Глава 10
По дороге на занятия я то и дело оглядывалась – не догонит ли меня наездница на сигвее. Тщетно. Вместо сигвея обнаружилась машина «Скорой помощи» – мигая и гудя, она объехала пробку по пешеходной дорожке и покатила к Главному зданию.
– Опять она, – с отвращением сказала веснушчатая девушка в двух шагах от меня.
– Кто? – спросила ее подруга.
– Да есть там одна стерва... Приезжает на пары на «Скорой». Чтобы в пробках не стоять.
– Да ты что-о?
– Точно. Просто башляет и едет под сиреной.
Они ушли вперед, ругаясь и возмущаясь вслух, и я мысленно совершенно была согласна с их возмущением. Мне и раньше приходилось слышать о людях, которые нанимают «Скорую» для быстрых поездок по городу. Это было, по моему мнению, за гранью добра и зла.
Настроение у меня было не то чтобы депрессивное, но изрядно меланхолическое. Я думала о маме: «Не надейся, вампиры на таких, как мы, не западают». Ну откуда у нее этот мусор в голове? Взрослая вроде бы женщина...
И еще больше я думала об отце. Впервые в жизни мне пришло в голову, что история с таинственным появлением амулета у меня на шее могла не быть выдумкой. Если верить Крис, все сотрудники Доставки были отмечены Темным Миром – в тех или иных обстоятельствах. А я, значит, нырнула из автобуса – прямо в реку... Ледяная вода, пятиметровая глубина, водовороты и подводные коряги – топляки. И еще «быки» от старого моста, в один из них я не вписалась буквально чудом. Мне восемь лет, я почти не умею плавать, но почему-то выбираюсь из воды у самого моста – несмотря на дикое течение. Это как, нормально?
Я должна была умереть в тот день, но выжила. Почему? Или, если правильно ставить вопрос, зачем?
И, конечно, я думала о Лизе. Она мне все время попадалась на глаза – я видела ее лицо в каждом прохожем. Вздрагивала, покрывалась мурашками, всматривалась – и облом. И еще. И еще. Проще было просто закрыть глаза и представить, что Лиза рядом.
Две пары я просидела, как в тумане. В обед пошла в столовую, надеясь встретить там Лизу, и тут меня догнал звонок от Крис:
– Давай к Главному зданию быстро.
– У меня пара начинается через...
– Ты глухая?! Я говорю, беги к Главному зданию, чтобы ты там была вот-прям-щас!
Я нарочито медленно разломила свой пряник. Нет, я не рабыня, не солдат в армии, я даже не подписывала никакого контракта. Мне нельзя вот так просто сказать – «беги», я не побегу, как собачка. Не надо меня обманывать, воровать у меня амулеты, манипулировать, «испытывать» – я свободный человек и в службу Доставки не напрашивалась...
Мои руки сами по себе крошили пряник на салфетку. Что там случилось? Опять Тень?
* * *
У проходной Главного здания стояла «Скорая помощь». Я протиснулась сквозь толпу, хотя обычно этого не делаю. Я никогда не глазею на несчастные случаи и их последствия: если не могу помочь, просто ухожу подальше. Но сейчас я была не зевакой: я была при исполнении обязанностей, хотя боюсь представить, как это выглядело со стороны.
На носилках лежала девушка. Блондинка, с волосами до плеч, очень бледная. Я сжала в кулаке свой амулет, уже примерно зная, что увижу: знак Тени на виске, кровь на губах, возможно, глаза с закатившимися зрачками...
Я ошиблась. Эта девушка выглядела иначе, чем другие жертвы.
Ее голова была как кокон. Как муха, спеленатая пауком. Лицо почти полностью скрывалось под белесыми нитями: они вились вокруг ее головы, впивались в кожу, плотно прилегали друг к другу. Я почувствовала, как желудок подступает к горлу.
Чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулась; рядом стоял Пипл, очень мрачный. Его ноздри нервно дрожали:
– Что ты видишь?
– Не понимаю, – призналась я. – Она вся такая...
