ГЛАВА 2
Сколько дней прошло потом в апатии. Снова чёртовы мысли. А без них всё было так хорошо. Никогда ни о чем не жалел, ничего не боялся. Теперь боится себя. Боится в аудитории словить взгляд бывшего соседа. Боится смотреть на себя в зеркало. Вот как сейчас. Илья стоит у зеркала в туалете универа. Оно густо запачкано пятнами от воды, по краям поросло черной сыростью. Он смотрел на какого-то бледного исхудавшего парня. Выглядел этот юноша крайне болезненно. Волосы отрасли, но щетина упрямо сбривалась благодаря годичной привычке. Некогда зелёные глаза теперь отливали серостью, в них таилось непонимание. Почему этот человек так сильно изменился? Он же был кремень, такие люди даже после большой боли остаются прежними! Во что же превратился ваш сын? Орехов, ты что, заболел? Заболел. Болен с самого рождения. Болезнь эта неизлечима, как бы не пытался побороть. Страшная мука преследует меня, сколько не прячь. Кто же этот парень? Точно не Илья. Что должно было случиться, чтобы такой ветреный тугодум так поник? Вы уверены, что это Илья? Его точно кто-то подменил! Как бы не так. Слова отца отбивались в черепушке: «Да этим педерастам место в аду. Они больные люди. Как хорошо, что ты у меня нормальный. Ты же нормальный, да?!». Вспоминаются отцовские руки, сжимающие горло до горящих лёгких. «Да, пап. Я нормальный. Я девочек люблю». Доказывать пришлось наглядно. Отец сам ее позвал. Заплатил ей, вот она и постаралась на славу. Пришлось закрывать глаза и представлять кого-то другого. Но отец все равно заставил внимательно смотреть. Как тогда страшно было. И потом было страшно, пока отец доставал ножницы. «Не надо, пап! Просто она плохо это делает, мне не понравилось! Пап, пожалуйста!». Вспоминал, как забился тогда в угол. Как хотелось тогда убежать. Он и убежал. До сих пор бежит.
А в школе кто-то вторил: «Вы видели его причёску? Он что, педик? Ха-ха, мерзкий гомик». Пусть было и не про него. Но слышать было больно, будто пальцем тыкали именно в него. Будто все эти слова говорили ему в ухо. Впивались на подкорку эти слова ранами. Долго кровоточили эти раны, а сейчас остались шрамы. Такие шрамы не вывести никаким волшебным средством. Жуткие следы, которые сейчас снова раскрылись.
В зеркале он сам себя не узнал. Это был не он. Это был больной и ненормальный человек. А куда делся настоящий он? А был ли вообще «настоящий» он? Наверное, стоит понять. С этим нужно разобраться, пока не стало слишком поздно. Пока правда не пропала окончательно.
Посещаемость понизилась. Переписка со старостой Андреем превратилась в сплошные извинения. Илья состригал волосы, стоя в туалете своей общаги. Мимо проходили соседи и каждый из них кидал какую-то шутку. По-хорошему надо было кого-то попросить о помощи со стрижкой, но почему-то слова стояли в горле. Почему он изначально не пошел в парикмахерскую… Руки тянулись позвонить бывшей подружке. Она же женщина. Умеет, наверное, стричь? Или Арсену. Хотя он со своим творческим подходом скорее всего оставит Илью с большой залысиной. В итоге попросил одного из соседей.
– Не можешь Варю попросить? Она же копейки берет, – сосед стоял за спиной и срезал прядь за прядью.
– Мне надо срочно. А к Варе надо за неделю записываться.
– Какие мы деловые. А Арсен спрашивал где ты шляешься и какого хуя пропускаешь.
– Арсен знает, какого хуя, – Илья крутил в руках расчёску. Сегодня, вечером субботы, он решил совершить невероятно опасную вылазку. И кто знает какие результаты она принесет.
