Эхо забытой жизни. Смерть как начало...

Вэй Ин спотыкаясь мчался по лесу, затянутому едким, прогорклым дымом. Глаза щипало и приходилось щуриться, смахивая выступавшие слёзы. Загустевший дым разъедал слизистую, проникал в лёгкие и дышать становилось неимоверно трудно. Пришлось притормозить, а после безжалостно оттяпать кусок на подоле ханьфу, чтобы в следующий миг прикрыть им лицо. Шум взбудораженных голосов усилился и чем ближе Вэй Ин находился к очагу возгорания, тем больше понимал, как же всё скверно. Сердце на миг ушло в пятки, но расхолаживаться и впечатляться было не время. Он спешно огляделся.

Многие адепты, столпившиеся на поляне, пытались в панике понять, что вообще происходит. Они наперебой кричали, истошно гомонили, растерянно пересматривались, ожидая друг от друга чего-то. Вэй Ин сурово поджал губы, сетуя на нерадивых товарищей. Ведь их всех учили поведению в чрезвычайной ситуации, а эти остолопы, стоило приключиться беде, враз всё позабыли.

- Чего встали? - сложив ладоши вместе проорал он. - Действуйте!

И тут всё пришло в движение. Кто-то использовал заклинания, чтобы справиться с огнём, полыхавшим так неистово, что кровь стыла в жилах, кто-то опрометью кинулся к реке, благо та была неподалёку, вставая в цепочку и передавая друг другу полные вёдра с водой, некоторые старались затоптать огонь ногой, что вызвало у Вэй Ина лишь бессильную ярость. "Дебилы", шипел он. "И они называют себя заклинателями???". Оценив обстановку, Усянь обозрел массив леса впереди. Беспощадный огонь оранжево-алыми всполохами пожирал деревья и кустарники с такой силой, что жар доставал даже до сюда, бил запахом гари в лицо, едва не опаляя волосы и ресницы.

Цзян Чэн, находящийся справа от него, выглядел как хорошо прожаренный кусок лепёшки, могущей сгодиться на корм разве что свиньям. Его лицо покрылось чёрной гарью, ханьфу по подолу оказалось подпалено и местами порвано. Он наравне со всеми использовал талисманы, то и дело появляющиеся в руке, но Вэй Ин понимал, что толку от них не будет. Примени они хоть все имеющиеся в запасе разом, пожар не потухнет. Если бы причиной возгорания был обычный в понимании человека огонь, то да, но тут что-то другое. А что именно предстояло выяснить, чтобы локализовать причину.

- А-Чэн, в сторону! - прокричал Вэй Ин, бросаясь к брату. – Это бесполезно. Нужно создать искусственную межу, чтобы не дать огню распространяться дальше! – добавил он, взмахивая рукой и обводя ей обозримое пространство.

- Понял! - отозвался младший, перехватывая нескольких заклинателей и давая им указания.

Вдруг до Вэй Ина донёсся едва различимый вой, который становился всё громче и будто бы ближе. Такой устрашающий, что вызывал мурашки по загривку. «Вон оно», решил юноша и не дав себе времени подумать, бросился вперёд на звук.

Он слышал, как Цзян Чэн предупреждал его об осторожности, но он никогда не боялся трудностей, и вопреки здравому смыслу, бежал в самый эпицентр. Лань Чжань бы точно не одобрил.

Но слава богам, того сейчас не было рядом, и его любимый был в безопасности. Порадовавшись этому обстоятельству, Вэй Усянь обогнул широкую полосу стоящего столбом огня, заметив прореху в бушующем пламени. То будто бы нарочно отступило, позволяя ему беспрепятственно пройти, словно приглашало сразиться в честном поединке. Только в этот момент, когда Вэй Усянь осознал, что вокруг не было ни единого заклинателя, а он остался один на один с возникшей устрашающей проблемой, он испугался. Ну а кто бы не? Вэй Ин пристально всматривался в отсветы ярко-оранжевого пламени, замечая чёрные, клубящиеся в самом центре тени. "Тёмная магия" решил он. Но вместе с тем пришло ясное понимание, что подобного не могло случиться просто так, без вмешательства со стороны кого-то, кто обладал пугающей силой. А значит у них завёлся враг.

Тени злобно вились вверх и в сторону, мечась будто ненормальные, клубясь словно рой смрадных мух, разрозненно кишащих по всему пространству. От их бесплотных тел исходили вспыхивающие искры, являвшиеся источником всего этого безобразия. Хмыкнув, Вэй Ин больше не стал медлить.

Достав меч, юный заклинатель на несколько минут прикинул свои возможности, а после бесстрашно ринулся к одной из теней, разрубая её пополам. Та рассоединилась, но победный крик застрял в горле юноши, когда она снова срослась, становясь ещё больше и вдвойне опаснее. Он с трудом дышал, мечась от одной к другой, но явно проигрывал эту бессмысленную схватку. Сколько бы он не взмахивал мечом, сколько бы не посылал в них талисманов, те, казалось, только множились, напитывались энергией, наступая и насмешливо щеря пасти в зверином оскале. Жуткое зрелище на самом деле. Вэй Ина передёрнуло, но он вновь кинулся в бой, ведь что ему ещё оставалось.

Спустя несколько долгих часов, Вэй Ин окончательно выдохся, но как бы сильно не устал, не останавливался. Заклинатель чётко понимал, прекрати он бороться, опусти он руки и за свою жизнь можно не ручаться. Меч, зажатый в пальцах, казался неподъёмным, тянувший своим весом к чёрной тверди земли, а горло пекло и жгло от нехватки кислорода. Сглотнуть удавалось с трудом. Импровизированная маска больше не спасала, пропитавшись гарью и его собственным потом. Она душила, лишала остатков воздуха и юноша сорвал её с лица, отшвыривая на землю. В какой-то момент Вэй Ин пожалел, что не взял подмогу, понадеявшись только на себя. Но сколько помнил, он всегда был таким. Бросался в омут с головой, не думая о последствиях, о чём позже жалел. Ругаясь на собственную беспечность, Усянь сморгнул слёзы и помотал головой, прогоняя едкий дым, и снова кинулся крушить врага.

