35
Прошло четыре дня с того мучительного для всех нас рассказа. И пока ни разу мы с Тэхеном не возвращались к этой теме. Но наши объятия ночью стали еще крепче, а поцелуи более страстными. Слова между нами заменили взгляды. Сами мы боялись озвучить то, что пугало больше всего. Что счастье конечно и не зависит от нас.
Но жизнь и быт берут свое. Грустные мысли стали отходить на второй план. После долгих часов споров и уговоров, нам всё же удалось уговорит Бертона вернуться в Лондон. Тэхен пообещал сделать ему новую мастерскую или восстановить старую, ту самую, что осталась в особняке. Думаю, в глубине души он всё же надеялся, что есть шанс найти ключик к пониманию капризов времени. Я то уже смирилась со всем и про себя решила, что буду жить одним днём, наслаждаться каждым мгновением, и не думать, как однажды мне придётся раствориться в воздухе из-за аппендицита или камней в почках.
Сегодня вечером Тэхен отправился в центр города по делам. Пришли письма от его адвокатов, так что скорее всего ему придётся задержаться там до вечера.
Мы же сидели с Ричардом на стульях, найденных мной на чердаке, и пили чай. Вокруг нас стояли огромные деревянные ящики, в которых мы планировали поместить все вещи учёного, но пока что наша затея терпела крах. Бёртон хотел забрать абсолютно все из этого мрачного дома, а мы с Тэхеном пытались воззвать к разуму учёного и просили отказаться хотя бы от сломанный досок, на которых он когда-то начертал один из своих «гениальных» формул, а теперь не мог их разгадать. «Да вы хоть понимаете, что изображено на этом бруске? – кричал он нам, – Здесь ответы на все загадки цивилизации! Эти сведения настолько ужасны, что мне пришлось их заключить в древнюю формулу. Ну да, я забыл, как их расшифровывать, но дайте мне только время и я.. ».
И так происходило почти с каждой вещью. К полудню я так устала бороться с капризами учёного, что утащила его в более или менее чистый и светлый уголок залы. За чаем Ричард расслабился и я решила спросить о вещах, которые меня до сих пор волновали.
– Ричард, а почему вы не рассказали герцогу что произошло на самом деле? Зачем вы позволили обвинять себя? Ведь вы потеряли дружбу самого близкого человека.
– Не всё так просто, Дженни, – Бёртон вздохнул и отложил воздушное розовое пирожное, которые ему особенно нравились, – Я пытался. Когда Генри понял, что Элиза исчезла, он превратился в зверя. Он нанял людей, которые днём и ночью прочесывали город, сам выходил на улицы с пистолетом и шпагой и убивал всех, кто казался ему подозрительным. Он сошёл с ума от горя. А потом вся его боль выплеснулась на меня.
Я рассказал ему всё, что произошло 20 с лишнем лет назад. Я хотел показать рисунки Элизы, мои записи.. Но безумие уже глубоко проникло в его сознание. Его давила совесть, ведь в последний их день они были в ссоре. И эта совесть нашла способ успокоиться. Он сделал виноватым меня. Ему не важно было мнение общественности и доказательства отсутствия моей вины. Генри нужна была кровь. Думаю, от смерти меня спасла только его болезнь. Сердце моего друга не выдержало горя. Он умер. А в мой жизни погас последний лучик света.
Ричард с силой запихнул в себя остатки пирожного и запил уже остывшим чаем. Как же печальна может быть жизнь! И даже если ты стал свидетелем чуда, равного которому нет ничего на земле, это не защитит от боли в будущем.
– Тогда я и уехал сначала в Испанию, потом ещё куда-то. Осознанно себя помню уже во Франции. И честно, я очень старался сойти с ума. Мечтал, чтобы меня посетило безумие и я, наконец, отдохнул от всех этих мыслей и воспоминаний навсегда потерянного счастья.
Ричард погрустнел, его взгляд убежал куда-то в сторону окна и улицы. А меня вдруг осенило. И почему я не задала этот вопрос раньше? Он же самый очевидный.