«Последний шанс. Это не может быть правдой. Я нормальный». Он шагал по холодной улице. Вечер уже давно спустился на город. Фонари освещали проезжую часть, мимо проходили тепло одетые люди. А Илья смотрел на свои кроссовки, шагая по тротуару. Он видел иногда отражение неба в грязных лужах. Холод не ощущался, хотя одет он был явно не по погоде. Да и белая обувь не добавляла комфорта. Голова наконец-то была пуста. Он немного выпил перед выходом. Чуть больше, чем немного.
Сел на автобус. Ему нужно было в соседний город. Для конспирации. В этом городе его кто-то мог узнать.
Вроде глядел в окно, но был совершенно в другом месте. А зачем он вообще эту поездку затеял? Нужно ли ему это осознание? Неужели он не может продолжить жить, как жил? Пусть и не общается с другом из-за дикого стыда. Так хорошо было под призмой чьих-то мыслей. Да уж. «Ради эксперимента. Просто посмотрю» - думал он, теребя замок от кофты.
Посмотрел. Сидит у бара, продолжая трогать замок. Пусть жарко, он не хочет снимать кофту. Не в этом месте. Кстати о нем. Бар людный, хоть и не слишком известный. Мимо ходит разный контингент: женщины, одетые в кашемировые костюмы, мужчины в синих джинсах с лукавым взглядом и молодые парни, улыбающиеся друг другу. Тут было много компаний; людей, уже знакомых друг с другом. Кто-то целовался в углу, у стены, кто-то прямо на танцполе не стеснялся тереться друг о друга. Илья смотрел на них с отвращением. Почему? Сам не знал. Бармен улыбался ему, протягивая заказанный напиток. И почему тут всё такое дорогое? Для него один этот напиток приравнивается к дневной зарплате. Брови хмурились сами по себе. Ему было жутко некомфортно.
– Привет, один тут? – рядом подсел массивный мужчина с гладковыбритым лицом. Он был в едва застегнутой черной рубашке и брюках, из под подола которых выглядывали большие коричневые ботинки.
– Ну типа, – Илья отвечал без энтузиазма. Не планировал он тут с кем-то дружбу заводить.
– Пришёл убедиться в ориентации? – не в бровь, а в глаз. Четкий вопрос имел четкий ответ, но Илья замялся. «Неужели по мне так видно?». Захотелось уйти. Пусть даже заплатить за не выпитый напиток. Просто побыстрее отсюда убежать. Но что он, зря пришёл? Хоть и не знает, чего хочет добиться. Надеется, что поймет, когда что-то произойдет…
– Я могу помочь с определением, – мужчина улыбнулся ровной белой улыбкой. Затем попросил пару напитков у бармена. Крупной ладонью размял свою шею и чуть приподнял брови, ожидая ответа. Он явно был не во вкусе Ильи... а какой у него вообще вкус? Но он точно не распространяется на этого мужчину. Но, была не была.
– Давай, – студент легкомысленно пожал плечами и фальшиво улыбнулся одними губами. Пусть будет так.
Они общались недолго. Обсуждали обычные вещи из графы «расскажи о себе». Пили. Улыбчивый мужчина сказал, что заплатит за напитки, поэтому Илья постарался выжать из этого максимум. Ещё немного поговорили о студенческой рутине. Мужчина вел себя уважительно, при этом достаточно легко. С ним было приятно и просто общаться, хоть его постоянные намеки и смущали. Так или иначе, он выглядел так, будто ему можно доверять. Когда Илья вернулся из уборной и допил свой виски, то мужчина мягко взял его за руку. Юноша словил взгляд какой-то дамочки-официантки из противоположной стороны бара, но тут же снова перевел фокус на нового знакомого.
– Я вообще-то не местный, снимаю рядом уютный отель. Не против продолжить наше общение там?
– Я… – студент заметался. Здравый смысл не позволял повестись на это, но узнать правду все-равно хотелось. Ему нужно было больше информации, что бы понять себя. К сожалению, с Арсеном он был слишком пьян, чтобы даже думать, а тут он вполне в своем сознании. У него просто уже не хватало энергии на то, чтобы страдать. Заканчивались силы. Но если что, то он может в любой момент отказаться. Вроде бы.