Солнце давно опустилось за величественные, сплошь покрытые зеленью холмы, и в другой ситуации он наверняка залюбовался бы, но смерть беспощадно дышала в затылок, неумолимо наступая, поэтому все силы и концентрация уходили на то, чтобы постараться выжить. Несмотря на беспроглядную темень где-то вдалеке, вокруг него было так же светло как и днём, а мечущиеся тени без устали двигались в наступление, сжигая за собой всё живое вокруг. Вэй Усянь, тяжело дыша, спрятался, не в силах даже двинуть рукой, которая дрожала и молила дать ей отдохнуть. Прислонившись спиной к стволу одного из деревьев, он замер, словно превратившись в камень. Меч почти что выпал из ослабевших пальцев, а правую ногу, которую он беспечно вытянул, запекло от лизнувшего её огня. Вэй Ин понимал, что не сможет двигаться как прежде, без того, чтобы перемещаться не прихрамывая.

- Чёрт, чёрт, чёрт... – бормотал он, отрывая ещё один кусок ткани с подола и обмотав им раненую конечность. - Твою мать! Как так-то!!!

Всё виделось в мрачных красках. Ему одному определённо точно не справиться. Но бежать в данный момент за подмогой тоже не представлялось возможным. Он был в смертельной ловушке, окружённый искрящими тенями, запертый в кругу демонических существ. Воздуха не хватало, а глаза невольно закатывались, но ему нужно было собраться с силами, иначе не жить. Пить хотелось до ужаса. Юноше думалось, что в горло воткнулись тысячи игл, раня, жаля своим остриём нежные стенки гортани. Стараясь лишний раз не глотать, Вэй Ин сосредоточился на задаче, как вдруг со спины услышал треск, а после увидел метнувшуюся к нему тень. Меч инстинктивно взмыл в руке и только чудом не рассёк маленького человечка, остановившегося прямо напротив, пополам.

- А-Юань! – воскликнул поражённо заклинатель. - Какого хрена?

Малыш размазывал бегущие по лицу слёзы, кулачком вытирая глаза и сопливый нос. Его тельце дрожало, и Вэй Ин тут же бросился к нему, притягивая и пряча в своих объятиях.

- Ты что тут делаешь, негодник? – нашёл он в себе силы возмутиться.

- Я... я... пошёл за тобой, Сянь-гэгэ, - прохрипел мальчик, тоже страдающий удушьем, – мне было страшно.

- Тебе тут не место! – Вэй Ин заозирался, думая, как ему вывести из эпицентра А-Юаня, но в голову ничего не лезло. - Откуда ты пришёл? - осенило догадкой. Раз малец нашёл вход, значит это мог быть и выход. А-Юань ткнул пальчиком, и Вэй Ин уставился на сплошную стену огня. "Гадство! Умные значит, сволочи!" Подумав, была-не была, Вэй Ин подался в кусты, но яркая вспышка ненасытного огня жаром обдала лицо, откинув его назад. Вэй Ин плюхнулся на землю, потирая лоб.

Он бросил осуждающий взгляд на ребёнка, ведь теперь был ответственен и за его жизнь тоже. Впервые заклинатель растерялся, не понимая, что делать. Опасность возросла, а мысли разрозненными пташками улетучились из пустой головы.

- Потерпи, я сейчас что-нибудь придумаю, – бормотал он, подскакивая к испуганному ребёнку и качая дрожащее тельце в руках. Но он знал, что соврал. – Посиди тут и не выходи. Понял меня?

- Понял, - проплакал мальчик, и Вэй Ин, кивнув самому себе, поднялся на ноги, пошатываясь от усталости.

Он снова бросился в бой. Его меч был залит кровью по самую рукоять, когда он упал и напоролся на острый камень, сам он был вымазан в саже по самые уши, а сквозь рваные края штанины, обглоданные огнём, проступало кровавое месиво, где его несколько минут назад цапнула прыткая лисица. Немудрено, что животные старались сбежать из леса, периодически мелькая перед расплывающимся взглядом юноши. Вот на одну такую он и наступил, за что поплатился. Вэй Усянь бесстрашно рубил тёмных тварей, краем глаза поглядывая на сжавшегося А-Юаня, спрятавшего голову в собственные колени. Он решил, что сделает всё возможное, чтобы спасти хотя бы его. Лань Чжань ведь никогда его не простит, если он не убережёт их дитя.

Но силы постепенно затухали, а огонь наоборот разгорался ярче. Он заведомо знал, что этот бой будет стоить ему жизни. Увлечённый битвой, Вэй Ин вдруг услышал душераздирающий крик, и душа замерла, свалившись куда-то в пятки. Он кинул взгляд в сторону источника звука, обмирая от увиденного. А-Юань, их с Лань Ванцзи малыш, найденный ими однажды, которому судьба милостиво даровала ещё один шанс, был с ног до головы объят пламенем. Вэй Ин с громким криком, несмотря на скворчащий огонь, бросился к нему на помощь, но понял, что слишком поздно. Он подбежал в тот самый момент, когда мальчик затих, свалившись ему на руки обугленным трупом.

- Неееееееет!!!!!!! – заорал Вэй Усянь. - Не-е-е-т, не верю, не может такого быть…!!!!!!

Он захлёбывался в собственных слезах, вопя как умалишённый. Крик поднимался ввысь, расползаясь по пылающему лесу. Вэй Ин баюкал в руках бездыханное тельце, трясясь как осиновый лист, старался не сойти с ума от ужаса, не замечая, как одна из теней, нашедшая брешь, подкрадывалась со спины, ища удачный момент, чтобы нанести смертельный удар. Вэй Ин заходился в слезах, умоляя небеса вернуть ему А-Юаня, раскачивался с недвижимым мальчиком, будто маятник, слепо крича в пустоту и не получая ответа. Боль - яркая, пробирающая до костей, заставившая приоткрыть рот в немом стоне полоснула по спине. Но ему было всё равно. Самое дорогое, самое ценное, человеческая маленькая жизнь уже затухла, и именно он виноват в этом.

Вэй Ин сжал зубы, смыкая руки вокруг А-Юаня крепче. Огонь, обрадованный возможности, жадно лизал его спину, вплетался искрами в тлеющие кончики волос, пока не занялась вся голова целиком. Вэй Ин лишь ещё больше оплёл руками бездыханное тельце и отдался во власть пожирающего его тело и душу пламени, понимая, что это конец. 

