Глава 13
Я очень спешила. Ведь решение было принято, и я боялась струсить по дороге. Если сейчас задумаюсь, если попытаюсь найти другой выход – все, струшу, впаду в ступор, хлопнусь в обморок, мама умрет.
– Ира!
Лиза должна была ждать меня возле бейсбольного поля, а я туда еще не добежала. Взгляд мой никак не мог сфокусироваться – прыгал по лицам, пытаясь выхватить из толпы того, который меня окликнул...
Он оказалась совсем рядом. Миша. Бледный, на щеках пятна, волосы растрепаны:
– Ира, можно тебя на минутку?
Как некстати.
– Я спешу, – пробормотала я.
Он преградил мне дорогу:
– Если я не скажу сейчас, потом не решусь никогда... Я люблю тебя. Я полюбил, когда первый раз увидел. Пожалуйста, будь моей девушкой. По-настоящему. На всю жизнь.
Он взял меня за руку. Он ждал ответа, но я не могла говорить: пропал голос.
Почему сегодня? Почему именно он? Мужчина, с которым я связана большим, нежели просто симпатия. Сказано ведь, что мы любим людей за добро, которое им сделали, а ненавидим за зло, которое им причинили. Этот человек сейчас жив потому, что я спасла его. А спасла оттого, что между нами с первой встречи протянулась невидимая нитка...
Струшу! Сейчас струшу, и все пойдет прахом.
Я выдернула свою руку резко. Даже грубо. У него расширились зрачки:
– Ничего не скажешь?!
Я развернулась и побежала прочь.
* * *
Лиза ждала меня возле бейсбольной площадки. Рядом блестел боками ее великолепный мотоцикл.
– Сейчас еще рано ехать к самолетикам, но если ты освободилась – перекусим где-нибудь?
Я замотала головой:
– Лиз... Обстоятельства изменились. Я играю в урбанистическую фэнтези-игру, сегодня у меня... внезапно... срочная миссия. Мне одной идти страшно. Сходишь со мной?
– Запросто, – у нее загорелись глаза. – Может получиться не хуже самолетов... А что за игра?
– Скажу по дороге.
Она дала мне шлем. Я нахлобучила его на голову и поняла, что это великое изобретение человечества. Под шлемом можно плакать.
Я села сзади и обняла Лизу за плечи. Рев мотора заглушал все звуки, так что я могла рыдать хоть в голос. Правда, времени не было – уже через две минуты Лиза затормозила на знакомой мне улочке: крышка канализационного люка здесь казалась подозрительно чистой на фоне затоптанного тротуара. На пожарном щите рядом с конусообразным пыльным ведром висел отполированный руками багор.
– Эту штуку надо открыть. А потом обязательно закрыть. Чтобы никто не свалился.
– В канализацию? – Лиза радовалась все больше. – Ну у вас и игры, ребята... А что же ты раньше молчала? Я же могу стать украшением вашей команды!
– Еще станешь... Пошли.
Она не с первого раза, но поддела и откатила крышку. Я спустилась по лесенке первой, Лиза за мной. Я дождалась, пока она пристроит крышку обратно.
Сделалось темно. Снизу пробивался тусклый свет аварийных лампочек. Я вспомнила, что у меня нет при себе фонаря.
Загорелся яркий свет – Лиза держала в руке телефон, высвечивая бетонные стены и плесень, железные ступени лестницы, глубокий колодец, ведущий вниз...
– Диггеры? Я много слышала, но думала, вранье... А ты не знаешь, тут правда есть тайное метро?
– Тут все есть... Только осторожно спускайся.
– Не учи белку орешки щелкать! Сама смотри не поскользнись, тут ступеньки типа «поломай-ноги»...
В ее голосе совсем не было страха. Я поняла, что в жизни не видела испуганную Лизу и, наверное, не увижу. Такую бесстрашную, веселую, такую жизнелюбивую девушки нет больше нигде на земле...
