывал им созвездия через свою самодельную подзорную трубу.

Эшли, чьи познания в астрономии были на уровне выпускника Хогвартса, молча слушала его простые, восторженные объяснения и вдруг поняла, что знания могут быть не просто сухими фактами, а источником настоящего, детского восхищения.

Римус Люпин большую часть времени молчал, но иногда вставлял меткие, ироничные комментарии, от которых Эши приходилось прикусывать губу, чтобы не рассмеяться слишком громко. Однажды их взгляды встретились, и он улыбнулся ей. Не широко, а лишь уголком рта, но в этом было что-то такое… понимающее. Будто он видел весь её внутренний бардак - и страх, и восторг, и неуверенность - и не осуждал.

Около полуночи Эффи Поттер, зевнув, объявила, что всем пора спать.

- Эшли, дорогая, ты останешься ночевать? - спросила она, и в её голосе не было ни капли сомнения или неудобства. - У нас есть свободная комната наверху. -

Сердце Эши упало. Остаться. Проснуться в этом доме, где пахнет корицей и счастьем. Не возвращаться в холодные, давящие стены особняка…

- Она не может, - тихо сказал Сириус, и его голос прозвучал непривычно серьёзно. - Её хватятся. И тогда… тогда будет плохо. Всем. -

Воздух в комнате на мгновение остыл. Даже Джеймс перестал дурачиться. Все понимали, о чём он. Понимали, что значит «плохо» в контексте семьи Блэков.

Эшли молча кивнула, глотая комок разочарования. Он был прав. Этот побег был лишь кратковременной передышкой. Несанкционированным отпуском. Каникулами в другом измерении. Но каникулы всегда заканчиваются.

- Мне нужно возвращаться, - сказала она, и её голос прозвучал ровно и холодно, как голос той Эшли, которую она оставила на площади Гриммо. - До рассвета. -

- Тогда пошли, - Сириус встал. Его лицо было напряжённым. - Пока старые не проснулись. -

Прощание было быстрым и немного неловким. Джеймс хлопнул её по плечу и сказал: «Возвращайся!». Питер робко помахал рукой. Лили улыбнулась и прошептала: «Держись». Римус лишь кивнул, и его взгляд говорил больше слов.

Миссис Поттер завернула ей с собой целую гору печенья в салфетке.

- На дорожку, милая. И помни, эта дверь всегда для тебя открыта. -

Эши снова захотелось плакать. Она судорожно кивнула, сунула свёрток в карман свитера и вышла за Сириусом в ночь.

Обратная дорога казалась длиннее и холоднее. Они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Волшебный мир Лили и Джеймса остался позади, впереди же был их мир - мир жёстких правил, холодных взглядов и тихой, постоянной опасности.

- Нравится? - наконец спросил Сириус, ломая тишину.

Эшли не ответила сразу. Она смотрела на свои тени, бегущие впереди под фонарями.

- Они… не такие, как я ожидала, - осторожно сказала она.

Сириус хмыкнул:

- А ты что ожидала? Рогов и хвостов? -

- Я ожидала… невежества. Глупости. Я читала… - она запнулась.

- Ты читала труды наших предков о превосходстве чистой крови, - закончил за неё Сириус. - Бред сивой кобылы. Смотри на них, Эш. Джеймс - гений трансфигурации. Лили - одна из лучших в школе по зельеварованию. Римус читает больше всех нас вместе взятых. Кровь тут ни при чём. Сила - вот что имеет значение. Настоящая сила. А не та, что в фамильных деревьях нарисована. -

Он говорил с такой горячей убеждённостью, что Эши стало не по себе. Он был прав. Она видела это своими глазами. Но годами вбиваемые догмы не так-то просто было отбросить.

- Мать говорит… - начала она.

- Мать говорит кучу дерьма! - резко оборвал её Сириус. Он остановился и повернулся к ней. Его лицо в свете фонаря было серьёзным и взрослым. - Она пытается сделать тебя такой же, как она. Холодной, чопорной, напуганной. Не дай ей, Эш. Ты сильнее. Я видел, как ты смотришь на них. Тебе там понравилось. Признайся. -

Эшли опустила глаза. Признаться - значилось предать всё, чему её учили. Предать свою семью, своё наследие. Но молчать - значило предать тот уютный кухонный стол, смех Лили и понимающий взгляд Римуса.