– Ричард, – проговорила я, стараясь сдержать дрожь рук, – А ты когда последний раз запускал свою машину?
Тот вскинул голову, в его глазах появилось удивление.
– Я не включал её вот уже 32 года. С того самого дня, как появилась Элиза. Она так и осталась в особняке. А почему ты спрашиваешь? Подожди.. Господи! Если я ее не включал.. то..
– Как тогда появилась я здесь?
Закончила я за него. Оба мы в недоумении смотрели друг на друга. Ричард не выдержал первым, вскочил и забегал по комнате так быстро, что я едва успевала слышать его восклицания.
– Не может быть! Каким я был идиотом.. Гений! Творец! Тьфу! Букашка, как есть букашка!.
– Ричард, я тебя умоляю, не мелькайте вы так. Ничего не понимаю. Если твоя машина не причем, то как я здесь очутилась?
– Я болван, Дженни, законченный, тупоголовый болван! – Бёртон, наконец, остановился и упал на стул, – Все эти годы я думал, что это я, я смог приручить время! Смог разорвать его течение. Но как я был наивен! О, я был слеп, словно котенок.
– Да подождите вы, не суетитесь, объясните нормально, в чем дело.
Я схватила мчащиеся ладони Бертонв и сжала в своих руках. Почему-то мне очень важно было услышать его следующие слова.
– А дело в том Дженни, что не я виноват в появлении в нашем времени Элизы и тебя, не я..
– А кто же? – недоумение росло с каждой секунды.
– Как кто? Само время! Я же говорил оно осознанно! Или же есть тот, кто им управляет. Боже, теперь то всё понятно! Ах, каким я был дураком, Дженни, теперь всё измениться, всё!
– Да что измениться то? – никак я не могла понять, о чем мне толкует учёный.
– Раньше я думал, что эффект дали мои манипуляции, что они запустили неконтролируемый процесс. Поэтому я и боялся повторять запуск машины и бросил все исследования, все заморозил. Боялся, что сделаю ещё хуже. Но теперь то можно продолжить! Получается, я просто наблюдатель, я могу увидеть закономерности перемещений во времени, смогу понять их суть! Ведь сейчас у меня есть две даты, когда время, по какой-то неизвестной мне причине, запустило игру с человечеством, и появились вы, ты и Элиза.
Я с трудом успевала за мыслями Бертона. Мне эти его теории казались ещё чудаковатее предыдущих.
– А почему мы появились именно в семье Сомерсетов? Сразу две девушки из будущего для герцогов, какое-то избирательное время.
Меня уже веселил этот спор. Действительно, всё выглядело не логично. Ричард даже немного обиделся на мой смех, поджал губу и свёл брови. Но так как рядом никого больше не было, и доказывать свои гениальные теории было некому, быстро оттаял. С прищуром глядя на меня он заявил:
– А с чего ты взяла, что через время прошли только вы двое? Это мы знаем только два случая. А может быть на самом деле, таких попаданий было множество? А?
Я задумалась. Последние слова учёного казались разумными.
– Ну ладно. Моё перемещение сюда было случайностью или капризом какого-то сверхсущества. Но что это даёт? Чему вы так радуетесь?
– Дженни, – Бёртон положил свои ладони мне на плечи и чуть приблизил к себе, – Я смогу рассчитать периодичность появления этих туннелей. Мы будем знать, когда и как можно запрыгнуть в прошлое.
– А будущее? – спросила я с трепетом. Но Ричард покачал головой.
– Боюсь, путь есть только в одну сторону.
Я сникла. Нет, я давно поняла, что не вернусь домой. Во всяком случае живой и здоровой. Но на секунду, всего на секунду я представила, как мы с Тэхеном ходим в кино, как смотрим старый фильмом, обнявшись на диване, а наши дети мирно сопят в своей спальне. Нет. Этого не будет. Оставлю это в мечтах.
Бёртон же не обращал на меня уже никакого внимания. Его захлестнула новая идея, он вновь перестал замечать всё и всех вокруг себя. Только сейчас заметила, что наш шестидесятилетний учёный скачет на одной ноге, подпеваю какую-то песенку.