Я набрала код на тяжелой двери. Щелкнул замок.
– Ни фига себе! – Лиза подпрыгивала от радости, будто щенок фокстерьера впервые на охоте. – Супер. Супер. Можно снимать?
– Не сейчас. Я скажу тебе, когда можно.
– Тут бы нормальную камеру принести... Для съемок в темноте... А то ведь размоется картинка... А это что, лифт?!
Мы спустились ниже. Открылись двери; зеленая лужа посреди коридора была подернута ледком.
– Зачем тут так холодно? – Лиза зацокала зубами. – А знаешь легенду про холодильную установку, которой скрепили грунты? Так что, это не легенда?!
Свет ее фонарика высветил схему Главного здания на стене.
– И это все под Главным зданием?! Блин, блин, Ира, вот это подарок... Ты меня переплюнула, теперь придется из кожи лезть, чтобы тебя удивить...
Скрипнула дверь шкафа. На меня упал ватник, пахнущий Кристиниными духами. От этого запаха я чуть не потеряла все свое мужество.
– Лиз, одевайся, там еще холоднее.
– Мы пойдем прямо к холодильной установке, да? А что тебе конкретно надо сделать, в чем задание?
У меня не было сил ей отвечать. Вся моя воля уходила сейчас на то, чтобы не броситься бежать со всех ног, рыдая и поскуливая от страха.
Мы шли по коридору минуты две. В последний момент я вдруг вспомнила об Инструкторе: он любил проводить время, наблюдая за игрой Хранителей или даже к ним присоединяясь. А что, если и сейчас он сидит у портала и с первого взгляда раскусит мой замысел и помешает?!
Мне было очень стыдно за надежду, которая пришла ко мне вслед за этой мыслью. Подходя к порталу, я была совершенно уверена, что Инструктор здесь. Отлично: пусть вскроется мое предательство и пусть мне сотрут память. Лучше не помнить вообще ничего...
Я первой вошла в подземелье. Хранители повернули головы, но игру не прервали. Я окинула взглядом огромный зал – Инструктора не было. Может, за стеллажами? Но нет, его не было, мне повезло...
Или, наоборот, трагически не повезло.
– Привет, дядя Толя, Серго, Иван Иванович...
– Кто это? – благоговейно прошептала Лиза.
– Это... хранители.
– Они тоже играют?
– В общем, да. Ты же видишь – они играют в домино...
– Как-то... жутко.
– Не отвлекайся, – я вдруг почти успокоилась. Осталось совсем немного. – Лиза, я хочу, чтобы ты мне помогла...
– Что делать? – отозвалась она с готовностью.
– Стой рядом. Мне очень страшно одной, а когда ты рядом...
Я обняла ее и поцеловала. В губы. В первый раз.
* * *
Люди проходят специальные курсы и тренинги, обучаясь любить себя. Прежде всего себя и желательно больше никого. А как же иначе? Человек живет для себя, любимого, а если что-то делает себе в ущерб – значит, им манипулируют, его используют, надо прочистить ему мозги и открыть глаза на правду. Родители манипулируют детьми, мужья – женами, больные – здоровыми, и существует целая наука о том, как никого не любить. Быть свободным от манипуляции. Быть собой.
Я стояла в промерзшем насквозь подземном зале, и все мои случайные поцелуи в школе, на абитуре, на первом курсе оказались просто детской игрой. Я целовала Лизу в первый и последний раз. Это настоящее... а будущего у меня не было.
Я оттолкнула ее. Не сильно. Просто чтобы обозначить, что – все. Я переступаю черту.
Из кармана ватника я вынула скальпель, который заранее туда положила. И амулет, который ждал своего часа. Серебряный кулон в виде глаза, который когда-то спас меня, а теперь должен был погубить.
Я резанула себя по руке, не глядя, и не почувствовала боли.
– Мама, прости меня...
