5
Время 15.34. За окном, затянутым морозным узором, зимнее солнце. Рядом, свернувшись калачиком и натянув одеяло на самые уши, посапывала Айгуль. Ее темные волосы растрепались по подушке, а на лице застыла умиротворенная, почти детская улыбка.
Айгуль пошевелилась, что-то пробормотала во сне и открыла глаза.
— Ты не спишь? — она протерла кулаками глаза и села, озираясь. — А где... а, точно. Я у тебя.
Она потянулась, как котенок, и ее взгляд упал на меня. Хитрая, понимающая улыбка тронула ее губы.
— Ну что? Я смотрю, ты уже оттаяла. Вчера вечером была сосулькой, а сейчас вся светишься.
Я смущенно улыбнулась и потянулась за халатом, висевшим на спинке стула.
— Иди умываться, я чай поставлю.
Пока Айгуль возилась в ванной, я зашла на кухню. Пустой отцовский стул, записка, прижатая клеенкой под солонкой к столу — все напоминало о вчерашнем дне. Но сейчас эти вещи не вызывали прежней тоски. Я достала баночку с засохшими цветами липы, насыпала щепотку в заварочный чайник и залила кипятком. Аромат лета, тепла и меда медленно наполнил кухню, вступая в противоборство с запахом остывшей печки и старого линолеума.
Айгуль влетела на кухню, наскоро заплетая свою густую гриву в неаккуратный хвост.
— О, липа! Это отлично, голова немного гудит после вчерашних эмоций. — Она присела на стул, поджав под себя ноги.—А, Альфия, я забыла вчера, ой то есть сегодня ,рассказать про Адидаса младшего.-чуть улыбнувшись проговорила та
—Его брат,Марат ... он вчера тоже там был. Тот, что повыше и молчаливый такой. Он на меня посмотрел, знаешь, так... оценивающе. Я аж вся скукожилась. Но он ничего не сказал, только отвернулся.
Альфия слушала, подперев ладонью щеку, ее карие глаза блестели от восторга.
Она вздохнула мечтательно.
Мы допили чай, и Айгуль, сославшись на то, что ее дома заждатся и начнут звонить по всему району, стала собираться. На прощание мы обнялись так крепко, словно не виделись годы.
— Ты держись, — прошептала она мне на ухо. — С мамой все будет хорошо. А с Вовой... наслаждайся. Ты заслужила это счастье.
Дверь за ней закрылась, и квартира снова погрузилась в тишину. Но теперь это была не давящая пустота, а ожидание. Я чувствовала его каждой клеточкой. Прибралась на кухне, переложила вещи в комоде, просто чтобы занять руки, но мысли постоянно возвращались к нему.
И тут в подъезде хлопнула дверь, послышались тяжелые, уверенные шаги по лестнице. Сердце заколотилось где-то в горле. Шаги замерли у нашей двери. Последовала пауза, и раздался негромкий, но четкий стук.
Я бросилась к двери, на лету поправляя волосы и сглатывая комок волнения. Открыла.
На пороге стоял Вова.
— Привет, — хрипло сказал он, избегая прямого взгляда.
Я отступила, пропуская его внутрь. Он переступил порог нерешительно.
Он повернулся ко мне. Руки его были пусты, и он не знал, куда их деть, в конце концов засунул поглубже в карманы.
— Ну, как ты? — спросил он, наконец подняв на меня глаза. В них читалась та же смесь страха и надежды, что и вчера.
— Нормально, — выдохнула я. — Соскучилась.
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Я тоже. — Он помолчал, осматривая квартиру.—ты одна осталась?
— Отец вернется через неделю.
— Ага... — Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он знал про мою маму, про наши непростые отношения. Но он никогда не лез с расспросами, не давал глупых советов. И сейчас он просто сказал: — Ничего. Разберемся. Если что... я рядом.
Эти простые слова значили для меня больше, чем любые обещания. Он не стал говорить, что все будет хорошо. Он сказал «разберемся». И я ему верила.
— Слушай, а пошли куда-нибудь? — неожиданно предложил он. — А то тут как-то... пусто. В кино? В «Октябре» сегодня тот самый индийский, про которого все говорят.
Я согласилась, не раздумывая. Минут через пятнадцать, уже одетая, я выходила из подъезда под руку с ним. Он бережно поддерживал меня за локоть, когда мы спускались по обледенелым ступенькам.