***

Лань Чжань нервно вышагивал возле постели недавно пришедшего в себя дяди. Тот удручённо следил за своим племянником, не понимая, что происходит с его самым лучшим и праведным учеником.

- Ванцзи, - устав от чужих метаний, он остановил его, – перестань мельтешить. Правилами клана...

- Это запрещено, - закончил за него Лань Чжань, – я знаю, дядя.

- И когда ты стал таким? – возмутился тот. – Где я допустил ошибку? – Старейшина качнул головой, мрачно насупившись. – Ты всегда следовал законам ордена, но Вэй Ин, эта бестия, явившаяся на твою голову...

- Дядя! – предупреждающе воскликнул Ванцзи, чувствуя, как похолодело изнутри.

Он не понимал причину своего непроходящего волнения, и несмотря на всегдашнюю собранность и невозмутимость, готов был рвать на себе волосы. Определённо что-то случилось. Что-то страшное. Тело не хотело подчиняться своему владельцу, а руки тряслись так сильно, что он не мог удержать в руке стакан с водой, который протягивал своему родственнику.

- Господин Лань, - в цзинши с криком и без всяких церемоний влетел адепт клана Лань, даже не обративший внимание на недовольное цыканье Старейшины, – беда!!!

- Говори! – подскочил на месте Лань Чжань, а сердце больно ударилось под рёбрами.

- Там, там... – зачастил адепт.

- Говори, чёрт тебя, дери! – вышел из себя Лань Чжань, а его вид и тон, которого никто от него не слышал ранее, привели парня в чувство.

- Юньмэн горит! – протараторил тот.

Лань Чжань, резко побледнев, взметнул рукавами, и не глядя на попытавшегося остановить его Лань Цижэня, извлёк из ножен бичень, выбегая на улицу и вставая на меч. Путь до Юньмэна не занял много времени, и Лань Чжань плавно опустился на землю, видя царившую вокруг разруху и затихающее пламя от потушенного заклинателями огня. Он подбежал к обнаруженному в сгрудившейся толпе Цзян Чэну, узнавая наследника ордена лишь по проступающим сквозь чёрную сажу обрывкам фиолетового ханьфу, и невежливо схватил того за плечи, сжимая пальцы до вскрика последнего.

- Где Вэй Ин? – проорал он тому в лицо.

- Не знаю, - дезориентировано мотнул Цзян Чэн головой. – Я потерял его почти сразу же…

- Ясно, - Лань Чжань поджал губы, снова вставая на меч.

Заклинатель прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Их с Вэй Ином незримая связь вела его сквозь почерневшие и обглоданные огнём ветки, пока он не ощутил, что на нужном месте. Плавно спустившись на землю, ступив на обугленную полянку, Ванцзи осмотрелся, чтобы уже в следующий момент его взгляд остекленел, а сердце сбилось с ритма от представшей ужасающей картины. Ноги не хотели слушаться, а руки дрожали так сильно, что он не мог даже сжать пальцы. По щекам быстрыми ручейками бежали слёзы отчаяния и безысходности, а взгляд, казалось, намертво прикипел к коленопреклонной фигуре, примостившейся у дерева.

Лань Чжань сделал шаг, потом второй, третий, ощущая, как расползалась огромная дыра в его душе. Он шёл не видя перед собой абсолютно ничего, кроме тонкой, чёрной спины с проступившими белыми костями, сжавшейся вокруг ещё одного тельца поменьше. Ноги подкосились и Лань Чжань рухнул с высоты своего роста около любимых.

- Что же... ты... Вэй Ин... А-Юань, - шептали губы, без единой кровинки лицо посерело.

Он дёрнулся, словно от удара ферулами, сгибаясь пополам от непроходящей боли. Его рвало так сильно, пока он не оказался совершенно опустошён. Трясущиеся руки потянулись к двум замершим в смертельном объятии фигурам, страшась коснуться, боясь того, что те осыпятся пеплом прямо на покрасневших от горя глазах. Лань Чжань, икая и хрипя, не переставая бессвязно шептать мольбы всевышнему, привлёк к себе два тела, словно хрустальных, прижимая к своей груди, пачкая некогда белоснежное ханьфу в обгоревшей плоти. Он рыдал так громко, как никогда не мог себе позволить. Он не плакал так даже тогда, когда они с Сичэнем потеряли своих родителей.

Он жался к своим любимым, баюкал навечно застывших людей в руках, не соображая. Ему всегда думалось, что он не восприимчив к боли, но та, что сейчас разъедала сердце, душу, разрывала в клочья все внутренности - не давала нормально дышать. Он задыхался от нехватки воздуха, давясь рыданиями. Тело сотрясалось в спазмах, а под руками были лишь остывшие останки некогда родных людей.

- Вэй Ин, - стенал Лань Чжань. – Вернись ко мне, любовь моя, - навзрыд плакал он, – я ведь не смогу жить без тебя… без вас…

Сколько он так просидел, Ванцзи не ведал. Ему отчаянно желалось остаться так навечно, с теми, которых он безраздельно любил. Он готов был держать их в руках вечность, пока они все трое не уйдут на круг перерождения, чтобы в следующей жизни вновь оказаться вместе. Лань Чжань почернел от тоски и горя. Вся жизнь потеряла краски, и кого винить в своей невосполнимой потери он не знал. Чуть отстранившись, он остекленевшим взглядом посмотрел на свою грудь, на оставленные чёрные разводы, и нежно провёл кончиками пальцев по очертаниям. Это всё что осталось ему от Вэй Ина. Он благоговейно уложил тела на землю, а после потянулся к своей лобной ленте, осторожно снимая её с головы.

Лань Чжань скрупулёзно принялся оплетать шёлковой тканью запястья, упорно называя так, а не иначе, ведь остались только кости А-Юаня и Вэй Ина, а после затянул концы и на своём, тем самым соединив их души вместе.

- Мы неделимы, любовь моя, - бормотал он в горячечном бреду, – я найду тебя даже сквозь тысячи лет… Найду вас… Заберу и спрячу... Ни единая душа не посмеет мне возразить.