– Хорошо. Ладно. Да.
Отель действительно выглядел прилично. Не такой плохой, как ожидалось. Комната была чистой и опрятной. Ещё в ней было очень тихо. До жуткого тихо. Илья чувствовал себя не в своей тарелке, его будто заставили. Но поздняк метаться. Он уже убедил себя, что ему это нужно. Пусть он сейчас просто поймет, что ему не нравится и продолжит спокойно жить. Пусть.
– Я сверху, если что. Знаешь, как мыть себя? – парня это насторожило. Он до этого особо и не задумывался, в какой позиции будет находиться. Но когда тебя ставят перед фактом… становится страшно вдвойне. «А вдруг больно? В прошлый раз я был слишком пьян, чтобы понять… хотя люди же этим добровольно занимаются? Значит, должно быть нормально».
– Не совсем.
– Эх… ладно. Включаешь второй напор душа. Сам разберёшься. Потом вымываешь изнутри, пока вода не станет чистой. Понял? – смиренный кивок. То ли из-за алкоголя, то ли из-за странной эйфории при выходе из комфортной зоны, Илья не до конца понимал, что происходило. Это будто был совсем не он. А тело было совсем не его. А пока тело не твое, какая разница, что с ним будет, так?
В душе мысли крутились вокруг одного: «Неужели это надо делать постоянно?». Он был уверен, что потратил много времени. Было такое ощущение, будто сил совсем не стало. Илья был слишком уставшим для таких приключений. Думал о том, что зря вообще согласился пойти с этим по-странному улыбчивым мужчиной в отель. Наверное, он ещё не до конца готов. Да и это все ещё вызывает некоторое отвращение. Именно поэтому при выходе из ванной он хотел извиниться и скорее уйти. Но ему не дали этого сделать.
Студент все ещё был в душе, когда в ванную вошёл тот мужчина. Он быстро спросил:
– Ты там в обморок ещё не свалился?
Когда парень ответил, что нет, и спросил, почему это он должен был свалиться в обморок, то его, ещё мокрого, насильно достали из душевой кабинки и закинули на плечо. Он пытался бить, но удары получались слабыми. «Почему? У меня же были нормальные удары. Почему у меня не получается?»
– Метаболизм у тебя ебанутый, пацан. Другие ещё у бара расплывались, – мужчина крепко держал его руки. Парня быстро бросили на кровать и зажали ему рот ладонью, прежде, чем он начал кричать. Илья начал кусать чужие мерзкие руки. Он чувствовал жуткую тошноту и страх. «Быстрее бы убежать». Максимально старался отбиться ногами, но каменному мужчине было хоть бы хны. Казалось, этому человеку было абсолютно плевать, насколько бы сильно Илья не старался сопротивляться.
А затем студент почувствовал что-то холодное, что упиралось в его кожу на уровне талии.
– Это нож. И если ты не перестанешь дёргаться, то я тебя прирежу. Не переживай, мне хватит смелости, – человек грозно шептал на ухо, давая понять, что просто так Илья отсюда не выйдет.
Его прижали животом к кровати. Руки закрепили пластиковой стяжкой и снова приставили к его коже холодный металл. Парня трясло, он больше не старался сопротивляться. Как бы ему не было страшно, он хотел жить.
– Хватит труситься. Я на тебя слишком много денег потратил. Отрабатывай давай.
Человек прижал его ногу к кровати, а другую отставил в сторону. Плюнул на ладонь и грубо просунул пальцы в анус, абсолютно не церемонясь. Илья вскрикнул от боли.
– Блять! – за выкрик его лицо грубо вжали в постель. Дышать было крайне сложно. Кислорода сильно не хватало. Тем временем мужчина уже снимал брюки. Как жутко звучала пряжка ремня в этой ситуации. От звука резало уши. Слезы впитывались в отельное покрывало. Интересно, насколько тонкие тут стены?
