shy

Сердце билось как не в себе. И дыхание было сбито. Трепет, нежность, слабость и уязвимость так и висели в воздухе. Дарили успокоение своеобразное. Оба знали, что временное, но такое необходимое сейчас.
Тэхен прикрыл глаза и стал вслушиваться в сопение младшего. Родного.
«Родного?» — старший на секунду распахнул глаза, будто удивился проскочившей в голове мысли. Усмехнулся. Чонгук словно уловил этот жест и немного отстранился, заглянув в глаза парня.
Такая неприкрытая забота лилась из карих глаз. Уголки губ дёрнулись в легкой улыбке, успокаивая. Чонгук заворожённо впитывал Тэхена, его уверенность.
Руки последнего так и лежали на плечах младшего, будто там им и место. Будто ничего его не смущало.
Что-то в груди отозвалось эхом крика на осознание этого факта.
Приоткрыв рот в попытке сказать хоть что-то, Чон застыл, потому что не знал, что.
Замявшись, он сделал шаг назад, выпустив из объятий Тэхена, и тот медленно опустил руки вниз.
Неловкость. Но, кажется, ее чувствовал только Чон. Зачем-то прикрыв себя руками, он отвёл глаза в сторону, сделал ещё шаг назад.
— Я... — поднял свои шоколадные глаза, в которых плескался океан смущения.
— Все нормально, Чонгуки, — и это было сказано отнюдь не в отношении его голого верха.
Младший снова застопорился. А Тэхен изучал его лицо. Что-то было не так, и старший ощущал это всем своим существом.
Медленно, не до конца осознав абсурдность своего желания, он поднял руку и завис в нескольких миллиметрах от щеки Чона. Последний не шевелился, только дышал через приоткрытый рот, будто воздуха теперь ему не хватало совсем. Сделав шаг вперёд, в голове снова что-то закричало, призывая, просто моля остановиться, а Тэхен не слушал. Он сделал ещё одно движение навстречу и остановился, когда ближе стало некуда.
Чонгук не двигался. Не мог.
И рука-таки коснулась лица последнего: сначала подушечками пальцев, а затем и вся ладонь легла на мягкую щеку. И Чонгук дрогнул, но не отвернулся от проявленной ласки. В глазах широко раскрытых стойкое непонимание, но он не ждал объяснений. Догадок пока что хватало.
Тэхен выдохнул рвано. Шумно набрал воздух в легкие через рот и так и смотрел, гипнотизируя глазами.
Сейчас что-то рушилось, разваливалось. Возможно, каменные стены, воздвигнутые Чонгуком. Принципы, рациональное мышление катились к черту. Но неважно. Совсем неважно.
Потому что рука вторая улеглась следом и прижалась к коже.
Еще один рваный выдох. Тэхен приблизился, нарушив все границы личного пространства, и коснулся лбом его своим. Глаза закрыл.
Кажется, теперь оба не дышали. Потому что теперь было тихо до звона в ушах.
Неважно вовсе, что сейчас между ними.
«Чонгуку просто нужна поддержка».
«Так ты себя оправдываешь?»
«Нет».
Выдох. Медленный. Глаза открыл. Отстранился чуть. Но контакт не прервал.
— Все будет хорошо, поверь, — шепчет.
— Я... — запинается.
Вдох.
— Я помогу тебе, — глаза в глаза.
Выдох.
И Чонгук сам подался вперёд, зажмурившись. Схватил руками лицо старшего и притянул к себе ещё ближе. Задышал часто прямо тому в губы. Разрывался внутри между «правильно» и «хочу», но выбрал второе. Не оттолкнул парня от себя.
«Не сейчас».
И слова больше не нужны. Все было сказано.
«Он здесь, здесь. Здесь».
Усталость какая-то накатила, тяжелее голова стала — можно было расслабиться.
«Можно?»
Он все ещё был в опасной близости от лица Тэхена и не думал даже отойти. Расслабился. Приоткрыл глаза. Стал смотреть сквозь опущенные ресницы и наткнулся взглядом на подрагивающие приоткрытые губы. И оба вдруг отрезвились.