И пошла к порталу, держа в одной руке амулет, а в другой – пригоршню крови, которая текла из рассеченной ладони. Сейчас я узнаю, что там, за порталом; я увижу Темный Мир изнутри, но лучше об этом не думать. Я спасу маму, я искуплю свое предательство, я упаду в ледяной ад... но об этом нельзя сейчас думать. Осталось простое – переложить амулет из одной руки в другую...
– Стой.
Лиза возникла между мной и порталом, очень близко от невидимой пропасти. Лицо ее было серьезно.
– Стой, Ир.
– Лиз, пусти...
– Я не знаю, что ты делаешь, но я тебе не позволю это закончить.
– Ты?!
– Нельзя. Назад. Что ты делаешь? Зачем кровь?
Она говорила и оттесняла меня к столу, за которым сидели хранители. Стук костяшек прекратился – они больше не играли. Они смотрели, замерев, как статуи.
Мои пальцы разжались. Амулет упал на бетонный пол. Капли крови падали рядом, в нескольких сантиметрах, все мимо, мимо...
– Что ты делаешь, Ира? Скажи мне! Что случилось? Скажи мне правду!
– Ты не можешь мне помочь, Лиз...
– Могу! Только скажи, что делать!
И тогда я заплакала.
* * *
На одной стороне баллона был выписан серийный номер, на другой – мистические знаки и символы. Вместе с тележкой, шлангом и манометром баллон весил, наверное, килограммов пятьдесят, а ее предстояло тащить вверх по железной лестнице.
Моя рассеченная ладонь была крепко перетянута шифоновым шарфом. Моя воля была скреплена будто невидимой проволокой. Сейчас я не могла даже представить, почему я согласилась идти на поводу у Тени, почему готова была прыгнуть в портал, лишь бы выполнить его людоедское задание.
– Мы должны вытащить эту штуку на поверхность.
– Тяжелая, зараза... А что это?
– Резервная криогенная установка.
Хранители опять играли в домино. Кажется, они потеряли к происходящему всякий интерес.
– Все понятно, – сказала Лиза после паузы. – Значит, сделаем.
И она потащила тележку с баллоном к выходу.
Она была единственная в мире. Больше нет таких. В подземелье, где сидят странные люди, где творится необъяснимая чепуха, где я то целуюсь, то плачу, то истекаю кровью, – в этой безумной и абсурдной ситуации она не стала выяснять, что да как да не рехнулась ли я. Она просто делала то, о чем я ее попросила.
Коридор мы преодолели легко, все-таки баллон был на колесиках. Подниматься по железной лестнице, почти отвесной, в темноте, с баллоном на плечах, даже Лизе было нелегко. Я подсвечивала ей телефоном, я отвалила железный люк, первая выбралась на поверхность, и только когда Лиза вытащила баллон – заметила девчонку лет десяти, которая стояла совсем рядом и заинтересованно наблюдала.
– Лидеры подземного забега с препятствиями, – отфыркиваясь, сказала ей Лиза. – Команда диггеров «Бойцовые кроты»... Хочешь вступить в команду?
Девчонку будто ветром сдуло.
* * *
В зале ресторана не было никого. Официанты стояли у стойки, скучали, смотрели на меня без интереса – я в их глазах была не клиент, а недоразумение.
– Здесь был мужчина...
– Недавно ушел.
– Когда?!
– С полчаса назад.
Это был удар. Я почему-то была уверена, что Герман останется ждать меня, как обещал.
Я все-таки поверила обещаниям Тени?!
На веранде назревал скандал. Администраторша наскакивала на Лизу, как боевой петух на индюка:
– Немедленно уберите это отсюда! А вдруг это бомба?!
– А вдруг это медицинский прибор? – Лиза невозмутимо улыбалась. – Он мне необходим по жизненным показаниям...
Облупившийся баллон на тележке при свете дня выглядел странно и, пожалуй, страшновато. Меньше всего он был похож на медицинский прибор.
