Часть 9
В ночь с воскресенья на понедельник город накрыло плотной белой пеленой, и утром улицы покрывал двадцатисантиметровый слой снега. Коммунальные службы не успели среагировать вовремя, и с самых ранних часов все движение в городе встало практически намертво, а навигаторы показывали неутешительные девять баллов.
Сеня с Ланой шли пешком по направлению к университету, разгребая ногами снег, то и дело поскальзываясь. Накануне Черникова позвала новую знакомую к себе в гости, и они проболтали до глубокой ночи, делясь разными историями и обсуждая всех ярких женщин, что встречались им на пути. Учитывая поздний час и снегопад за окном, Есения решила оставить Лану у себя. Девушка была рада, что у нее появилась подруга, с которой у них были, так сказать, общие интересы.Ксюша, какой бы понимающей она ни была, по своей природе не могла представить, каково это — любить женщин. Сеня, слушая рассказы подруги про парней, только убеждалась, что чувства к своему и противоположному полу имеют несколько разные оттенки.
Девушкам было по пути, и Лана решила проводить Есению до учебы. Разговаривать было тяжело, потому что передвижение по сугробам отнимало слишком много физических сил. Первой парой стояла лекция, до начала которой оставалось всего ничего, поэтому надо было спешить.
Тем временем Мелисса тащилась с возмутительно медленной скоростью, собирая на машине все возможные пробки. Обычно она любила приезжать пораньше и проводить какое-то время, настраиваясь на рабочий лад, в пустом кабинете за кружкой кофе. С Павлом вместе они не ездили, пользуясь каждый собственным автомобилем, да и занятия у них начинались в разное время. Вот и теперь Мелисса Андреевна начинала раздражаться, что не успеет ухватить свою заслуженную порцию уединения и спокойствия. В последнее время женщина все чаще стремилась побыть одна, а не проводить со своим мужчиной каждую свободную минуту. Себе она объясняла это банальной усталостью.
К тому времени, как она, наконец, припарковала машину на стоянке возле университета, настроение было уже ниже плинтуса. Раздражало буквально все. Выбираясь из машины, Мелисса, конечно же, зачерпнула снег в ботинки, и эта, казалось бы, мелочь доконала ее окончательно. День определенно начинался хуже некуда.
Она уже подходила к крыльцу, когда ее взгляд натолкнулся на знакомую фигуру, которую она стала узнавать везде слишком быстро, вылавливая глазами уже будто на автомате. Черникова подходила к университету не одна. А в сопровождении все той же девушки, с которой они были в клубе. Девушки обнялись, как показалось Мелиссе— слишком крепко, и разошлись. Злость и ненависть ко всему живому, до этого постепенно подогреваемые мелкими неприятностями, вскипели в женщине по-настоящему. Она ускорила шаг, чтобы первой зайти в помещение, не пересекаясь со студенткой.
Когда Мелисса Андреевна оказалась на кафедре, до начала занятия оставалась буквально пара минут. У двери аудитории одиноко ждали всего трое человек. Из-за катаклизма многие опаздывали. Запустив студентов в учебную комнату, женщина раздала им задачи и сказала позвать ее, когда соберется хотя бы половина группы, а сама отправилась в преподавательскую, надеясь немного успокоиться и добраться-таки до кофе.
На кафедру ворвался взмыленный Влад. Его настроение тоже, очевидно, оставляло желать лучшего.
— Зря так несся, — усмехнулась Мелисса, — думал, порядочные и обязательные студенты прилетят в полном составе к началу пары, когда по всему городу пробки?
— Да ну их, паразитов! —Владислав Анатольевич как будто не разозлился, а больше расстроился. — Уже привычка бояться опоздать выработалась. Этим-то что, препод отчитал и забыл. А мы выговоры от заведующего получай за каждое опоздание.
Они разошлись по своим кабинетам, обоим необходимо было перевести дух.