Разогнув спину, он стащил с себя накидку, уложив на неё бездыханные тела, а после подхватил ту на руки, бережно прижав к себе, и направился в сторону Юньмэна. Путь казался Ванцзи бесконечным. Но он шёл с прямой спиной, нисколько не тяготясь ношей, с невозмутимым лицом, перепачканным в гари, с прочно поселившейся в душе дырой, въевшейся на подкорку. Сознание давно помутилось, но шаг заклинателя был твёрд и решителен. Добравшись незамеченным до Пристани, он с нежностью опустил тела на дощатый пол и, оставив ласковый, полный любви поцелуй на обгоревших лбах, взмыл на мече в воздух, унося ноги прочь, бормоча.

- О вас непременно позаботятся.

***

В Облачных Глубинах день для всех, как обычно, наступал в пять утра. Никто не видел его возвращения, и Лань Чжань беспрепятственно прокрался в свои покои, никем не замеченный. Хоть ему и было всё равно, останови его кто, но обьясняться, а тем более говорить о случившемся он не хотел и не мог. Единственным желанием было забиться в тёмный угол и скорбеть по любимым. Но когда по прошествии нескольких дней он всё также не показывался в ордене, Лань Сичэнь забил тревогу.

Глава клана без стука вошёл в цзинши, заставая брата коленопреклонным. Лань Ванцзи был вымотан и истощён духовно, но продолжал без движения сидеть в одной позе, не реагируя на присутствие брата. Миска с едой давно заветрилась, сиротливо стоящая у входа. Темнота в помещение была давящей. Лань Сичэнь нетвёрдой поступью приблизился на несколько шагов, не смея коснуться младшего. Ему думалось, что только тронь, и тот рассыплется прямо на глазах.

— Прекрати это, Лань Чжань, — хрипло попросил глава и отвёл в сторону руку брата, которой тот что-то рисовал в воздухе. Конечность двигалась хаотично, выводя одному ему ведомые узоры. Присмотревшись, старший поражённо ахнул. Взгляд опустился на дощатый пол, исчерканный вокруг брата угольком. Иероглифы отчётливо складывались в имя - Вэй Ин. Глаза Ванцзи: остекленевшие, с покрасневшими от полопавшихся капилляров белками, вызывали тихий ужас. — Всё это, - обвёл рукой пространство Сичэнь и удручённо качнул головой, - не поможет.

Слухи разносились слишком быстро. Лань Сичэнь, буквально за несколько часов до своего прихода уже знал о случившемся несчастье и теперь не понимал, как ему привести младшего брата в чувство. Ведь впервые на его памяти, Лань Ванцзи кем-то увлёкся настолько сильно, полюбил так трепетно и искренне, а потерять часть своей души невыносимо больно. Он сам никогда не был влюблён по настоящему и не представлял той силы боли, которая терзала брата. Но он терял и знал, как трудно смириться с потерей.

Глава Лань, замешкавшись на мгновение, чуть тронул Ванцзи за одеревеневшее плечо, и тот тут же согнулся пополам от натужного кашля. Он давился, хрипел, слёзы нескончаемым потоком катились по бледным, впалым щекам, а после, когда попустило, наступила давящая тишина.

- Он больше не дышит, Сичэнь-гэ, - прошелестел заклинатель, - его сердце больше не бьётся. Ты понимаешь? Можно ли вернуть человека к жизни, имея на руках только кости? - Горячие слёзы лились из глаз, капая на грудь хрустальными осколками. – Я потерял его, брат. Потерял себя… Не смог уберечь... Никчёмный...

Боль, пронзившая сердце, была в сотни раз сильнее, чем когда-либо, потому что он познал жизнь рядом с любимым человеком. Он настолько привык к сияющей улыбке, освещающей его путь, дерзкому, взрывному нраву, привлёкшему внимание в самый первый день их встречи, к его сладким губам, шепчущим ему на ухо нежности. Перед глазами мелькали дни, наполненные светом, жизнью, любовью и мечтами о будущем. Совместном. Никто из них и не мыслил, что может быть по другому. А теперь в душе зияла дыра размером с гору, и ничто не могло её заполнить. Лань Сичэнь с сочувствием мог только стоять и смотреть на него, не в силах ничем помочь и унять чужую боль. Он тихо покинул цзинши, решив дать брату необходимое время.

Оставшись один, Лань Чжань решительно поднялся на дрожащие ноги, а после схватил дисциплинарный кнут, припасённый им заранее. Верхнее ханьфу полетело на пол, а он сам опустился на колени, склоняя тяжёлую голову к груди. Лань Чжань безжалостно хлестал себя по спине, но не чувствовал боли. Душевная затмевала всё вокруг. Нижнее ханьфу, некогда девственно белоснежное окропилось кровавыми разводами, плеть с визгом рассекала кожу, но он не останавливался, пока совершенно не выбился из сил. А после, полностью обессиленный и опустошённый, замер, сложив руки прямо перед собой в молитвенном жесте, застывая без движения. Несмотря на то, что вся поза выдавала в нём смирение и набожность, он больше не верил во всевышние силы, мысленно проклиная кого-то там наверху.

За стенами его покоев день сменялся ночью и так по кругу. Жизнь не стояла на месте, в отличии от его обители, где он был наедине со своим горем. То поселилось в каждом уголке, пропитало стены, полы, вещи, было почти осязаемо. Протяни руку и можно даже потрогать. Где-то раздался стук, шорох, крики, но Лань Чжаню было всё равно, он даже не шевельнулся, в этот момент далёкий от всего мирского, погружённый в глубокую медитацию. Стук повторился, на этот раз настойчивей. Затем донёсся скрип открываемой двери и быстро приближающихся шагов.

— Прошу простить меня, господин Лань, - послышался нерешительный голос адепта, - учитель Чун, наш лекарь, сварил новое снадобье, возможно, оно поможет… — но юноша мгновенно осёкся и ошеломлённо замер на полпути. - О боже...

На одеревеневших ногах тот сделал несколько шагов к постели, давя в груди зарождавшийся вопль. Он потрясённо выдохнул, а следом рухнул на колени, не веря своим глазам.

