Часть 1.Глава 2
Робкий стук в дверь. Потом еще один — сильнее.
Звук отпирающегося замка.
— Наумова, следи за моим пальцем...
— Зачем? О...
— Именно. У меня есть звонок. Я услышал тебя совершенно случайно, проходя мимо входной двери.
— Лучше бы не услышали... Эй! Что вы делаете!
— То, что ты видишь — закрываю дверь. Мне надоело, что ты все время огрызаешься.
— А зачетка? — пихание тяжелой двери, борьба. — Да подождите вы!
— Никакой зачетки. Отлично провести время на праздниках! Сфотографируйся для меня в термальниках — на память...
— Стойте! Я... я не из Тюмени... — Что ты имеешь в виду?
— Я говорю так, чтобы... чтобы не смеялись... А на самом деле я из Доброго — это поселок городского типа сто пятьдесят километров от Тюмени... У нас там... Понимаете, Глеб Борисович, у нас нет работы... вообще никакой. И ничего нет. И все пьют. Все... Мама пьет, папа... и брат. Если я туда вернусь... я ведь оттуда уже не выберусь...
Тихий плач. Тяжелое молчание.
— Если ты хотела меня разжалобить, Наумова, у тебя получилось. Заходи, деревенщина моя.
— Спасибо.
— Пальто давай. Уже накапала мне тут.
Шорох снимаемой одежды.
— Боже, какая у вас шикарная квартира...
— Эта не квартира, Наумова. Это прихожая. По коридору и налево.
Цоканье каблуков.
— О! Я думала, мы идем в спальню.
— Ты хочешь встречать Новый Год в спальне? В принципе, неплохая идея, учитывая, что телевизор у меня там есть.
Изумленное молчание.
— Вы пригласили меня... встретить Новый Год?
— Нет, я пригласил тебя, чтобы трахнуть, но поскольку так уж получилось, что сегодня Новый Год, думаю, можно как-нибудь на это отреагировать.
— Но я думала...
— Ты слишком много думаешь, деточка, тебе это не к лицу. Проходи вон к столу, садись.
— О, боже...
— Что опять?
— И-и-икра... черная...
— Ну, я же кандидат наук, а не студент первокурсник.
— А можно я... поем?
— Ни в коем случае! Ты будешь стоять в одном белье напротив стола, пока я поедаю икру и заливаю её шампанским... Господи, у тебя сейчас глаза как у того котенка из "Шрека". Шутка, Наумова. Ешь, конечно.
Быстрое бренчание вилкой о тарелку, урчание в животе.
— Да не торопись ты так — подавишься, откачивать тебя потом...
— Простите... это просто... так фкушно...
— Ты когда ела в последний раз?
— Ммм... Сейчас всшомню... Утром, по-моему... Или это было вчера? А можно... вот этот салат?
— Да ешь ты ради Бога...
— Ммм... невероятно вкусно... Это ваша жена готовила?
— Да. Все приготовила, нарядила елку, накрыла на стол и ушла к соседям...
— Что, серьезно? Вздох.
— С юмором, я смотрю, у тебя так же плохо, как и с мозгами. Моя жена давно уже бывшая. А готовит приходящая кухарка. И, да, этот салат тоже можно. Это крабы. Их надо есть с... а, впрочем, какая разница?
— Глеб Борисович, а где у вас ванная?
— Что? Зачем тебе?
Смущенно.
— Ну... мы же будем...
— Ты что дома не могла подмыться?
Еще больше смущения, судорожный глоток.
— У нас сегодня воды горячей не было...
— А холодный душ нельзя было принять?
— Ну... холодный мне холодно. Придатки можно застудить...
— Так. Слишком много информации. Идем.
Шаги в коридор, ванная, нежный запах лаванды.
— Ах!
— В обморок только не падай.
— Я постараюсь... Но, Глеб Борисович... Эта ванная... она же больше всей нашей комнаты в общежитии...
— Прям так и больше?
— Раза в полтора...
— Ну, больше так больше... Давай раздевайся, я налью тебе ванну.
— Что прямо здесь... раздеваться?
— Конечно. Хочешь, я помогу.
Мягкий шум воды из плоского крана-водопада, искрится пухнущая над ванной шапка пены.
— Оооххх...
— Что опять?