Мелисса сидела за своим столом, держа в руках горячую кружку. Аромат кофе ничуть не успокаивал и вообще не радовал. В голове так и крутилась сцена десятиминутной давности. Эта девчонка теперь Черникову и до универа провожает. Явно, они вместе ночевали. А значит и... Женщина не захотела заканчивать эту мысль. Все-таки это отвратительно. Она со стуком опустила кружку на стол. Но размышления не желали менять своего направления. Образы целующихся девушек упорно не шли из головы. Воображение делало эту сцену все более интимной. Бешенство нарастало. Внезапно картинка в голове изменилась — Мелисса даже не поняла, как это произошло. Но на секунду она представила на месте той уже ненавистной ей короткостриженой блондинки себя — конечно же, чтобы убедиться в том, как ей это все противно. Но организм отреагировал на это по-своему. Женщина почувствовала, как от этих мыслей бросает жар, а низ живота предательски сводит приятной судорогой. Лишь мимолетная фантазия, в которой более крепкая, но все же женственная и мягкая Черникова прижимает к себе ее хрупкое тело, заставила сердце Мелиссы Андреевны забиться чаще.
Женщина не успела прийти в ужас от собственных мыслей, потому что в этот момент в кабинет постучал и, не дожидаясь ответа, заглянул студент, чтобы позвать ее на занятие. От неожиданности, погруженная в себя Мелисса подпрыгнула на месте.
— Мать твою!
Сил на приличия уже не оставалось.
— Ой, Мелисса Андреевна, извините, что я так резко, — студент выглядел виноватым.
— Свали отсюда! Сейчас я к вам приду! Соскучились как будто за эту неделю.
Бедный парень выскочил за дверь. В плохие дни Мелисса Андреевна всегда была той самой стервозной преподавательницей, которая срывается на своих студентов, вызывая в тех волну неприязни и злорадных мыслишек о том, что их с Павлом Эдуардовичем интимная жизнь, должно быть, ее несколько не удовлетворяет, если не сказать грубее.
А день был, вне сомнений, плохой.
***
Лекция, казалось, была еще более нуднее, чем обычно. Лукина, убаюканная монотонным голосом лектора, сопела, лежа на парте. Есения же была погружена в свои мысли и не особо обращала внимание на окружающую обстановку.
На подходе к универу она заметила Мелиссу и то, каким взглядом она посмотрела в их с Ланой сторону, прежде чем зайти в корпус. В нем было слишком много неприязни и как будто бы чего-то еще, но девушка не успела это уловить. А значит, даже если Мелисса Андреевна извинилась перед ней искренне, внутренне она по-прежнему испытывала отвращение. Этот вывод расстроил Черникову. В последнее время она больше предавалась грустным мыслям, и все они были о преподавательнице истории. Сеня думала о ней все чаще, прокручивала в голове последние события и мотивы своих поступков, как, например, в ту ночь в клубе. Достаточно осознанная и склонная к рефлексии девушка долго и упорно отрицала один вполне очевидный факт, но все-таки сдалась: Мелисса ей нравится. Хотя, если придираться к словам, эта женщина Есении совсем не нравилась, но дышала к ней девушка однозначно неровно.
«Ну, приплыли» — с этой мыслью Черникова в бессилии положила голову на руки, распластавшись на парте почти как спящая подруга. Такого унизительного увлечения с ней еще не случалось: натуралка, откровенно не принимающая какие бы то ни было романтические отношения между девушками, еще и в серьезных длительных отношениях. Последнее огорчало Есению сильнее всего. Павел Эдуардович был ей неприятен. И то, что Мелисса терпела грубое обращение с собой, разочаровывало. Чувство разочарования влекло за собой еще большую тоску.
В то же время эта женщина всегда выглядела либо злой, либо грустной, а в глазах читалась будто бы уже сросшаяся с ней печаль. Хотелось обнять ее за хрупкие плечи и прижать к себе. И увидеть, наконец, хотя бы мимолетные проблески счастья на ее лице.
Что делать теперь со своими чувствами, Черникова не знала. По натуре не ветреная, она влюблялась, что называется, редко, но метко, и отходила потом долго и болезненно. Значит, и теперь ничего хорошего ждать не приходилось. Утешало одно: до конца семестра остался месяц. Зачет будет уже в конце декабря, после новогодних праздников — экзамен, участия в котором молодая преподавательница не принимает, — и все! Ни кафедры дизайна, ни Мелиссы Андреевны в жизни студентки больше не будет, и останутся лишь редкие и мимолетные встречи в коридорах университета или, вот как сегодня, на крыльце. А с этим вполне можно будет справиться. На крайний случай Сеня решила, что расскажет все Ксюше, а та, как самый преданный друг, будет выслушивать все ее страдания и утешать, время от времени говоря, что такая истеричка ее не стоит.