- Там… тепло, - очень тихо сказала она.

Сириус снова тронулся в путь, и она пошла рядом.

- Вот и хорошо. Запоминай это тепло. Оно тебе пригодится. Холодом долго не проживёшь. Сердце ледышкой станет. -

Они дошли до площади Гриммо как раз тогда, когда ночь начала отступать, уступая место серому, безрадостному рассвету. Дом №12 стоял, как всегда, мрачный и неприступный, будто вбирая в себя весь окружающий свет.

Сириус остановился у чёрного хода.

- Ладно, операция «Возвращение блудной дочери» начинается. Тихо, как мышь. -

Им снова удалось проскользнуть внутрь неслышно. Дом спал. Портреты на стенах похрапывали. Они на цыпочках прошли по коридору к лестнице.

И тут Эши стало страшно по-настоящему. Не страшно быть пойманной. Страшно потерять то чувство, что она испытала сегодня. Страшно, что оно растворится в этих стенах, как сахар в чае, и не останется ничего, кроме привычного холода.

Она схватила Сириуса за рукав.

- Сириус… - её голос дрогнул. - Спасибо. -

Он обернулся, удивлённый. Потом его лицо смягчилось, и он потрепал её по волосам.

- Не за что, сестрёнка. Это только начало. Обещаю. -

Они разошлись по своим комнатам. Эшли закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к стуку собственного сердца. В кармане свитера упирался свёрток с печеньем. Она достала его, развернула. Пахло маслом, ванилью и домом Поттеров.

Она отломила маленький кусочек и положила в рот. Он всё ещё был вкусным.

«Там тепло», - подумала она, глядя на серый рассвет за окном.

А потом подошла к своему идеально убранному столу, взяла самый дорогой, самый белый пергамент и начала выводить каллиграфическим почерком: «Основы теории магии. Глава первая…»

Жизнь продолжалась. Но что-то внутри неё уже сдвинулось. Треснуло. И сквозь трещину пробился тот самый луч света, который Вальбурга когда-то увидела в её глазах. Только теперь это был не холодный свет далёкой звезды. Это было теплое, живое, упрямое пламя. И оно уже не собиралось гаснуть.

***

Рассвет ворвался в комнату Эшли не светом, а звуком. Резким, сухим щелчком открывающейся двери. Она не спала, просто лежала с открытыми глазами, переживая заново каждый момент прошлой ночи, каждый смех, каждое слово, пытаясь законсервировать это тепло внутри, спрятать его поглубже.

Вальбурга стояла на пороге. Она была уже одета в строгое платье цвета мокрого асфальта, и её лицо было не просто холодным. Оно было абсолютно пустым. Бесстрастным, как полированный мрамор надгробия.

- Встать. Занятия начинаются через десять минут в восточной гостиной, - её голос был ровным, металлическим, без единой эмоциональной ноты.

Эшли молча поднялась с кровати. Сердце заколотилось где-то в горле, предчувствуя беду. Она двинулась к двери, но Вальбурга не отошла, преградив ей путь.

- Ты пропустила вечернюю проверку, - констатировала она. Её глаза, холодные и острые, как шило, впились в дочь, выискивая малейшую трещинку, малейший признак вины.

Внутри всё сжалось. Контроль. Только контроль.

- Я уснула раньше, - соврала Эшли, глядя куда-то в область материнского подбородка. Голос не дрогнул. Идеально.

Вальбурга медленно, почти лениво провела кончиком палочки по косяку двери.

- Врешь. Я заходила. Кровать была пуста. И пахла… - она чуть принюхалась, и её тонкие ноздри дрогнули от отвращения, - дешёвой выпечкой и плебейским мылом. Где ты была? -

Ледяная волна страха прокатилась по спине Эшли. Она чувствовала, как по коже бегут мурашки, а внутри поднимается знакомая волна жара. Демон шевелился, привлечённый её страхом.

- Я никуда не уходила. Возможно, это Кричер… - начала она, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то правдоподобное объяснение.

- Не продолжай, - Вальбурга отрезала её тихим, шипящим звуком. - Ты не только врёшь. Ты ещё и оскверняешь дом, принося в него эту… грязь. Встала не с той ноги, Эшли? Решила, что можешь позволить себе слабость? Решила последовать примеру своего недостойного брата? -

Она сделала шаг вперёд, и Эшли инстинктивно отступила вглубь комнаты. Воздух сгустился, стал тяжёлым, как сироп.