— Пол с подогревом... Боже, какой кайф...
— Да, можешь ходить босиком. У меня везде пол с подогревом.
Умоляюще:
— Глеб Борисович, а можно... вы пока уйдете... Я еще не готова. Морально.
Недовольное поджимание губ.
— Хорошо. Смотри не долго только. Я не хочу лишать тебя девственности под бой курантов.
* * *
Тонким девичьим голоском:
— Цвет настроения сиииний... внутри мартини, а в руках бикииини...
Клик отворяемой двери.
— Наумова, хорошо поешь.
— Ай!
— Чего ты закрываешься? Ты же вся в пене. Тем более, твою верхнюю половину я уже видел.
— А в-вы зачем пришли?
— Чтобы залезть с тобой в ванну, конечно.
— Ой, а м-может не надо? Я как раз собиралась ноги брить...
Смех — веселый и почти добрый.
— Ты просто прелесть.
— Опять пошутили, да?
— Не волнуйся, еще пару лет, и ты научишься распознавать тонкий столичный юмор. Это не сложно — главное усвоить аксиому, что каждая всерьез сказанная тебе вещь может оказаться шуткой.
Угрюмое молчание.
— Вроде как то, как вы мне пообещали поставить тройку после того, как я вам...
— Именно.
Снова молчание.
— У нас так никто не делает.
— Но ты почему-то хочешь жить здесь, а не в этом... как его?
— Добром. — Да, в нем. Хочешь жить у нас — в продажной, лживой Москве, где тебя еще не раз поставят раком. Если не поумнеешь, конечно. И не начнешь извлекать из всего этого пользу.
— Я же вам говорила, что у нас происходит...
— Ш-ш-ш... На выпей.
— Что это?
— То, что заставит тебя перестать грузить нас обоих.
— Вино?
— Да. Пей, сразу расслабишься.
Внимательный взгляд, всплеск воды, осторожный глоток.
— Ммм... Это что-то... Безумно вкусное вино. Как оно называется?
— Смотри-ка, думал ты не оценишь. Если бы ты сейчас ничего не сказала, клянусь, я забрал бы бокал и налил бы тебе пойло из двухлитрового шмурдюка. Это «Veuve Clicquot» — семьсот евро за бутылку.
— Ох, ничего себе. Его, наверное, надо пить медленно, смакуя каждый глоток.
— Не в данной ситуации. Допивай до дна. Я хочу, чтобы ты расслабилась.
Судорожное глотание, стук зубов о бокал.
— Не бойся, Наумова, я еще ничего не делаю. Говоришь, хотела ноги брить?
— Да, я взяла бритву — у вас были одноразовые... в нижнем шкапчике.
— Покажи ногу.
— Эмм...
— Высуни из воды.
Плеск.
— Не надо тебе ничего брить — у тебя нет ничего. Кстати, вот мне интересно кое-что стало. Ты ведь натуральная блондинка?
— Глеб Борисович, вы серьезно?
— Ну-ка восстань, как Афродита из пены.
— Я... не...
— Давай-давай. Ты уже полчаса в ванне откисаешь.
Взволнованное дыхание, потом медленный, шумный плеск.
Хрипло, пересохшими губами:
— Я так и думал... Наумова, ничего и никогда не брей. У тебя же нет ничего.
— А м-можно мне полотенце?
Молчание.
— Глеб Борисович? Можно? П-полотенце? Мне холодно.
— Ох, прости. Задумался что-то. На. Вытирайся, суши волосы и марш в спальню.
— Ты понимаешь, что ведешь себя нелогично?
— Н-нет, не понимаю... Почему?
— Я только что видел тебя полностью голой. Зачем ты залезла по уши под одеяло?
— Н-не полностью. Я была в пене.
— Хочу тебя расстроить — пена тебя прикрывала чисто символически. Я видел ВСЕ.
Хрупкое белое тело в черных простынях. Пристальный взгляд из-под полуприкрытых век.
— Тебе надо больше есть, Наумова. Сердито:
— Увеличьте мне стипендию.
— Тебе?! Ты даже экзамен по такому простому предмету, как Макро, сдать не можешь... С какой стати государству тебе вообще стипендию платить?