– Я звоню в полицию! – заявила администраторша.
– Не надо, – вмешалась я. – Мы уже уходим.
– А серьезно, что это у вас? – спросил на выходе охранник.
– Резервная криогенная установка.
– А-а, – протянул он понимающе.
У меня в кармане курлыкнул телефон. Пришло сообщение.
Я знала, что там внутри. И почти знала, что увижу на вложенной фотографии.
– Что случилось? – Лиза положила мне руку на плечо...
Они стояли внизу, на пристани, на Воробьевской набережной. Мама казалась счастливой и пьяной. Ее букет, все тот же, немного увял с утра, но она все так же прижимала его к груди.
Я сдавила в кулаке свой кулон...
На месте мамы был обтянутый черной кожей скелет.
* * *
– Последний рейс на сегодня! – разносился над берегом женский голос, усиленный мегафоном. – Последняя прогулка по Москве-реке, подходим за билетами в кассу! Кто опоздает, ждет до завтра! Последняя прогулка на сегодняшний день!
Я увидела их издалека. Пароход медленно отваливал от пристани. Я бросилась бежать, как не бегала никогда в жизни.
– Мама!
Она стояла рядом с Германом и, кажется, не слышала ничего вокруг. Глаза у нее были наполовину прикрыты. Герман нависал над ее плечом и ел шоколадный батончик. Глядел мне в глаза и ел, медленно откусывая кусочек за кусочком.
– Не надо! – закричала я. – Стой! Не ешь!
Полоска воды между бортом и берегом делалась все шире.
– Девушка, все, уплыло ваше счастье! Приходите завтра, первый рейс – в одиннадцать утра! – весело закричала женщина с мегафоном.
Мама меня не видела и не слышала. Она будто спала с открытыми глазами; я замерла на краю причала, понимая, что проиграла теперь бесповоротно. Где-то за моей спиной Лиза напрасно катила по набережной криогенную установку, на которую я понадеялась так же бестолково, как на бутылку молока в больничной палате. И Герман снова меня переиграл...
Он улыбался, глядя на меня с теплохода. Так садист смотрит на агонизирующую жертву.
– Оставляю тебя в живых просто для развлечения. Смотри, – он снова откусил от батончика.
– Нет!
– Да!
Мне захотелось кинуться головой вниз в темную воду...
И в этот момент все изменилось.
Разбежавшись, оттолкнувшись от края причала, Лиза прыгнула – я увидела, будто в замедленной съемке, как она взлетает над водой и, кажется, сейчас возмет и с нее сорвется...
Но она долетела, чудом дотянулась, уцепилась, ухватилась за борт.
Женщина с мегафоном осеклась и закашлялась. Люди на палубе удивленно расступились, попятились, инстинктивно избегая необычного опасного явления. Лиза подтянулась, вскочила, спрыгнула на палубу...
Аристократическим движением поддернув фольгу на шоколадном батончике, Герман отправил в рот последний кусок.
– Нет! – завизжала я.
И Лиза меня услышала.
Не знаю, поверила ли она тому, что я успела ей объяснить, – в моем пересказе правда о Тенях, тайно пожирающих людей, выглядела совершенно неправдоподобной. Не знаю, кем она считала Германа. Но в этот момент Лизу вела интуиция – и она подсказала ей единственное правильное решение.
Она ударила Германа по руке снизу. Недоеденный шоколадный батончик выскользнул из пальцев Тени и по широкой дуге полетел за борт.
Герман оскалился. Двумя руками схватил голову Лизы, будто намереваясь раздавить ее, как арбуз...
И оба провалились – в преисподнюю, как мне показалось в этот момент.
Мама по-прежнему сидела на скамейке у борта. Казалось, она не замечает того, что творится вокруг. На палубе кричали и метались люди:
– Дно провалилось!
– Мы тонем!
– Помогите!