- Я не знаю, о чём вы, - выдавила Эшли, чувствуя, как стены её идеального самообладания дают трещину. Пахло печеньем. Чёрт, оно всё ещё пахло от неё!

- О, знаешь, - Вальбурга улыбнулась. Это была не улыбка. Это было обнажение клыков. - Ты всегда знаешь. Но сегодня ты узнаешь кое-что новое. Ты узнаешь, что происходит с теми, кто позволяет грязи проникать в наши стены. Кто позорит этот род своим нечистым поведением. -

Палочка в её руке плавно описала дугу.

- Круцио. -

Это не было яростным, огненным шквалом, каким это заклинание применяла Беллатриса. Это была тонкая, ледяная игла. Она впилась в Эшли не в грудь или спину, а в правое предплечье, точно в то место, где Лили дружески толкнула её локтем.

Боль была не мгновенной и всепоглощающей. Она была острой, точной и невероятно интенсивной. Казалось, каждая отдельная мышца, каждое сухожилие, каждый нервный узел на её руке вздувались, скручивались и рвались под этим целенаправленным, хирургическим давлением. Эшли не кричала. Она издала короткий, сдавленный звук, больше похожий на хрип, и схватилась за руку, чувствуя, как мышцы дергаются в судорогах.

- Не смей прикасаться! - голос Вальбурги прозвучал громче, но оставался таким же ледяным. - Принимай. И помни. Это за ложь. -

Игла боли переместилась. На сей раз в левую ногу, в икру. Эшли задрожала всем телом, её зубы стиснулись так сильно, что заскрежетали. Она упала на колени, упереться руками в пол не получалось - правая рука была бесполезным, дергающимся придатком.

- Это за нечистоту, которую ты принесла в мой дом. -

Игла двинулась выше, в живот. Эшли скрючилась, её вырвало слюной на идеально отполированный паркет. В ушах зазвенело. Она пыталась дышать, но боль выжимала из лёгких весь воздух.

- И это… - Вальбурга наклонилась над ней, и её лицо, искажённое спокойной, почти интеллектуальной жестокостью, заполнило всё её поле зрения, - это за то, что ты посмела подумать, что можешь быть как он. Что можешь быть свободной. -

Боль вонзилась ей прямо в солнечное сплетение, и мир погас.

***

Сознание вернулось к ней волнами. Сначала тупая, всеобъемлющая боль. Она была везде: в костях, в мышцах, в самой крови. Потом звуки. Тихие, прерывистые всхлипывания. И голос. Сиплый, знакомый.

- …просыпайся уже, чёрт возьми. Эш. Сестрёнка. Пожалуйста. -

Она застонала, пытаясь открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Комната плавала в тумане. Постепенно очертания проступили. Она лежала на своей кровати. Над ней склонилось чьё-то лицо.

Сириус.

Но это был не тот ухмыляющийся, дерзкий брат, что вёл её сквозь ночной Лондон. Его левый глаз был заплывшим и тёмно-фиолетовым, из разбитой губы сочилась кровь, которую он время от времени смахивал окровавленным рукавом рубашки. Он плакал. Тихо, по-детски беспомощно, скуля от каждой порции собственных слёз, должно быть, потому что они солёными каплями попадали на его разбитую губу.

- Си… риус… - хрипло выдавила она. Горло было сухим и раскалённым.

- О, слава Мерлину! - он схватил её неповреждённую руку и сжал так сильно, что кости затрещали. - Ты очнулась. Я уже думал… я думал… -

- Что… что с тобой? - прошептала она, с трудом фокусируя взгляд на его лице.

Он фыркнул, и это вышло горько и нелепо.

- А, это? Мелочи. Мамаша решила, что я плохо влияю на свою сестру. Что это я тебя куда-то утащил. Не поверила, что ты сама могла решить за себя. - Он говорил с какой-то неестественной, горькой бравадой, но голос срывался на надтреснутых нотах. - Пришлось немного… отвлечь её. Пока она была занята мной, Кричер успел затащить тебя сюда. Говорит, ты ещё дышала. -

Эшли медленно, с невероятным усилием, попыталась сесть. Всё тело кричало от протеста. Сириус помог ей, подложив подушки.

- Сколько? - спросила она, глядя на полоску света под дверью. Утро уже явно перевалило за полдень.