— Господин… очнитесь! Господин Лань, вы меня слышите? — закончить заклинатель не смог, слова будто застряли в горле вязким комом. Он и знать не знал, как следует себя вести в такой ситуации. Сколько он себя помнил, Ванцзи был для него образцом праведности, тем, кому хотелось подражать. Он восхищался им, в конце концов. Но сейчас, тот человек канул в лету, а перед ним предстал истощённый, измученный духовно и телесно незнакомец, в лице которого едва прослеживались былые черты. Юноша был искренне уверен, что перед ним распростёрся труп, но когда тот едва слышно вздохнул, спешно вскочил и ринулся к выходу из цзинши, несясь на поиски главы ордена. Отыскав Лань Сичэня в зале для приёмов, он, заикаясь и заламывая руки, спешно рассказал об увиденном. Переполошённый и осенённый самыми ужасными догадками, глава Лань бросился в обратный путь, влетая в помещение.

Лань Чжань, истекающий кровью, почти лишился рассудка. Он уже снова стоял на коленях, а плеть валялась рядом, покрытая ярко-алыми брызгами. Младший отчаянно прижимал руки к своему сердцу, будто стремясь вырвать его из груди, а рот был раскрыт в абсолютно безмолвном крике, что становилось страшно. Оторопь сковала Сичэня, лишая его возможности двигаться. Он моргал через раз, хотя хотелось рвать на себе волосы, отчаянно желалось что-то сделать, чтобы вывести родного человека из подобного состояния. Глава хотел было протянуть руку и коснуться брата, но в последний момент передумал.

Это невозможно было вынести. Он чувствовал, как его щёки прочертили покатившиеся слёзы, сдержать которые он был не в силах. Зло протерев лицо рукавом ханьфу, старший громко всхлипнул. Он давно уже взрослый мужчина, очень редко позволявший себе слабости, но сейчас горе и боль лились из глаз сами собой, ведь он тоже терял родного ему человека.

- Ванцзи... – тихо позвал он, – брат мой… Прошу тебя, перестань. Ты должен жить даль..

- Не надо, Сичэнь-гэ, — едва слышно проговорил Лань Чжань, - тебе не нужно всего этого видеть.

- Я не уйду, - зарыдал навзрыд старший, - не уйду, не покину, нет... Я люблю тебя, но ты не позволяешь помочь...

- Как? - прошелестело в ответ. - Как ты можешь это сделать? - не глядя вопрошал Ванцзи. - Вернёшь мне его?

Сичэню нечем было крыть. Не вернёт. Лань Чжань ощутимо вздрогнул, будто на спину вновь обрушился удар плётки, а в следующую секунду старший притянул задрожавшего брата к себе, обнимая так крепко, что думалось - сломает. Он считал, что сожми сильнее и услышит хруст костей. Лань Чжань в его руках ощущался хрупким, маленьким, разбитым...

Они держались друг за друга так, словно земля вот-вот разверзнется и поглотит их, если разомкнуть объятия. Сичэнь ощущал, как дрожал всем телом его младший брат, и трясся сам, беззвучно крича в пустоту, умоляя одуматься, но с губ не сорвалось ни звука. Он всем собой чувствовал его боль и отчаяние. Глава Лань сделал бы что угодно, лишь бы избавить его от страданий, но знал, что это невозможно. Единственный, кому это под силу, сгинул с лица земли, унося вместе с собой в могилу и его младшего брата. И пусть тот ещё дышал, но старший не мог не задаваться вопросом - надолго ли? Сердце Лань Чжаня продолжало кровоточить, израненное и измученное непрекращающейся пыткой воспоминаний о человеке, любовь к которому продолжала жить и пылать даже после его кончины. Он возвёл свои первые нежные чувства к Вэй Ину в абсолют, поэтому все слова бессмысленны.

- Уходи, - Лань Чжань оттолкнул Сичэня, слабо кивнув ему на выход, – оставь меня… и... не приходи больше, - попросил он и старший брат не посмел ослушаться.

***

Лань Сичэнь нервно вышагивал перед своим дядей, руки которого слегка подрагивали.

- Он не выходит из покоев больше месяца, - бормотал он, - не ест, не пьёт, - стенал мужчина. - Я не знаю, что мне ещё предпринять, дядя. Я бессилен.

- Давай дадим ему чуть больше времени, - задумчиво погладил редкую бородку тот. Но мысли в противовес действиям были неспокойными. Он тоже был озадачен, но сколько бы не навещал племянника, на контакт тот не шёл.

Лань Ванцзи проводил дни в заточении своей комнаты, почти всё время погружённый в медитацию. Он не обращал внимания ни на дядю, в чём-то старавшегося его убедить, ни на Сичэня, вдруг решившего, что мелодия Успокоения то, что ему нужно. Отрешившись от всего мирского, отринув пищу и воду, он почти всегда находился в полузабытьи. Так было легче. Порой приходя в сознание, он вновь и вновь истязал себя кнутом, ведь что значила боль телесная по сравнению с душевной.

Лань Сичэнь с нарастающей тревогой наблюдал, как с каждым днём угасал его брат, как всё сильнее западали потухшие от тоски глаза, как бледнели исхудавшие скулы, как скорбно сжимались губы и даже ноги ослабели настолько, что не могли удержать своего хозяина дольше нескольких минут.

- Ванцзи, вернись ко мне, где бы ты ни был... я прошу тебя, брат!

Но Лань Чжань не хотел жить, ведь при всём желании никто, ни единая душа не мог дать ему то, что нужно.