Капитан растерялся. Теплоход завертелся на месте и сильно врезался носом в причал, так что я едва устояла на ногах. Все, что я видела в этот момент, – мама жива. Германа рядом нет. Но нет и Лизы – она пропала...
О том, что случилось на самом деле, я узнала позже. Очень скоро.
...Гриша и Крис получили от меня эсэмэску, путаную и истеричную. И, ни с кем не советуясь, пришли мне на помощь.
В момент, когда Лиза выбила из рук Германа последний кусок шоколадного батончика – прервал транзакцию, выражаясь профессиональным языком, – Гриша открыл рамку в палубе теплохода. Герман и Лиза провалились, но не на речное дно. По воле Гриши оба упали на пол огромного молокозавода, производящего сливки, творог и сметану. И, как только они грохнулись на бетонный пол, Крис ударила по молочным цистернам, пробивая в них широкие пробоины.
Поток молока хлынул вниз, стена молока, дождь белых струй, молокопад. Крис говорит, Герман орал ужасно.
Эта древнейшая Тень, Консерва, оказалась обречена на этот раз. Но если бы Лиза опоздала на мгновение – моей мамы уже бы не было в живых.
* * *
Она сидела на скамейке в парке у набережной, немного растерянная. Немного рассеянная. Чуть бледная, но, в общем, молодцом:
– Ну, знаешь, ты меня вымотала с этим шопингом, я в жизни столько не бегала по магазинам...
Я крепко обняла ее. Так, что на глазах выступили слезы.
– Ты чего? – она неуверенно улыбнулась. – Соскучилась? Вот и я тоже...
Она посмотрела на свою небольшую сумку, где, кроме косметички и телефона, можно было найти разве что ворох ненужных продуктовых чеков:
– Странно, что мы ничего не купили. Вообще ничего. Наверное... это к лучшему, зато деньги сэкономили!
Ее измененная память выстраивалась по-новому, сознание искало оправдание для странностей, спрямляло углы, на ходу создавало приемлемый вариант прошлого. По новой версии, мама приехала в Москву ко мне – и мы весь день шатались по магазинам.
Она посмотрела на часы:
– Ого... У меня же билет... Посади меня в такси на вокзал.
– Я провожу!
Она засмеялась:
– Нет-нет-нет! Еще чего! Ты и так со мной весь день промоталась, занятия из-за меня пропускала... Иди учись, прогульщица!
В ее памяти больше не было ни Германа, ни парохода, ни всего, что случилось в этот день. Букет цветов остался в урне на набережной.
Шла она все-таки не очень уверенно. Я довела ее до остановки, где уже поджидало вызванное Пиплом такси.
Машина отъехала. У меня подкосились ноги; для мамы этот день закончен. Для меня – все еще впереди.
Лиза стояла напротив Инструктора, на щеках ее играли желваки, рубашка была залита молоком:
– Значит, я не должна этого помнить?!
Инструктор покачал головой.
– Почему? Это часть моей жизни! Это мой выбор, мои поступки, я не собираюсь...
Она замолчала, взгляд ее остановился. Я побежала – она меня не видела, глядя в глаза Инструктору, будто что-то внутри этих глаз заворожило ее, загипнотизировало и ввело в ступор.
– А где продаются билеты на речную прогулку? – спросила она странным, совсем не своим голосом.
– Дальше, – сказал Инструктор. – Но сегодня катеров уже нет. Приходите завтра.
Лиза отрывисто кивнула и, не оглядываясь, зашагала прочь. Я бросилась за ней – Инструктор схватил меня за плечо так, что кости затрещали:
– Стоять. Мало тебе?
– Она спасла мою маму! И меня! Она имеет право...
– Заткнись, – очень грубо сказал Инструктор. – И пошли.
* * *
Герман выглядел так, будто его купали в кислоте. Страшное это было зрелище и противное.
Глаза у него сохранились, хотя веки почернели и съежились. И губы, похожие на две темные тряпочки, шевелились тоже:
– Твой отец – Тень из Темного Мира.