– Ее не пиратят, – жестко сказал он. – Ее просто убивают. Другой процесс, сам не могу понять.
Водитель «Скорой» открыл задние дверцы, в этот момент у тротуара с визгом остановилась машина, необъятных размеров блестящий черный «Лексус». Распахнулась пассажирская дверца, выскочил человек в костюме, со съехавшим набок галстуком, с матово-белым мясистым лицом, и рванул к «Скорой».
– Пропусти! – он грубо расталкивал людей со своего пути. – Отойди!
Так же бесцеремонно он оттолкнул врача. Кинулся к девушке на носилках:
– Машенька! Доча! Я здесь, посмотри... Папа пришел!
И, как безумный, начал тормошить ее за плечо.
Врач возмутился:
– Перестаньте ее трясти! Вы что, с ума сошли?! Садитесь в машину, мы повезем ее в дежурную...
Человек в костюме схватил водителя за шиворот:
– Повезешь, куда я скажу! Ты понял, сука?!
Он что-то еще кричал, изо рта его вырывались капельки слюны и падали на лицо врача. Тот молчал, только еле заметно морщился. Я поразилась его выдержке – хотя кому, как не врачу «Скорой», обладать железными нервами...
– Посмотри на него, – сухо велел Пипл.
Внутренне обмерев, я нащупала свой амулет и снова сжала его в кулаке. И чуть не заорала во все горло.
Человек в костюме выглядел страшно. Его лицо было покрыто слоем крови, частью свернувшейся, частью свежей. На виске отвратительным кожистым наростом сидела все та же, уже знакомая мне печать – знак Тени.
Фигура врача была серой, будто наполненной изнутри сигаретным дымом. Над его головой плясали искры ярости. Человек в костюме напирал на него и кричал:
– Я тебя сгною! Я тебя посажу! Ты у меня кишки свои выплюнешь!
Я огляделась, не выпуская амулета из руки. Лица вокруг расплывались перед глазами – кто-то злорадствовал, кто-то сочувствовал, но Тени среди них не было...
У меня закружилась голова.
– Она с утра уже была больная, – сказали в двух шагах за спиной. – Сама не своя. И еще эти доллары...
Я обернулась. Рядом стояла Лера – вот уж кого я меньше всего хотела сейчас видеть.
– Доллары? – механически переспросила я. – Ты знаешь, что с ней случилось?
– Хочешь поболтать о чужом горе? – Лера прищурилась.
Я вспомнила железную выдержку доктора из «Скорой» и тоже сдержалась:
– Я хочу ей помочь.
– Ты врач? Покажи диплом!
Я опять сдержалась, но спрашивать больше не стала. Если знает Лера, должны быть еще свидетели: однокурсники, друзья, соседи.
– За последние два дня она дважды меняла духи, – задумчиво сказал Пипл, глядя вслед уходящей Лере.
– Ты о чем?
– Она чует в тебе соперницу. Боится потерять своего мужика, а как его удержать, не знает.
– Не нужен мне ее мужик, даже с доплатой... И знаешь что? Давай договоримся, что ты не будешь докладывать все, что вынюхал. Кто менял духи, у кого какой день цикла...
Носилки уже поставили в машину. Человек в костюме надрывно кричал в телефон:
– Сейчас! Сию секунду! Это моя дочь, ясно? Какой, к черту, диагноз, я не знаю, она без сознания!
Крича, он влез в машину «Скорой», и она сразу тронулась. Я сделала за машиной несколько шагов:
– Эй, мы что, их отпускаем?!
– Найдем, – Пипл казался непривычно подавленным. – Их-то в больнице найти – не проблема... Проблема – найти Тень. Она, по всему, непростая...
Толпа стала рассасываться: занятия шли полным ходом. Пипл сжал мой локоть: на скамейке у входа сидела девушка и рыдала, не напоказ, а потихоньку, делая вид, что пишет эсэмэс на телефоне.
– Посмотри, во что она обута, – сказал Пипл.
На ногах у девушки были кроссовки – по виду очень недешевые, но в целом совершенно обыкновенные.