– Ах, Дженни, я опять чувствую вкус жизни! Я нашёл новую загадку. Везите, везите меня в Лондон, мне нужны все мои инструменты, все мои тетради и книги!
– Хорошо, – невольно улыбаюсь такой непосредственности учёного, – Завтра выезжаем, если вы согласитесь оставить часть вещей здесь.
Но Ричард меня уже не слышал. Пританцовывая и подпрыгивая, он направился в каморку, служащую ему кабинету.
– Ричард! – кричу ему вслед, – Я иду в лавку мадам Шульц, вам купить что-нибудь?
– Ещё пирожных! Розовых. И шампанское. Будем праздновать!
Ну точно дитя. Лавка мадам Шульц находилась в ста метрах от дома. Хозяйка оказалась очень милой женщиной с железным характером. Но мы сразу заслужили ее доверие, особенно, когда Тэхен вернул все долги Бертона с процентами. Теперь меня и мужа она встречала с распростертыми объятиями
– Мадемуазель Сомерсет, как я рада вас видеть! Никак все уже подъели? Или этот старик опять требует сладостей?
– Вы угадали, Матильда. Я пришла за вашими чудесными пирожными. А ещё нам завтра с утра понадобиться корзина еды в дорогу. Я вам уже говорила. Сможете собрать? Колбасы, сыры..
– Не продолжай, детка, ты имеешь дело с профессионалом. Сделаю так, что вы до самого Лондона будете сытыми. Сейчас упакую тебе пирожные, погоди чуть.
Я с радостью кивнула. На душе было так хорошо, легко и приятно, а в лавке пахло тёплыми булочками и кофе, так что уходить отсюда не хотелось. Всё ещё держа на губах счастливую улыбку, я мельком взглянула в окно и оцепенела от ужаса.
Сквозь мутное стекло на меня смотрели острые глазки Василиска. Его лицо было перекошено от злобы, губы скривились в зловещей ухмылке. В его взгляде читалась смерть.
Я заледенела. Нечто тяжёлое, огромное и страшное припечатало меня к полу. Я не могла сдвинуться, боялась дышать. Рефлекторно зажмурилась, как в детстве, когда хотелось, чтобы проблема исчезла. Открыла глаза, но видения больше не было. По улицам шли люди, проехал экипаж с возничим в чёрном плаще с поднятым воротником. А я всё стояла, как вкопанная. Говорят, страх притупляет разум. В этом я только сейчас убедилась.
– Эй, мадемуазель! Что с вами? Я говорю, сыр вам одного сорта положить или всё три, что у меня есть? Мадемуазель? А! Вы куда?
Но я уже ничего не слышала. Схватив ткань юбки в оба кулака, я стрелой вылетела из лавки. Колокольчик, который минуту назад звучал так весело, теперь ударил в мои уши болезненным звоном.
Я бежала и боялась обернуться. Дыхание спуталось, в груди разрасталась гроздь плохого предчувствия. Только вперёд! К Тэхену! Предупредить, спасти! Этот дьявол вернулся не просто так. Он пришёл мстить, он убьёт его!
Почему-то в тот момент я совершенно не думала о себе. Сердце рвалось к любимому. Одна мысль, что ему угрожает опасность.. Нет, не допущу! Никогда!
Запыхавшаяся, с взлохмаченными волосами я с разбегу вбежала в полуоткрытую дверь. Какие же мы глупцы! Почувствовали себя в безопасности, расслабились, но судьба так просто не отпускает тех, кто попробовал с ней тягаться. Тэхен дома! Слава богу!
Не сбавляя темп, я врезаюсь в его грудь, обнимаю и прижимаюсь, пытаясь хоть немного унять взбешённое сердце.
– Боже, Дженни? Что с тобой? Ты в порядке? Родная, ты что..
– Корридж, – хриплю я, голос, предатель, подвёл в самый ответственный момент, – Васи.. Василиск! Он вернулся! Я видела его только что! Где пистолеты? Где твои пистолеты?
– Дженни, ты уверена? Это был он?