– Врешь! – закричала я.
– Твой отец – Тень! Рано или поздно он найдет тебя. Затащит к себе. Ты будешь одной из нас.
– Брешешь! – мой голос сорвался на визг.
– Мы еще встретимся, – сказал Герман. – Я буду ждать.
В этот момент белая дуга, сорвавшись с Кристининых ладоней, ударила его в грудь – и он опрокинулся в портал. В бездну.
* * *
– Я считаю, что предательства не было, – сказал хмурый, не похожий на себя Гриша. – Был маневр. Она пыталась спасти свою мать, любой из нас бы...
Он запнулся под тяжелым взглядом Инструктора.
– Она написала нам сообщение, – сказал тоном ниже. – Иначе мы бы не успели... Где тут предательство?
Инструктор стоял посреди офиса. Глядя в его совершенно безжалостное лицо, я вспомнила рассказ Крис об Антоне, сотруднике Доставки, который отомстил за брата – и был лишен памяти. Инструктор не разменивался на сантименты, он не был человеком, он был функцией, охраняющей портал. С точки зрения этой функции я оказалась слабым звеном.
– Она вступила в сговор с Тенью. Она противопоставила личные интересы интересам человечества. Она нарушила договор о нераспространении информации, втянула в неприятности постороннего человека и показала ему портал!
– Она собиралась пожертвовать собой... – заговорил Пипл. – Уничтожить портал – это ведь в целом неплохая идея, разве нет?
– Чушь! – рявкнул Инструктор. – Бред! Если бы она сделала то, что он ей приказал, мы получили бы вместо портала всемогущую бессмертную неуязвимую Тень! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ТЕНЬ, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ УБИТЬ, И НЕКУДА ВЫГНАТЬ?!
– Утопить в молоке? – осторожно предположил Леша.
– Ага, конечно! Это в первые минуты у них шок, а потом они регенерируют!
Но Леша не собирался отказываться от своей идеи:
– А если уничтожить портал, а оставшихся Теней держать взаперти, в такой специальной тюрьме... Можно сделать как бы ров из молока, ну, технологически...
– А кто будет человеческой жертвой? – сухо спросила Крис. – Кого скинем в портал? Тебя?
Она молчала уже очень давно. Мне почему-то страшно было на нее смотреть: она сделалась чем-то похожей на Инструктора.
– Давайте посмотрим на вопрос под другим углом, – снова заговорил Леша. – У нас большая победа – мы выкинули за портал старейшую Тень нашего мира, за такое премию дают... а не память стирают!
Никто не ответил.
У меня ныла и дергала порезанная скальпелем рука. Да что там: болело все, начиная с души и заканчивая икроножными мышцами, которые я чуть не порвала, пытаясь догнать отчаливающий катер. Суд надо мной затягивался.
Я подняла руку, как в школе:
– У меня есть вопросы, можно?
Инструктор кивнул.
– Моя мама будет жить, правда?
Он снова кивнул:
– Аварийный разрыв связи между Тенью и жертвой, транзакция аннулирована. Собственно, как в случае с Мишей. Твоя мама будет жить до глубокой старости.
Я глубоко вдохнула и выдохнула сквозь сжатые зубы. Все не напрасно. За мамину жизнь ни одна цена не бывает чрезмерной.
– Последний вопрос. Лиза помнит сегодняшнее утро?
Инструктор помолчал.
– Она помнит вчерашний вечер. До полуночи примерно. Но это не имеет никакого значения, потому что ты скоро забудешь, кто такая Лиза.
– Мы еще ничего не решили... – начал Гриша и запнулся. Крис и Пипл обменялись тяжелыми взглядами. Леша уткнулся в свой монитор.
– Ясно, – я поднялась. – Ну что же. Спасибо за внимание... Вы знаете, где меня искать.
И вышла, не оборачиваясь.