– И что?
– Это кроссовки жертвы. Значит, они подруги или близко знакомы. Давай, может, это наш единственный шанс...
– Почему не ты?
– Потому что с тобой она легче пойдет на контакт! Ну, давай, время дорого...
Не могу сказать, что мне легко заговаривать с незнакомыми людьми, особенно когда они плачут. Но выбора не было. Я вздохнула – и зашагала к девушке в кроссовках.
* * *
Мария Хлебникова, девятнадцати лет, никогда не болела. Занималась спортом, не пропускала физкультуру. За несколько часов до своей срочной госпитализации она приехала на занятия, по злой иронии судьбы, на «Скорой». В объезд утренних пробок.
В коридоре учебного корпуса Маша вынула из сумки кроссовки, взятые на физкультуру, и отдала однокурснице Лене, вот этой самой, что плакала сейчас на скамейке.
– Меня пригласили вечером в клуб, я надела новые туфли... А они оказались «испанскими башмаками». Хоть снимай да иди босиком... Маша увидела и дала мне свои кроссовки, у нас одинаковый размер...
– Щедрая.
– Она вообще классная девчонка, кто о ней гадости говорит – просто дураки...
– С утра она была здорова?
– Да, совершенно... Мы сели рядом на паре, она открывает книгу... А там внутри доллар лежит, весь в пятнах крови. И я тут заметила, что Машка где-то порезалась – у нее руки были перемазаны кровью, и на блузке пятна. Я спросила: где ты поранилась? А она вдруг разволновалась, стала злиться, нервничать... Что за фигня, говорит. Мне, говорит, сегодня доллары-единички отовсюду лезут в руки, и еще я все время себя раню и не помню чем. Может, говорит, это кто-то так шутит? В книжке доллар, в сумке доллар, тоже запачканный. Хотдог купила – и там Джордж Вашингтон с портрета смотрит, красный весь, в томате. Ну вот на фига такое делать?!
Мы с Пиплом переглянулись.
– А потом?
– Потом она пошла в туалет, я ее ждала, слышу – крик... Врываюсь, а она на полу, судороги у нее... Не могу – глаза закрою, и она перед глазами... Бьется...
Лена зарыдала, теперь уже не таясь, в голос. Рядом стали останавливаться люди. Пипл жестом дал им понять – проходите, мол, сами справимся.
– Она так закричала, – сквозь слезы прошептала Лена. – Такой жуткий крик... Как будто она увидела... даже не знаю что. Очень страшно.
Я почувствовала, что мерзну – хотя к тому моменту вышло солнышко и на улице стало ощутимо теплее.
* * *
– Здесь.
Я огляделась. Рукомойники, зеркала, чугунная батарея под окном. На полу – капля крови, и несколько капель на фарфоровой раковине. Лена, всхлипывая, закрыла дверь...
...И я увидела огромный плакат на внутренней стороне двери – увеличенное изображение доллара. Плакат был старый, кое-где надорванный, на портрете в овальной рамке темнели бурые пятна, и казалось, что Вашингтон смотрит очень нехорошо – недобро.
– Ты ждала снаружи? – я не могла отвести от него взгляд.
Лена кивнула:
– Мы спешили. В столовой очередь... Хотя обычно Маша из дома еду приносила, ну, деликатесы всякие, всегда свежая рыба... Делилась с девчонками. Она вообще нас баловала, а сама любила фастфуд... то есть любит.
Я все еще смотрела в нарисованное лицо Вашингтона. Лена всхлипнула:
– Я домой пойду... Не могу сегодня учиться... Сил никаких нет...
– Все будет хорошо, – сказала я без особой уверенности.
Снаружи подул ветер, метнулись тени облаков, и сквозь матовое оконное стекло как-то странно упал свет. Лицо на огромном плакате-долларе на мгновение сделалось отвратительной жуткой харей...
В этот момент Лена вышла, распахнув дверь, и плакат отвернулся от меня. Я придержала дверную ручку, малодушно не желая видеть его снова.