***
На следующую пару, которой стояла уже ставшая роковой история, Черникова с Лукиной пришли рано. Ксюша хитро посмотрела на подругу и спросила:
— Чего это тебя сюда теперь так тянет, что мы пришли аж за десять минут до начала?
— Не говори ерунды, Ксюш, это все из-за того, что нас с лекции отпустили раньше.
Девушки стояли возле аудитории, в которой еще не закончилось занятие у параллельной группы. Неожиданно дверь распахнулась, и из кабинета почти вылетела Мелисса Андреевна. Весь ее вид говорил, что сегодня она очень не в духе. На секунду застыв и встретившись со стоящей напротив Есенией взглядом, она унеслась в сторону своего кабинета, никак не отреагировав на «здравствуйте», которое ей бросили студентки.
Кто-то из выходящих ребят страдальчески взглянул на девушек и посочувствовал:
— Ну держитесь! Она сегодня рвет и мечет, — парень облегченно расслабил плечи, он явно был рад, что пара наконец закончилась.
Подходя к своему кабинету, Мелисса надеялась, что Павла там нет, иначе грандиозная ссора была бы неизбежна. Утренняя группа студентов, которая сама по себе была весьма слабой, оказалась сегодня совершенно не готовой к занятию, чем только подлила масла в огонь. Мысли о Черниковой упорно возвращались в голову, как бы она ни старалась думать о другом. А когда студентка неожиданно возникла у нее перед глазами возле учебной комнаты, Мелисса почувствовала, как в груди начало разрастаться чувство, близкое по ощущениям к удару током.
К облегчению женщины, кабинет оказался пуст. Сердце колотилось слишком быстро, и остававшийся желанным и недосягаемым кофе теперь совершенно не лез в горло. Нужно было успокоиться и вернуться в аудиторию. Мелиссу разрывало напополам. Одновременно ужасно не терпелось вновь увидеть эту чертову студентку, просто на нее посмотреть — непонятно зачем, ведь это ровным счетом ничего не изменит, и вообще никогда больше не возвращаться к четвертой группе и забыть о девчонке, как о страшном сне.
Выбора, к сожалению, не было, и, сделав глубокий вдох, Мелисса Андреевна направилась к учебной комнате.
Первым делом взгляд сам собой устремился к парте, за которой сидела Черникова. Они снова о чем-то болтали с Лукиной. И после того, как группа коротко поприветствовала преподавательницу, они не прекратили своего разговора. «Да сколько можно?!» — Мелисса вскипела.
— Черникова! Может, вы со всеми поделитесь тем, что вы так увлеченно рассказываете Лукиной?
Сеня от неожиданности повернулась к Мелиссе Андреевне слишком резко и замолчала на полуслове.
— Ну, раз это не хотите рассказывать, тогда хотя бы распишите всей группе задание из домашней работы.
Голос женщины был раздраженный и требовательный. И смотрела она на Есению как-то... будто бы мстительно. Девушку это неожиданно выбило из колеи, и она почувствовала нарастающее волнение. Как назло, задание, которую ей предстояло расписать, оказалась самым сложным, и с решением этого задания у девушки возникли некоторые проблемы.
Мелисса пользовалась легальным правом таращиться на Черникову сколько угодно. Она скользила по доске невидящим взглядом, не вникая в суть решения. То и дело переключаясь с задачи на студентку, женщина разглядывала ее серьезное и сосредоточенное выражение лица, светлые прямые волосы обрамляющие лицо. Неимоверных усилий ей стоило сдерживать себя и не опускать взгляд ниже, на шею, участок кожи, который никогда не скрывала расстегнутая на пару верхних пуговиц рубашка, на бедра, крутой изгиб которых удачно подчеркивали обтягивающие джинсы. Мелисса не смотрела на фигуру Есении, но прекрасно знала, какая у нее аппетитная задница, потому что до этого уже десятки раз неосознанно обращала на нее внимание.