Один после их вида — таких желанных, розоватых, мягких, должно быть; другой — пронаблюдав за первым. За его бегавшими глазами, за желанием прятавшимся всегда, но вышедшим наружу здесь и сейчас.
Снова выдох. Одновременный. И Чонгук отпустил лицо, схватил старшего за запястья. Наблюдает  неотрывно. Старший поджал губы и перехватил руки.
И пошёл внезапно в сторону комнат, потянул Чонгука за собой. Усадил на диван, на котором однажды проснулся. Опустился перед ним на столик, на котором Чон сам сидел в тот день. И сжал руки того в своих. Сминал, поглаживал. Младший голову опустил.
И так хотелось узнать Тэхену, о чем думал он.
И он снова сделал быстрее, чем успел обдумать.
— Что тебя беспокоит? — вопрос прозвучал резко, Тэхен пожалел сразу же. — Прости, я имел в виду, если ты хочешь, ты можешь рассказать, — исправился.
Чонгук поднял голову и посмотрел как в первый раз на человека — изучающе. И так долго, что старший решил было, что так и будет — молчание.
— Я не понимаю, что между нами, — произнёс младший. Смотрел, словно ответ на лице был написан. Смотрел глубоко внутрь.
А Тэхен не знал, что нужно сказать. Что правильно.
«Возможно это шанс».
«На что, идиот?»
«Сказать о том, что...»
«Вот именно, о чем? Что он тебе возможно нравится? Путать его голову? Когда сам-то не знаешь и не понимаешь себя до конца. Браво»
— Я не знаю, — честно, с долей сожаления.
— Тебя слишком много в моей жизни, — фраза звучит как-то обидно, но это так. Правда.
От незнакомцев, до... до чего?
— Да, — сказать же нечего больше.
— Мы не друзья, — заключает Чонгук.
— Да, — ведь большее что-то.
— Но почему я? — такое ярое недоумение.
Тэхен отвёл глаза. Теперь младшему нужны были ответы.
«Не знаю. Я блять не знаю, не знаю»
— Не знаю.
Вздох.
— Я запутался, хен.
Пауза.
— Я тоже, Чонгуки. Я тоже.
И тишина. Долгая.
— Тебе лучше? — заглянул в темные глаза в попытках прочитать его, догадаться, если солжет.
— Да, — короткое, не имеющее продолжение «да». И, кажется, правдивое.
— Мне стоит уйти, если тебе полегчало.
А Чонгуку не хотелось, чтобы он уходил. Но он не сказал, нет. Лишь пронаблюдал, как Тэхен вытянул свои пальцы из его; проводил взглядом удаляющуюся спину, пока тот совсем не скрылся в коридоре темном, и прислушался к тишине тяжёлой, когда дверь с хлопком закрылась.
И тихо. Внутри что-то слишком тихо стало.
Он унёс с собой умиротворение, которое дарил, пока обнимал, пока сидел рядом, пока смотрел своим этим заботливым взглядом.
Чон тяжело поднялся, прошлепал босыми ногами в спальню, достал чёрную футболку свободную, натянул через голову, замер. Снова прислушался. И снова было тихо. Громче внутри не стало.
И стук в дверь его будто оживил. Он сморгнул, но уже торопливо к двери шёл, почти бежал, открыл ее и был припечатан к стене под телом Тэхена, под его силой. Руки, успевшие стать прохладными, коснулись его лица снова, уже почувствовав себя увереннее, а губы мягкие, до этого до боли в груди — до боли? — манившие, дотронулись его приоткрытых. И все. Конец.
Внутри что-то сгорело, лопнуло, взорвалось. Чонгук потянулся ближе к старшему, хотел чувствовать его ближе. Руками шею обвил. Ладонью лёвой в волосы залез, запутался в них. Мягких, струящихся.
А чужие губы все целовали, пробовав на вкус, пытались не испугать — нежно, медленно, но так отчаянно, словно этого не хватало все это время.
Рука Тэхена легла на его шею, другая гладила щеку большим пальцем, дарила утешение. А Чонгук всем существом своим ощущала заботу.
И губы целовали все также — мягко, успокаивающе, ласково. Долго.
И Чонгук отзывался. Поддавался. Тонул? Однозначно.
Этого правда не хватало. Его губ. Губ Тэхена.