Мужчина безбожно вдалбливался внутрь. Смазкой служили одни лишь предэякулянт, да слюна. Неудивительно, что было адски больно. «Быстрее бы он кончил» - крутилось в голове. Полуприкрытыми от усталости глазами Илья смотрел на стену. Запоминал каждый узорчик на обоях. Эти золотистые змейки казались спасением, но до них было не добраться.
Двигаться было сложно. Не только потому, что он был прижат массивным телом, но и из-за нехватки сил. Сознание то и дело теряло ориентир. Пару раз он даже отключался. Но, приходя в сознание, снова чувствовал дикую боль. Полуприкрытые глаза раз за разом теряли слезы. Как же хотелось спать. Почему он так долго. Почему так больно. Хотелось отключить ощущения. Всё, что угодно, лишь бы это побыстрее закончилось. Голова болела от рыданий. Искусственный свет добивал и без того уставшие глаза. Как давно эти зрачки перестали быть такими ярко-зелеными, какими были в детстве? Тогда он своим любопытным взглядом смотрел на мир снизу вверх и удивлялся его загадкам. А затем загадки начали становится менее интересными, а ненависть к себе изо дня в день росла и росла. Сейчас, наверное, она достигла своего пика. Как бы сильно Илья не пытался ее замаскировать, она все равно проявлялась. Как же тревожно было жить.
Случайно прокусил губу. Начал высасывать из нее кровь. Просто так. Все равно будет весь в крови. Он быстро к ней привыкнет, как и раньше. Сколько раз отец бил его. Сколько раз ему приходилось с перекисью отстирывать свои футболки. Поэтому он привык. Поэтому всё теперь иначе.
Пока был подростком, получать по лицу было не страшно. Друзьям гордо рассказывал о смелых драках с негодяями. А потом смотрел на свой синяк под глазом и вспоминал отцовское: «Ты че как баба?!». Что, папа, теперь он «как баба»? Теперь он ведёт себя как «настоящий мужик». Всё, как ты хотел. Но до чего сейчас это довело? До ненависти, до боли, до страха. До мокрого от слёз и крови постельного белья.
Мужчина кончил внутрь. Затем поднялся и оделся в свою противную рубашку, поправляя мятый воротник. Разрезал оковы на руках студента и собрался уходить. Добавил только: «За комнату я до утра заплатил».
Когда выходил, то в зеркале коридора промелькнула рожа монстра. Адское создание в последний раз открыло дверь комнаты, и, шаркая грязными ботинками, вышло наружу. Как похож он был на свинью. Почему Илья раньше это не заметил?
Как прошло время, совершенно не заметил. В комнате не было окон, а часы искать взглядом слишком сложно. Слишком уж не хотелось запоминать это место. Телефон в руки не брался, моторика не работала. Он просто не мог двигаться. А сон накатывал все сильнее. Поэтому когда зверь ушел из помещения, то парень почти сразу уснул.
Ему снился родной дом. Маленькая комната, в которой всегда было светло. Днём светло из-за трёх окон, а ночью из-за яркого светильника. Он не мог спать без света. Слишком боялся монстров. Пусть им и негде было прятаться: вместо шкафа был комод, а под кроватью пространства не было. Но это не так важно, богатая детская фантазия могла придумать им любое место обитания. Тогда, по вечерам, мама всегда проводила некий «обряд» по изгнанию монстров. Она уверяла сына в том, что никто его не потревожит. Мальчик в это свято верил.
И мама была в его сне. Сменялись кадры: как эта вечно красивая женщина улыбается, мешая тесто, как она плачет в гостиной, как просит сына ее отпустить. Сын не хочет, он боится. Но выбора нет. Отец сделал так, чтоб мать его больше никогда не увидела. Она и не увидит: ее слишком быстро погубил алкоголь.
Просыпается в холодном поту оттого, что видит, как снова теряет мать. Но и после пробуждения страх не проходит: он снова вспоминает вчерашний вечер.
Простыни грязные. Голова раскалывается.
– Мудила… хоть бы заплатил.
Поднимается на дрожащих ногах и медленно плетется в душ. Как бы сильно он не хотел покинуть эту комнату, со спермой внутри уйти не мог.