Лань Сичэнь находил успокоение только у холодного источника. Погружённый в свои мысли, он часто сидел у большого камня, опираясь на него спиной, спустив ноги в воду, и думал. Перед глазами проносились воспоминания похорон Вэй Ина и А-Юаня, поминальный обед в Юньмэне. И скорбная тишина. Повсюду. Он помнил потемневшие от горя лица, плач и стенания всех без исключения. Помнил гнев Цзян Чэна, не сумевшего найти виновника, истерику Яньли, даже на мадам Юй лица не было. Выносить подобную обстановку было выше его сил, но уйти он не мог, ведь это значило бы выразить неуважение к усопшим. Мотнув головой, он с тяжёлым вздохом поднялся, поспешив на кухню, чтобы приготовить младшему брату чай. Ему думалось, что чайный ритуал стал некоей связной нитью между ними, поэтому трижды в день насильно поил Ванцзи, ведь тот каждый раз отказывался. По первости, брат просто выплёвывал жидкость, мотая головой и больше не давая приблизиться, потом плотно смыкал губы, не шевелясь, но постепенно, кажется, смирился, хотя пару раз Сичэнь видел, как тот сплёвывал попавший в рот чай на пол

Переступив порог цзинши в этот раз, Сичэнь с толикой надежды устремил взгляд на привычное местоположение брата и не смог сдержать крика. Ноги старшего подломились, наполненная чаем пиала скатилась на пол, оставляя после себя тёмную лужицу, исходящую паром. Чайник последовал следом, выпав из ослабевших рук, разлетаясь вдребезги, как и душа самого главы ордена. Он рухнул на колени, а после согнулся над полом. Его рвало, трясло как будто от лихорадки, по мертвенно бледным щекам покатились слёзы отчаяния и скорби, а сердце, облитое едкой горечью, трепыхалось в груди, норовя выскочить из-под сдавивших его рёбер.

- Нет, нет, нет... - бормотал он, - прошу, не так... Ванцзи... - бессвязно срывалось с губ.

Шаги на нетвёрдых ногах давались с превеликим трудом... Внутри потрескивало и Лань Сичэню думалось, что это так ломались его собственные кости. Хотелось истошно закричать, вырвать клок волос, зажмуриться, прямо как в детстве, когда что-то пугало, но он не мог. Ему, как старшему, всегда приходилось быть сильным. Быть примером. Мозг наотрез отказывался обрабатывать картинку. Тошнота вновь подступила и мужчина, не дойдя пары шагов, снова склонился, сотрясаясь в желчной рвоте. Подняв наконец голову, он остекленевшими глазами смотрел на тело Лань Чжаня, скрюченное в позе эмбриона. Кровь из рваных ран давно запеклась, и он истерически подумал, что раз не льётся, значит уже не больно. Ванцзи не двигался, а в душе главы всё ещё теплилась призрачная надежда на то, что может быть тот просто спал. Но, конечно же, он сразу всё понял. Живые люди так не выглядят. Щеки запали, заостряя черты, глаза, застывшие и подёрнутые поволокой, с пустотой смотрели в потолок, а посмертие исказило родные черты до неузнаваемости.

- Л-л-ань Ч-чжань...

Сичэнь буквально свалился с ног, рухнув с высоты своего роста. Тронув запястье брата, к своему ужасу он не обнаружил пульса. Крик невероятной силы разнёсся по всему обозримому пространству. Когда он охрип, то склонился над Ванцзи, закапывая впавшую грудь горькими слезами, беззвучно шепча, ругая за то, что тот посмел оставить его.

- Т-ты в-всегда ведь был с-сильным... Ты бросил меня, бросил... - хрипел Сичэнь, - как ты мог... почему???

Горло запекло. Ванцзи умер, истязав своё тело, опустошив духовные каналы подчистую. Горе по Вэй Ину за несколько месяцев высосало его досуха. Ведь вместе с возлюбленным его брат потерял часть себя, часть своей души и сердца, так и не сумев найти умиротворения и покаяния. Не смог оправиться...

Кончиками дрожащих пальцев Лань Сичэнь провёл по родному лицу, видя, как на посиневших губах застыла облегчённая улыбка. Воспоминания детства нахлынули одномоментно и погребли его с головой. Вот отец сообщил ему, что у него вскоре появится младший брат, вот они уже вместе играют втихаря от дядя в его покоях, ведь тот не любил праздного времяпрепровождения, а вот они скрупулёзно выводят сложные иероглифы, сидя ровно за партой. Он помнил и первые синяки Ванцзи, и первую их ссору, после которой они почти сразу помирились и плакали на плече друг у друга, и то, каким брат был прилежным и послушным учеником. Примером всего ордена. Гордостью дяди. Помнил он и горящий, заинтересованный взгляд, стоило упомянуть при нём Вэй Ина. На беду или на радость тот возник в жизни Ванцзи? На это у Сичэня не было ответа. И сейчас, перенеся столько мук, младший был счастлив получить избавление. Его мечущаяся душа нашла упокоение и наконец направилась к тем, кого он беззаветно любил. Лань Сичэнь глухо всхлипнул, притянув бездыханное тело к себе в объятия, и зашептал.

- Я только надеюсь, что в следующей жизни ты обретёшь своё счастье. Не такой страшной ценой. А сейчас, спи спокойно, А-Чжань.

***

Сяо Чжань, будучи вымотанным после рабочего дня, стащил с себя пропахшую потом футболку и сменил её на запасную, которую всегда держал при себе, так как знал, что за день придётся попотеть и не раз. Их расследование, в которое они с Ибо оказались втянуты, пока даже не сдвинулось с мёртвой точки. Камеры наблюдения результатов не дали, как и разговор с Айминь. Её отец по документации, изъятой из магазина игрушек, был абсолютно чист, но что-то зудело на подкорке, заставляя сомневаться. Ибо смотрел на него, сидя за своим столом, хмурясь всё сильнее.

Сяо Чжань знал, что знатно проебался вчера, и чувствовал за собой вину. Их отношения зашли в тупик. Хотя, какие отношения? Их не было. Но дико хотелось. Но Сяо Чжань, уже давно и прочно влюблённый в лучшего друга, никак не мог решиться, поэтому мучил и себя и Ибо заодно. Эгоист чёртов...

Останавливало многое. В первую очередь, такие как они, не приветствовались в их стране, а постоянно прятаться и не иметь возможности открыто любить пугало. Да и плюс к тому же его семья. О да, это и было, по сути, главным, что тормозило. Он вырос в глубоко консервативной семье. Отец и мать с детства воспитывали его как мужчину, который в будущем должен непременно привести в дом приличную девушку, обзавестись детишками и помогать своим родителям в старости. Мама из раза в раз, когда они встречались либо болтали по телефону, интересовалась его личной жизнью, допытываясь, есть ли у него кто-нибудь на примете, и Сяо Чжань, как примерный мальчик, охотно делился с ней своими романами, пусть пока и неудачными.