Мы шли по улице, и мир вокруг будто преобразился. Все тот же снег, те же серые пятиэтажки, тот же пронизывающий ветер с Волги. Но краски стали ярче, а воздух — чище. Он рассказывал про какую-то смешную историю с братом, про то, как они вчера чуть не подрались из-за того, кто пойдет возвращать видак, и я смеялась, и смех давался так легко, словно я не смеялась по-настоящему целую вечность.
В кассе кинотеатра «Октябрь» он оттолкнул какого-то нагловатого пацана, пытавшегося пролезть без очереди, и купил два билета на самый последний ряд.
В темноте кинозала, под мелодичные напевы индийских актеров и громкий шепот переводчика, он взял мою руку в свою. Его ладонь была шершавой, сильной, и он держал ее так крепко и так бережно, словно боялся и сжать слишком сильно, и отпустить. Я чувствовала каждый его вздох, каждое движение. Мы почти не смотрели на экран. Мы просто сидели, плечом к плечу, пальцы сплетены, и этого было больше, чем любых слов.
Когда фильм кончился и зажегся свет, мы вышли на улицу. Уже стемнело, зажглись фонари, озаряя желтыми кругами заснеженные улицы.
— Гулять? — предложил он, и я кивнула.
Мы пошли вниз, к набережной. Мороз крепчал, щипал за щеки, но нам было тепло. Мы молча шли вдоль спящей Волги, под огромным бархатным небом, усыпанным мириадами звезд. Лед на реке трещал, издавая протяжные, заунывные звуки, похожие на песню.
Он остановился и повернул меня к себе.
— Красиво, да? — тихо сказал он, глядя куда-то поверх моей головы на темную гладь воды.
— Очень.
— Я тут часто бываю. Один. Когда нужно подумать. — Он перевел взгляд на меня. Его лицо в лунном свете казалось бледным и очень серьезным. — И вчера вот думал. О тебе.
Он сделал шаг ко мне, сократив расстояние между нами до нуля.
— Альфия.. Ты не боишься? Со мной... не всегда легко будет. Я не пай-мальчик. У меня репутация. И друзья... они тоже не подарок.
— Я не боюсь, — прошептала я, и это была чистая правда. В тот момент я не боялась ничего на свете.
Он наклонился и поцеловал меня. Это был уже не вчерашний испуганный, неловкий поцелуй и не сегодняшний нежный, в темноте кинотеатра. Это был долгий, глубокий поцелуй, полный обещаний и тихой, зрелой нежности. В нем была и горечь табака, и холод зимней ночи, и все тепло, которое только может быть между двумя людьми.
Когда мы наконец разомкнули объятия, у меня перехватило дыхание. Он улыбнулся своей кривой, смущенной улыбкой и провел большим пальцем по моей щеке.
— Пойдем, я тебя провожу. Замерзнешь еще.
Мы шли обратно медленно, не торопясь, растягивая эти мгновения. Руки его снова были в карманах, а моя — крепко сцеплена с его локтем. У моего подъезда он снова остановился.
— Завтра? — спросил он, и в этом слове был целый мир.
— Завтра, — кивнула я.
— Я зайду утром. Может, куда сходим. Или просто так.
— Приходи.
Он кивнул, еще секунду постоял, как бы не решаясь уйти, потом резко развернулся и зашагал прочь, в темноту, оставив на снегу четкие следы от своих ботинок.
Я поднялась в квартиру. Она все так же пахла одиночеством, но теперь это не имело значения. Я подошла к окну и отогрела ладонью на стекле маленькое окошко. Вдалеке, на освещенной фонарем улице, мелькнула его одинокая фигура. Он шел быстро, уверенно, и я знала, что он не обернется. Но я также знала, что завтра он придет. И послезавтра.
Я легла в постель, завернулась в одеяло, еще хранившее запах духов Айгуль, и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло его лицо — уставшее, искреннее, любимое. Тревога за маму все еще была там, на дне души. Но поверх нее теперь был он. Его слова. Его руки. Его поцелуй. И эта новая, хрупкая надежда на то, что даже в самой холодной и темной зиме может найтись свое, жаркое и яркое, солнце.
Засыпая, я в последний раз подумала, что несмотря ни на что, это воскресенье стала самым счастливым днем за долгое-долгое время. Потому что она подарила мне его. И тихую уверенность в завтрашнем дне.
///////////////////////////////////////////
В мире, где ты и я
Есть лишь море
И это небо
Высота
В мире, где ты и я
На повторе наше лето
Красота
—————————————————————
Красота-Мария Чайковская