В коридоре стоял, раздувая ноздри, Пипл:
– Ищи под батареей!
– Что?
– Здесь должна быть ее вещь. Ищи скорее.
Я наклонилась. Под батареей в туалете блестел металл.
* * *
Ждать ответа пришлось недолго.
– Ты очень пожалеешь, когда я тебя найду, – отрывисто сказал голос ее отца.
– Я... Я нашла телефон вашей дочери там, где она его уронила. В университете!
Короткая пауза.
– Тебе позвонят и скажут, куда его привезти.
– Дело в том, что я могу вам помочь...
Он оборвал разговор. Трубка замолчала.
– Ну и сволочь, – я глубоко вдохнула. – Даже неохота спасать такого.
Мы сидели на скамейке в парке: я, Пипл, Кристина и Гриша. Рядом высилась громада университета. Надвигалась гроза, а с ней, кажется, сильный дождь: небо наливалось сизым цветом, кусты пригибались, будто желая спрятаться, пыль взлетала смерчами, песчинки впивались в лицо.
– Значит, жертва – это он?
– Да.
– А девушка?
– Получается, что тоже жертва, – сказал Гриша не очень уверенно.
– Нет, – сказал Пипл. – Девушка – орудие Тени. Транзакция идет от папаши, а девушка... просто умирает.
– Сколько у них... у нас времени? Примерно?
Пипл подумал:
– Мало. Часа два или три. Куда ее забрали, мы знаем?
Гриша кивнул:
– Леша узнал. Частная больница. Она без сознания. Диагноза нет. Папаша рвет и мечет.
Меня осенило:
– Так может, Тень явится под конец транзакции? Ну, они же в девяноста процентах случаев... Мы подкараулим ее в больнице, и все!
– Да, – помолчав, сказал Пипл. – Теоретически, да. Но эта Тень... Я говорил, она непростая.
– А есть простые Тени – и непростые?
Новый порыв ветра прошелся по аллее, срывая листья с кустов.
– А тебе Инструктор не рассказывал? – спросила Крис.
– Что именно?
– Насчет простых Теней и... нет?
– Не понимаю, – призналась я.
Кристина и Гриша переглянулись. Крис хотела что-то сказать, но тут Пипл нервно принюхался:
– Та-ак... На ловца и зверь бежит.
Ветки ближайшей елки зашевелились, будто в новогодней сказке. Из хвои выбрался человек. Непонятно, как он там помещался, но еще больше я поразилась, когда поняла, что белый налет на его одежде – это изморозь. Лицо новоприбывшего было покрыто кристалликами льда, ледяные иголки слетали с одежды, когда он двигался, неуклюже и медленно, будто подмороженная муха поздней осенью.
Взгляд его упал на нас – в нем проявился сперва интерес, а через мгновение ужас. Он бросился бежать по аллее, оставляя белый след, но Крис догнала его в два шага и повалила на землю.
– Это ты неудачно зашел, – сказал Гриша почти с сочувствием, вытаскивая баллон с краской. – Только вошел – и сразу пойдешь обратно, даже сожрать никого не успел...
– Хочу согреться, – пролепетал парень заиндевелыми губами.
Пипл принюхался:
– Этот не последний. Полдесятка на территории. Массовый прорыв, видимо, под грозу.
Лиза вытащила из дамской сумочки зимние варежки:
– Пока я тащу к порталу этого, кто ловит других?
– Я, – сказал Пипл. – Гриша, ты обеспечиваешь логистику.
Гриша кивнул. Они были командой, давно сыгравшейся, спаянной, понимавшей друг друга с полуслова.
– Подождите, – сказала я. – А эти... жертвы? Девушка и ее отец?
– У них еще есть время.
– Пипл сказал – мало времени! Давайте разделимся: кто-то останется здесь, а другие поедут в больницу!
– Ты давно у нас работаешь? – отрывисто спросила Кристина.
– Недавно...
– Ну так и не командуй! У тебя задача – патрулировать территорию. Выполняй!
С треском прыгнула молния над нашими головами. Высветила шпиль университета.