Ну не мог же он огорошить семью словами, типа: "Хэй, а знаете, Ибо не просто мой друг детства, я вот хочу его, аж яйца звенят. Как вам такое? Не против, если вместо невестки, вы получите ахуительного зятя?" Может поэтому все его отношения заканчивались крахом, потому что то, что ему нужно, казалось, руку протяни, было недоступно. Он любил Ибо всем сердцем, отчаянно желал заполучить его в свою постель, да просто со всеми потрохами, но страх перед семьёй, своими обязанностями перед ними, долгом, если хотите, чертовски пугал и останавливал в равной степени. "Да ты чёртов трус, Сяо Чжань", вопило подсознание, "Заткнись, я не трус, а еблан" шипел Сяо Чжань и бросал жадные взгляды на объект своей влюблённости. 

- Едем?

- А? – Ибо моргнул несколько раз, пока Сяо Чжань не повторил вопрос.

- Я могу подвезти твою задницу, ну либо же топай на метро, – теряя терпение вызверился тот.

- Ой-ёй, что это мы так взъелись, - хмыкнул Ибо, – недотрах?

Получив в ответ оттопыренный средний палец, он расхохотался, а после схватил свою сумку и поднялся, топая за другом на парковку.

Сяо Чжань завёл двигатель, оглядываясь вокруг. На улице стояло удушающее пекло, и мужчина включил кондиционер, жадно вдыхая охлаждённый воздух.

- Заболеешь, - промычал Ибо, зависая в телефоне.

- Лучше так, чем сдохнуть от жары, - возразил Сяо Чжань и понизил температуру в салоне ещё на пару градусов.

Покрутил радио, остановившись на какой-то незамысловатой песне, вырулил с парковки и направился в сторону дома Ибо.

- Может по пивку? – предложил последний, но Сяо Чжань, зарёкшись больше не пить с ним, мотнул головой.

- Устал.

- Старый пердун, - хмыкнул Ибо, за что тут же получил тычок в бок.

- Допиздишься, - елейно улыбнулся Сяо Чжань.

Распрощавшись до завтра, Ибо выскользнул из салона авто, а Сяо Чжань жадно проводил его удалявшуюся притягательную фигуру взглядом.

Как же сложно…

***

На следующий день, сидя за своим столом в отделе, Ибо лицезрел пустое место напротив себя. Схватившись за телефон, он написал Сяо Чжаню, и когда от него пришёл ответ, недовольно рыкнул.

- Говорил же, дурья твоя башка.

Сяо Чжань написал, что заболел. У него ещё с вечера поднялась температура, и сейчас он "как пережёванный и выплюнутый овощ", цитата. Ибо всё же позвонил ему и справившись о состоянии, погрузился в дела.

***

Прошла уже почти неделя, как Ибо работал над делом один. Начальство требовало результатов, но похвастаться было решительно нечем. Ибо решил, что даже удачно, что Сяо Чжань сейчас не с ним. То есть он, конечно же, переживал за здоровье друга, но посчитал, что передышка необходима им обоим. Он ежедневно справлялся о самочувствии, но навестить Сяо Чжаня не спешил. Тот обиженно слал ему хнычущие смайлы, но это не проняло Ибо. Хотелось подумать, как им быть дальше. Ибо любил этого балбеса и мечтал о взаимности, но видел, как тот мечется между чувством долга перед семьёй, условностями общества и желанием любить и быть любимым. Надежды на то, что Сяо Чжань решится и выберет его, не было. Нет, где-то глубоко внутри теплилась искорка, но для того, чтобы та превратилась в пламя, надо намного больше. Одних желаний и усилий с одной стороны маловато.

***

Сегодняшнее утро выдалось солнечным и жарким. Ибо, обливаясь потом под одеждой решил, пока напарник отсиживался на больничном, ещё раз съездить на место преступления и хорошенько осмотреться, мало ли они что-то упустили. Дверь магазина игрушек была обтянута полицейской лентой, но это ничего, в принципе ему туда и не надо. Он заранее договорился встретиться с Айминь, при звуках голоса которой его всего аж корёжило, а пока решил не тратить времени даром, и двинулся вокруг здания. Ибо зашёл в переулок, приближаясь к мусорным бачкам. Шариться в дерьме претило, но вполне могло статься, что ему попалось бы что-нибудь интересное.

На месте преступления орудия убийства найдено не было, и вполне могло так случиться, что преступник скинул нож в мусорные бачки. Но как только он направился к одному из них, внезапно различил чуть позади железных помойных ящиков слабую тень, очертания человеческого тела, по всей видимости принадлежавшего ребёнку.

- Ты должен вспомнить, - рот открывался и закрывался, но из него не вылетало ни звука, хотя Ибо мог поклясться, что голос отчётливо звучал у него в голове. - Не ходи сюда, опасно…

После тень растворилась прямо на глазах и Ибо мотнул головой, подумав, что сходит с ума. Как только видение рассеялось, он вдруг услышал подозрительный звук, а затем ни с того ни с сего на него бросилось тело, закутанное в лохмотья. Ибо даже не успел толком сориентироваться, как прыгнувший на него бомж повалил его на землю, больно приложив макушкой об асфальт. Ибо, свалившись, прикусил язык, ощущая во рту железный привкус. Перед глазами поплыло, а когда его с силой оттянули от земли и снова приложили, он громко вскрикнул, провалившись в небытие.

***

Ибо всегда ненавидел больницы, в них мерзко пахло медикаментами, а ещё была куча народа, и все чего-то от него хотели, то заставляя глотать лекарства, то прикасаясь надо не надо. Он ненавидел чужие касания ещё больше, чем саму больничную атмосферу. Невыносимо, когда его трогали посторонние. Но разве объяснишь это медперсоналу? Они приходили, щупали, осматривали, обрабатывали рану на голове, перевязывали. И так каждый день.

Ибо не понимал, что происходит, как и не знал, как долго провёл времени на больничной койке. Он был дезориентирован и растерян. Потому что…

Вместе с восстановившимся после травмы сознанием к нему вернулась память. Вот так просто. Будто ещё вчера он был другим человеком, живущим свою размеренную жизнь, а сегодня вспомнившим целую вселенную. О своей прошлой жизни, в которой был адептом великого ордена Лань, Лань Ванцзи.