- Часов пять, наверное. Ты… ты не дышала какое-то время. Я испугался, - он снова смазал кровь с губы, и его рука дрожала.

Они сидели молча несколько минут. Эшли чувствовала, как боль пульсирует в такт её сердцу. Она посмотрела на Сириуса. На его разбитое лицо, на его сломленную, детскую позу. И вдруг её собственная боль отступила на второй план, затмеваясь чем-то другим. Чем-то холодным и ясным.

- Она никогда нас не простит, - тихо сказала она. Не как констатацию факта, а как приговор. - Ни тебя, ни меня. Мы для неё… дефектные продукты. Испорченные активы. -

Сириус мрачно кивнул.

- Да. Особенно ты. Я… я просто ошибка. А ты… ты её личное поражение. Она вложила в тебя столько сил, столько… «тренировок». А ты взяла и показал ей, что всё это к херам. Что где-то там есть мир, который сильнее её. -

Эшли закрыла глаза. В памяти всплыло лицо миссис Поттер, её тёплые руки. Потом насмешливый взгляд Лили. Задумчивый взгляд Римуса. И затем пустое, каменное лицо её матери.

- Она пыталась выжечь его из меня, - прошептала Эшли, открывая глаза. И в её серебряных глазах, обычно таких холодных, теперь горел новый огонь. Не ярость демона. Не детская обида. Это была холодная, безжалостная решимость. - Она пыталась, но не смогла. -

Она посмотрела на Сириуса.

- Ты был прав. Это того стоило. -

Сириус удивлённо поднял на неё взгляд. Он, похоже, ждал слёз, истерики, страха. Но не этого. Не этой стальной твёрдости.

- Эш… -

- Она думает, что может сломать нас болью, - продолжила Эшли. Её голос набирал силу, становился твёрже, острее. - Она не понимает. Эта боль… она просто делает нас сильнее. Она показывает нам, за что стоит бороться. И против чего. -

Она попыталась сжать кулак неповреждённой рукой. Получилось слабо, но символично.

- Она показала мне сегодня одну важную вещь, - сказала Эшли, и в её голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее её мать; та же безжалостная, аналитическая острота. - Не бывает полумер. Не бывает «тихого бунта». Или ты её оружие, или ты её враг. Третьего не дано. -

Сириус смотрел на неё, и в его единственном здоровом глазу читалось что-то между страхом и гордостью.

- Так что же ты выбираешь? - тихо спросил он.

Эшли повернула голову к окну. К тому самому окну, в которое всего несколько часов назад она смотрела с тоской и надеждой.

- Я выбираю быть врагом, - сказала она просто, как если бы объявляла, что выбирает на завтрак овсянку. - Но врагом идеальным. Таким, которого она никогда не увидит. Я буду безупречной ученицей. Безупречной дочерью. Безупречной Блэк. Я буду такой безупречной, что она сойдёт с ума. А когда она будет уверена как никогда… вот тогда я нанесу удар. -

Она посмотрела на его разбитое лицо.

- И мы заберём Регулуса. Мы заберём его отсюда. Обещай мне. -

Сириус медленно, преодолевая боль, кивнул. В его глазах зажглась ответная искра - та самая, бунтарская и непокорная.

- Обещаю. -

Дверь в комнату скрипнула. На пороге стоял Регулус. Бледный, испуганный, с огромными глазами. В руках он держал кувшин воды и тряпку.

- Кричер… Кричер сказал, чтобы я принёс… - он запнулся, увидев их - избитого Сириуса и измождённую, но странно спокойную Эшли.

Эшли посмотрела на него. На своего тихого, доброго брата, который всё ещё верил, что можно быть хорошим Блэком и хорошим человеком одновременно.

- Всё в порядке, Рег, - сказала она, и её голос снова стал мягче, почти обычным. - Просто небольшое… недоразумение. -

Регулус не выглядел убеждённым. Он поставил кувшин и, не в силах смотреть на их синяки и ссадины, убежал.

Сириус тяжело вздохнул.

- И его тоже. Мы заберём и его. -

Эшли кивнула, уже составляя в уме план. План мести. План выживания. План побега. Он был детальным, сложным и растянутым на годы. Но теперь у неё была цель. Теперь у неё было то самое тепло, которое нужно было защитить. И то самое холодное пламя, чтобы это сделать.