Мыться было больно. Вода обжигала повреждённые места. А забыть хотелось побыстрее. Потом его все таки стошнило: то ли из-за того вещества, которое ему подсыпали в баре, то ли из-за стыда.
– Сука. Что за фигню он мне вчера дал? – он умывался, ожидая смыть ночные воспоминания. К сожалению, не вышло.
С человеком на ресепшене отеля хотелось разобраться побыстрее, но он никак не хотел отпускать Илью. Спрашивал странные вещи и, в целом, вел себя так, будто парень сделал что-то противозаконное. После некого конфликта, он всё-таки отпустил студента домой.
Дорога назад казалась короче. Будто он ехал куда меньше времени, чем в прошлый раз, хотя это было не так. Во время поездки почти ни о чем не думал. Просто слушал музыку из динамиков автобуса. Иногда в голове пролетали мысли о том, как всё болит.
А после того, как вышел из транспорта, тут же накатило роковое осознание. В ту же секунду пробудилась невероятная ненависть. Совсем не ко вчерашнему герою, нет... К себе. Он совершенно не хотел этого признавать. Как бы дико не мучали его думы о том, насколько он слабый и отвратительно беспомощный. Почему-то хотелось перед кем-то оправдаться. Рассказать, что он сделал это только ради эксперимента; что сам виноват, что вообще захотел попробовать. Ему нужно доказать кому-то, что он нормальный. От этого снова заболел живот. Желание, которому не сбыться. Почему он не может стать обычным?
Стало больнее, когда у общаги снова увидел Арсена. Он нервно курил, сидя на корточках.
– Блять, только тебя сейчас не хватало…
– Максим сказал, что тебя ночью не было. Брат, я переживаю пиздец. Почему ты не ходишь на пары? Почему на сообщения не отвечаешь? – парень быстро потушил сигарету в банку из под кофе и почти вплотную подошёл к другу. Глаза его и правда выражали беспокойство. Не соврал.
– Слышь, Арс. Иди нахуй. Я совсем сейчас с тобой базарить не хочу, – Илья прошёл внутрь здания, но друг все равно увязался за ним.
Обоих пропустили внутрь после пары вопросов. Тетя Наташа сегодня явно в приятном расположении духа. Наверное, новую сорокаградусную взятку получила.
– Ну так же нельзя. Не гробь свою учёбу, это ж деньги всё-таки.
– Да что ты вообще знаешь о деньгах? Тебе же не надо о них переживать… – Илья отворил дверь комнаты. Друг смотрел на него обеспокоенно. Взгляд его пылал сожалением. Как же стыдно смотреть теперь прямо на него. Особенно после событий ночи. Быстрее бы сбежать от этого навязчивого напряжения. Быстрее бы лечь на кровать и забыться.
Илья закрывает дверь, но Арсен в последний момент ее задерживает.
– Я скоро вернусь, отец уже меня выгоняет. Так что будь готов.
Закрылась. Студент сполз по стене и закричал в сгиб локтя. Кричал так долго, пока горло не заболело. Массивная кофта заглушала дикий рык. Он устал. Как же сильно он устал. Хотелось расслабиться и улететь. Побыстрее и очень надолго. Хотелось курить, но сигареты закончились ещё по пути домой. Новые не купил. К соседям обращаться не хочет. Лёг на кровать. Услышал скрип ржавого металла. Ох уж эти советские каркасы кроватей, держащиеся на столетних пружинах. Голова заболела от этого скрежета.
«В полицию не пойду. Они сами меня за такой запрос отпинают». Сердце болело. Не к кому было обратиться за помощью. Только к великой силе эйфории. Но к этому вернёмся завтра.
Он открывает телефон и кому-то пишет. Утром он пойдет на прогулку. А сейчас спать. Игнорировать мир и спать. Стараться не слушать мысли: они то и дело напоминают картинки, которые хотелось бы забыть. Парень прислушивается к тиканью часов на стене, чтобы не думать ни о чем, и зарывается лицом в пожелтевшую подушку.