Голова жутко раскалывалась, а в висках кто-то настойчиво работал отбойным молотком и ни обезболивающее, ни сила небесная не могли унять эту раздирающую изнутри боль. Как физическую, так и душевную. Воспоминания будто безжалостные волны штормового моря вливались внутрь его тела, оглушая, заставляя подчиниться. Всё то, что он пережил, все те страдания, что перенёс. Картинки мелькали будто в калейдоскопе, неумолимо, безжалостно перенося его на многие столетия назад и это ужасало.

Его брат, заботившийся о нём с самого детства и впоследствии вынужденный наблюдать за его угасанием, дядя, не принявший его отъезд из ордена и выбор другого клана. В этой жизни у него не было той прежней семьи. Только больная мама на руках, да отец, бросивший семью.

Он не верил, мотая головой, думая сначала, что это просто чертовски плохой сон, но в следующую секунду сердце сбилось с ритма, резко остановилось, и он жадно хватанул воздух открытым ртом, после чего барахливший моторчик вновь запустился. Накатило. Не боль. Тоска наравне с ошеломительным счастьем.

Правда совсем недолгим. С примесью пепла на губах. Из прошлого, сотканного обрывками воспоминаний, на Ибо обрушилась чистая и всепоглощающая любовь к человеку, который шёл с ним по жизни с самого детства, даже не догадываясь о том, что они предназначены друг для друга самой Судьбой. Что тогда, что сейчас он выбирал его.

Много времени Ибо потратил на то, чтобы разделить себя прежнего и себя настоящего. Старался окончательно слиться с тем, кем был когда-то, хоть это и крайне сложно давалось. В этой жизни он был совершенно не таким, как раньше. Огромная пропасть пролегала между двумя его Я, и Ибо думал, что окончательно двинется умом.

- Лань Чжань, Лань Ванцзи, второй господин Лань, второй Нефрит... - бессвязно бормотал он.

Подобное не укладывалось в голове, мысли путались, накладываясь одна на другую, и вычленить из этой разрозненной кучи важное не представлялось возможным. Вдруг перед глазами, будто он смотрел кино с собой в главной роли, появилась сцена из прошлого: один юный заклинатель в черном ханьфу и ярко-алой лентой в роскошных волосах, появившийся в их клане для обучения на его беду. В какой момент он пропал? Да сразу. Стоило тому только взглянуть на него своими невозможными глазами, и он готов был отдать ему всего себя. Пойти за ним на край света, нурушить все три тысячи правил, выбитых на Стене Послушания. В этой жизни ничего не изменилось. Он остался верен себе и своим чувствам, пронеся те сквозь века.

- Вэй... Ин, — на пробу прошептал он заветное имя: обретённое, родное, любимое. То легко слетело с пересохших губ. - Вэй Ин, - повторил увереннее. - Муж мой...

Что-то царапало горло и сердце, которое обливалось кровью. Глотать было больно из-за сухости во рту, сердце частило, вызывая непроходящую тахикардию. Пальцы бессильно комкали потрескивающую простынь. Ибо пытался держать себя в руках, но с дрожащих ресниц всё равно сорвались горькие слёзы, оседая влагой на больничной рубашке. Небывалая тоска сжала сердце в тиски. Невозможно терпеть. Почему так вышло? Почему с нами? Почему так жестоко обошлась судьба? А что теперь? Горячие слёзы прочертили дорожки по щекам, изливая боль утраты любимого человека. Да, он потерял его сотни лет назад, а кажется, будто это случилось только вчера. Невыносимо жестоко заставлять его снова и снова переживать всё заново, но вернувшаяся память погребла его под собой, сбивая с ног, отбрасывая на многие сотни лет назад.

Ибо готов был выть в подушку. И он выл. Он не мог справиться со своими чувствами. Он и раньше любил Сяо Чжаня, с самой первой встречи, с самого первого дня их знакомства, но даже предположить не мог, что история тянулась своими корнями так далеко за пределы сознания. И если в той жизни Вэй Ин любил его в ответ также отчаянно, то в этой, Сяо Чжань сторонился своих чувств.

Ну не мог же он в самом деле просто прийти к нему и открыть всю правду? Или мог? Да нет. Он чуть сам не сошёл с ума, но у него хотя бы есть время осмыслить, а вот Сяо Чжань чокнется бесповоротно. Сейчас в душе горела жажда, буквально нестерпимая, увидеть того, кого больше сотен лет назад выбрало сердце, того, чей обугленный труп он сжимал в ладонях, баюкая свою непосильную ношу, мысленно умирая вместе с ним. В этой жизни Сяо Чжань дышал, был тёплый, живой, озорной, вредный, любимый…

Ибо мотнул головой, в полной прострации уставившись в белый ничем непримечательный потолок. Телефон пискнул уведомлением и он трясущимися руками схватился за корпус чёрного пластика. Сяо Чжань. Вэй Ин. Сознание путалось, а глаза застили слёзы. Облегчения, радости, скорби, сожаления… Стоило забыть о сожалениях, прошлого не вернуть…

Ибо дрожа от прошивавшего холода набрал заветные цифры, вызывая абонента на разговор. Что он ему скажет? Как быть с тем что он помнил? Когда ему ответили, он в первое время не мог и двух слов связать. Ибо застыл, вслушиваясь в нежный, родной голос, наполненный тревогой о его здоровье.

- Эй, ну ты какого хрена молчишь-то? – возмутился Сяо Чжань. – Я слышу твоё дыхание, так что не прикидывайся сдохшим. Я ведь найду твой жалкий труп и воскрешу, так и знай.

- Вэй… Ин... – прошелестел Ибо, жалобно всхлипнув.

- Чего? Кто это ещё? Ибо, это я, твой лучший друг. Сяо Чжа-а-ань, - протянул негодник и заливисто рассмеялся. – Что, так сильно долбанули башкой, что имя моё забыл? Или... – предположил тот, – ты успел себе кого-то найти? А ну отвечай, живо!

- Нет, - прохрипел Ибо, давясь слезами, – только ты… всегда один только ты…

- То-то же, - удовлетворённо просопел мужчина, – я сегодня зайду к тебе. Лады? А сейчас мне нужно идти. Шеф на меня странно косится. Пока...

- Пока… – как только звонок разъединился, Ибо закрыл руками покрасневшее лицо и разрыдался.