***

Год, прошедший после той ужасной ночи и утра, стал для Эшли Блэк годом великой метаморфозы. Если раньше её холодность и безупречность были щитом и результатом дрессировки, то теперь они стали доспехами и оружием по собственному выбору. Она более не боролась с системой. Она стала её идеальным продуктом, чтобы однажды взорвать её изнутри.

С отъездом Сириуса и Регулуса в Хогвартс дом погрузился в ещё более гнетущую, звенящую тишину. Эшли осталась один на один с Вальбургой, и та использовала эту возможность по максимуму. «Уроки контроля» стали ежедневными, изощрёнными и ещё более жёсткими. Но что-то в Эшли сломалось тогда, в её спальне, когда она очнулась рядом с избитым братом. Боль больше не вселяла в неё ужас. Она стала данными. Информацией о слабых местах её собственной психики, о порогах чувствительности, о том, как долго она может выдерживать, не издав ни звука. Она принимала её молча, с холодным, почти научным интересом, глядя в глаза матери пустым, ничего не выражающим взглядом, который бесил Вальбургу куда больше любых слёз.

Она стала идеальной. Её успехи в магии для её возраста были пугающими. Она не просто заучивала заклинания - она понимала их структуру, их энергетическую стоимость, их отголоски в древних рунах. Орион, холодный и расчётливый, начал проявлять к ней нечто вроде уважения. Он видел в ней не просто бракованный продукт, а сложный, опасный, но невероятно ценный инструмент. Он стал лично заниматься с ней окклюменцией и легилименцией, и Эшли схватывала всё на лету. Стены в её сознании стали выше и неприступнее, чем стены их дома. Она научилась не просто скрывать мысли, она научилась создавать ложные воспоминания, целые сложные конструкции, чтобы обмануть любого вторгшегося в её разум.

Единственным островком относительной безопасности стала переписка. Сириус, вопреки всем запретам, нашёл способ. Он отправлял письма не ей, а Кричеру - старому, преданному домовому эльфу, который за годы тихой службы сохранил какую-то странную, искреннюю привязанность к «маленькой госпоже Эшли». Конверты были без обратного адреса, написаны невидимыми чернилами, которые проявлялись под определённым заклинанием. Сириус рассказывал о своих шалостях с Поттером, о которых Эшли читала с затаённым восторгом. Он коротко упоминал Регулуса. Тот, судя по всему, стал гордостью слизерина, идеальным студентом, каким и хотела его видеть мать. Но между строк Эшли читала тревогу брата: Регулус менялся. Он всё глубже увязал в идеологии чистоты крови, находя одобрение среди одноклассников и родственников.

Иногда, в самых секретных письмах, Сириус передавал приветы от «них». Короткие строчки от Джеймса с дурацкими шутками. Робкое «надеюсь, у тебя всё хорошо» от Питера. И… записки от Римуса Люпина. Они были не похожи на другие. Короткие, сдержанные, но невероятно глубокие. Он цитировал строки из старых маггловских книг, которые находил в библиотеке Хогвартса, задавал ей сложные, философские вопросы о природе магии, делился наблюдениями о звёздах. Эти клочки пергамента Эшли хранила отдельно, заколдовывая их на прочность и невидимость. Они были тем самым глотком свежего воздуха, тем самым напоминанием о том, что за стенами её личной крепости существует другой мир.

Лето 1973 года должно было стать для неё последним заточением. Осенью ей исполнялось одиннадцать, и она ждала своего письма как приговора к казни или помилования. Она проводила дни в библиотеке, изучая всё, что могло пригодиться, или в своей комнате, оттачивая контроль над своим внутренним демоном. Она научилась не подавлять его ярость, а направлять её в точные, сфокусированные всплески магии, которые могли разбить вазу на другом конце комнаты или заставить потухнуть все свечи разом, не выдавая её причастности. Она становилась мастером тёмных искусств, даже не произнося запрещённых заклинаний.

Вальбурга наблюдала за ней с холодным, пристальным вниманием. Тот побег и последующее наказание, казалось, лишь укрепили её уверенность в правильности её методов. Она видела идеальную ученицу и не замечала тихого, холодного пламени ненависти в её глазах.

И вот, утро 3 августа 1973 года. Воздух в столовой был таким же спёртым и густым, как и всегда. Эшли сидела с идеально прямой спиной, её вилка и нож не издавали ни звука. Вальбурга пила чай, её взгляд скользил по дочери, выискивая изъяны и не находя их.