– Да! Да! Я узнала бы его из миллионов. Как это получилось? Ты же сказал, что его убили, что он мёртв!
– Это очень странно. Я сам видел его тело, уверен, он не дышал.
– А вот и ошибся, сказочник.
Я ахнула от неожиданности – перед нами, действительно, стоял он. Корридж. Черный Том. Василиск. Убьюдок, который похитил меня и чуть не убил моего любимого. И в каждой руке он держал по пистолету.
Тэхен весь превратился в камень. Мышцы его рук напряглись, одним лёгким движением он схватил меня за кофту и затащил за свою спину. Я вырывалась, но его это не беспокоило.
– Тише, Дженни, – говорил он тихо и пугающе спокойно, – Оставайся за моей спиной. Я умру, если с тобой что-то случиться.
– Как это трогательно, – раздался язвительный голос Василиска, – Какая любовь. Что ж будет ещё приятнее поиметь твою сучку, после того, как убью тебя.
– Корридж, или как тебя там, опусти оружие и поговорим. Я дам тебе деньги, много денег. Пусть девушка уйдёт. Будем разговаривать один на один.
– Ха-ха-ха! – мерзкий смех убийцы болью проникал в сознание, мне хотелось что-нибудь сделать, как-нибудь помочь Тэхену. Но тот продолжал удерживать моё тело за своим. Из глаз брызнули слезы. Мне страшно. Очень страшно. По Корридж было видно, он пришёл убивать.
– Да плевать я хотел на твои деньги! Ты и твои парни убили моего брата! Моих людей. Вы угробили весь мой бизнес! И всё из-за кого? Из-за грязной девки? Нет, чертов путешественник, сегодня ты умрёшь!
И тут я услышала оглушительный грохот. В нос ударил запах женного пороха, перед глазами поплыли клубы белого, вонючего дыма. Тэхен дёрнулся и повалился на меня, и его левого плеча шла кровь.
– Черт! Промазал, но не переживай, вторая пуля найдёт свою цель.
Всё, что происходило дальше напоминало момент из электронной игры, которая внезапно зависла на самом интересном месте. Тэхен упал на колени, держась за плечо, по инерции притянув вниз и меня. Его лицо исказилось от боли, сквозь пальцы сочилась ярко-красная кровь.
И тут я услышала щелчок взведения затвора. Не знаю, откуда у меня взялись силы на тот скачок, я даже не поняла, когда приняла это решение. Но через через секунду моё тело оказалось между Корриджем и Тэхеном. И тут я услышала полный ужаса, животный крик моего мужа.
– Дженни!! Нет!!!
А потом я поняла. Я закрыла его своим телом. И сейчас в моём животе пуля. Странно, даже боли не чувствовала, только стало странно жарко. Я даже не сразу упала. Мои расширенные от ужаса глаза смогли рассмотреть, как позади Василиска появилась тёмная фигура. Как эта фигура замахнулась и на шею Корриджа опустился огромный топор. Уже падая, видела, как голова врага отделилась от тела и укатилась под ту саму кушетку с покошенными ножками.
И тут пришло осознание. Я умираю.
– Дженни, любимая, малышка моя. Что же ты натворила? Не покидай меня.. Дженни, не уходи..
Поднимаю глаза. Вот почему стало так спокойно. Я на руках у мужа. Он держит мою голову, целует волосы. Его ладонь судорожно пытается закрыть мою рану на животе. О, теперь я почувствовала боль. Но почему то не так остро, нервы притупились. Мне не хочется даже стонать. Хочу вот так лежать и запрокинув голову смотреть в любимые глаза.
– Бог мой, Дженни, – а, это Ричард, сел рядом с моими ногами – Она.. Она же сейчас исчезнет.. Как Элиза..
И тут я поняла. А вот теперь стало страшно. Нет! Я хочу умирать в руках любимого! Я не хочу обратно! Но мой голос куда-то пропал, оставались только наши взгляды.
– Дженни, вернись ко мне, – нежно шептал Тэхен, – Вернись. Я буду ждать тебя каждую секунду. Вернись ко мне, любимая..
Но его слова потонули в чёрной тишине.