До этого активно расписывающая задание студентка начала мяться.
— Мелисса Андреевна, дальше я не знаю, что писать, — в итоге призналась Чтобы вникнуть в суть, женщине пришлось пробежаться по заданию.
— Что же вы так, Черникова?
— Мелисса говорила с явной издевкой. — Подозреваю, вы просто недостаточно времени этому уделили. Всегда есть дела поважнее, не так ли?
Сеня готова была поклясться, что в этих словах ей послышался намек на Лану, которая провожала ее в универ. Реагировать на подобный тон ответной агрессией было уже привычкой, а потому девушка выпалила раньше, чем подумала:
— Мои дела, Мелисса Андреевна, вас вообще не касаются.
Преподавательница прищурилась и заговорила опасно спокойным голосом:
— Вот не дерзили бы мне, я бы объяснила, как решать, но раз так, можете отправляться на свое место с двойкой.
Есения опустилась на стул разозленная до безобразия. Как же Мелисса ее бесила. И как же ей, черт подери, нравилось на нее смотреть.
С занятия она вылетела самая первая. Ксюша еле за ней поспевала.
— Сеня, да подожди ты!
Наконец нагнав подругу, Лукина продолжила:
— Да что ты так бесишься? Чего ты еще от нее ожидала с учетом вашего с ней конфликта?
— Ксю, да в том и дело! Конфликт наш можно было считать разрешенным. Господи, это невыносимая женщина, что у нее вообще в голове?!
— Что?! Когда? Как это произошло?
На Есению посыпался шквал вопросов от возмущенной подруги. Та поняла, что уже не в силах держать в себе свои переживания.
— Идем на лекцию, после все тебе расскажу.
— Да к черту эту лекцию, Сеня!
Черникова грустно рассмеялась.
— Ладно, бог с тобой, пойдем куда-нибудь уже сейчас, — произнесла она, уже выходя с кафедры.
У Владислава Анатольевича было окно. Он не спеша разбирался с текущими делами. Дверь его кабинета почти всегда была открыта — всегда был шанс услышать отрывок какого-нибудь интересного разговора. Вот и сейчас до его ушей донесся обрывок фразы: «Господи, это невыносимая женщина, что у нее вообще в голове?!» Подняв глаза, он уже даже не удивился, увидев проходящую мимо все ту же Черникову, которая чем-то делилась со своей подругой возмущенным голосом.
Несколько минут спустя в кабинет ворвалась Мелисса, захлопнув за собой дверь. По одному быстрому взгляду можно было понять, что дела у подруги обстоят еще хуже, чем утром.
— Что с тобой сегодня приключилось, дорогая? — Влад наблюдал, как она устало опускается на диван.
— Даже Черникова твоя сейчас, когда мимо проходила, на тебя подружке своей жаловалась. Я думал, у вас с ней теперь мир.
Слышать про девчонку даже от Влада было уже невозможно.
— Да на хрен эту Черникову! — сдерживать эмоции было уже невозможно. — И никакая она не моя!
В последних словах наравне со злостью слышалось отчаяние, близкое к истерике.
— Мелисса , солнце мое, — видя состояние подруги, Влад решил оставить на потом шуточки и подколы, — тебе надо выговориться.
Женщине было страшно. Она не понимала себя, ее пугали свои мысли и чувства. Привычное мировосприятие и отношение к жизни, находящиеся в шатком положении последние пару месяцев, начали стремительно рушиться. Что делать — было непонятно. Рассказать обо всем Владу— значит признать, что проблема действительно существует. Но и убегать от себя не было толку. Самый близкий друг ее поймет и поддержит, она это знала. Хоть и в будущем была настоящая угроза быть подверженной стебу при каждом удобном случае.
— Мне сначала нужно будет выпить, — в итоге резюмировала преподавательница.
— Правильно, и плевать, что понедельник, — саркастически прокомментировал Владислав Анатольевич, — а вообще, мне, пожалуй, нравится твой подход!
Кажется, он уже догадывался, о чем будет их разговор.