Тишину разорвало знакомое, уже ожидаемое шуршание крыльев. В распахнутое окно впорхнула та же уставшая сова, что приносила письмо Регулусу. Она сделала круг, и Эши на мгновение показалось, что птица смотрит прямо на неё с каким-то птичьим сочувствием, прежде чем бросить плотный кремовый конверт прямо рядом с её тарелкой.

Время замедлилось. Эшли не шевельнулась. Она просто смотрела на конверт. На своё имя, выведенное изящным зелёным почерком. «Мисс Эшли Блэк, Большая столовая, дом №12, площадь Гриммо, Лондон».

Вечность спустя она подняла глаза и встретилась взглядом с матерью. Вальбурга не смотрела на письмо. Она смотрела на дочь. Её выражение лица было невозмутимым, но в глубине холодных глаз плескалось что-то… торжествующее. И предвкушающее.

- Ну же, Эшли, - произнесла она, и её голос прозвучал почти сладко. - Не заставляй сову ждать. Покажи, что ты умеешь вести себя как леди, получившая то, что ей положено по праву рождения. -

Эшли медленно, с преувеличенной аккуратностью, отложила вилку и нож. Её пальцы были ледяными. Она взяла конверт. Он был тяжёлым, плотным. Она почувствовала под пальцами восковую печать с гербом Хогвартса.

- Вскрой, - скомандовала Вальбурга. - Я хочу убедиться, что там всё в порядке. Никаких… ошибок. -

Эшли без возражений сломала печать. Развернула пергамент. Её глаза пробежали по знакомому тексту: приглашение, список книг и снаряжения, дата отправления. Всё было идеально. Предсказуемо.

Она молча протянула письмо матери. Та взяла его с тем же видом собственника, с каким брала письма Сириуса и Регулуса. Её глаза быстро пробежали по строчкам.

- Хм, - произнесла она, и в этом звуке было удовлетворение хищницы. - «Ожидается, что все ученицы будут иметь аккуратные мантии…» Разумеется. Ты позаботишься об этом, Эшли. Я не потерплю, чтобы ты выглядела неряшливо. Мы поедем в Косой Переулок на следующей неделе. Ты получишь всё самое лучшее. - Она отложила письмо, и её взгляд снова стал острым, как бритва. - Ты понимаешь, что это значит? Ты представляешь не только себя. Ты представляешь весь род Блэк. Твоё поведение будет безупречным. Ты будешь учиться только на «Превосходно». Ты будешь общаться только с подходящими семьями. И, разумеется, - здесь её голос стал особенно ядовитым, - тебя распределят в слизерин. В этом не может быть никаких сомнений. -

Эшли молча кивнула. Внутри всё замерло. Этот момент был кульминацией года молчаливой войны. Письмо было не свободой. Это был всего лишь перевод на новый театр военных действий. Из домашней тюрьмы - в академическую.

- Я понимаю, мать, - сказала она своим самым ровным, безэмоциональным голосом. - Я оправдаю ожидания. -

- Надейся на это, - холодно ответила Вальбурга. - Потому что любое твоё недостойное поведение будет немедленно мною известно. У меня есть глаза и уши повсюду в Хогвартсе. Нарцисса, Беллатриса… они проследят за тобой. И если ты посмеешь опозорить нас… - Она не закончила. Не нужно было. - Твоё проклятие… оно должно быть под контролем. Всегда. Любой намёк на него, любая слабина… и тебя ждёт не исключение, а нечто куда более страшное. Понятно? -

- Совершенно понятно, - отчеканила Эшли.

Вальбурга отпустила её с безразличным кивком, вернувшись к своему чаю, как будто только что обсудила погоду.

Эшли поднялась из-за стола, взяла своё письмо и вышла из столовой. Её шаги были такими же бесшумными и размеренными, как и всегда. Она поднялась по лестнице в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

И только тогда она позволила себе выдохнуть. Дрожащими руками она снова развернула пергамент. Она водила пальцами по её имени, по строчкам, обещавшим другое будущее.

Она подошла к окну и посмотрела на серое небо Лондона. Где-то там, за облаками, был Хогвартс. Сириус. Регулус. Джеймс Поттер. Лили Эванс. Римус Люпин.
_______________________________________________