— Конечно, лучше вы себе БМВ купите, и квартиру размером с пол общежития, чем студенты нормально питаться будут и спать в человеческих условиях... и...и... готовиться к экзаменам, вместо того, чтобы подрабатывать на двух работах — чтобы потом все заваливать и спать за оценки со всякими...
— Руки вверх, коммунистка ты моя. — В смысле?
— В прямом. Подними руки за голову и там держи. А еще лучше возьмись руками за изголовье, чтоб не дергаться.
С ненавистью:
— Ну и ладно. Быстрее закончится...
Страдальческий взгляд в потолок.
— Отлично. Ноги врозь, и замри.
Шорох, мужская рубашка падает на пол. Потом штаны.
— Открой глаза, Наумова.
Молчание. Тихий вдох сквозь зубы.
— Сойдет для тебя?
Фырканье.
— Подумаешь, бицепсы. Мне все равно.
— Ну вот и славно. Значит, я могу делать с тобой, что захочу. Раз тебе «все равно». Повернись спиной, и встань на колени. Мне так будет удобнее.
* * *
— Что это?
— Ммм... тату.
— Тату. На попе.
— На копчике. Даже выше — почти на пояснице.
— Наумова, ответь мне только на один вопрос — ты законченная и неисправимая шлюха?
— Что?..
— Ну, кому еще нужна тату на заднице, как не шлюхам?
— Глеб Борисович, вы же в курсе, у меня никогда не было мужчины...
— А знаю, ты говорила. И раз пришла ко мне, значит, не врала — знала ведь, что я проверю. Но, понимаешь, есть еще пара мест, куда можно...
Резкое движение, шорох сминаемых простыней.
Слабая пощечина.
— Простите... не удержалась. Я не шлюха! И ни с кем больше ничем таким не занималась... кроме как с вами.
— А эта бабочка здесь зачем?
— Настюха Иванченкова расщедрилась — у нее денег куры не клюют. Подарок на день рожденья сделала.
— А ты и повелась?
— Она сказала — это модно.
— Конечно модно. Среди стриптизерш и проституток.
— Неправда! У нее тоже есть.
— Эмм... Как бы тебе сказать повежливее...
— Я не шлюха!
Всхлип.
— Я даже... не целовалась ни с кем, кроме вас...
Молчание.
— А зачем согласилась? Могла попробовать пересдать экзамен, возмутиться, нажаловаться в конце концов.
— Ага, нажалуешься на вас... Что вам сделают? Светило экономики с мировым именем... А мне пинка дадут под зад.
Горячие слезы по щекам.
— Наумова?
— Что?
— Посмотри на меня.
Робкий взгляд из-под мокрых ресниц.
— А теперь скажи, что делаешь это только потому, что я тебя заставляю. И, если я поверю, я отправлю тебя домой. Поставлю тройку и больше никогда — слышишь, никогда! — даже не посмотрю в твою сторону.
сторону.
* * *
— Чего молчишь?
— Хочу и молчу.
Смешок.
— Хотеть и молчать — вредно для здоровья, слышала?
Закатывание глаз.
— Боже, Глеб Борисович, это такой баян... Я просто не могу поверить, что вы это сейчас сказали...
Слегка раздраженно:
— Баян-шмаян. Умная вдруг стала. Ну что — я правильно понимаю, что домой ты не очень стремишься?
— ...
— Опять молчит. Может ты думаешь, что меня это возбуждает?.. Ну так я обязан сообщить тебе, что люблю говорливых девушек, особенно во время секса...
— Меня зовут Варя.
— Прости?
— Варя. Можно Варвара. Не называйте меня больше «Наумова». Мне это неприятно.
— Договорились. Давай делать друг-другу приятное. Я тебя буду Варей звать, а ты мне за это...
— А еще мне не нравится сидеть тут с голой жопой, как будто я рабыня какая-то.
— О! Сколько требований и сразу. Ты таким образом даешь мне понять, что я тебе нравлюсь? Я все еще могу отправить тебя домой без всяких зачеток и продолжений банкета.
— Кстати, по поводу банкета — можно еще бокальчик того вина? Мне надо еще немного...
— Расслабиться?
Кивок.
— Дай подумаю... Ммм... Пожалуй, нет. Не нужна ты мне пьяная.
Испуганно:
— Но как же? Это ведь... больно?
— Не до анестезии. И есть другой способ... расслабиться.
— Какой спосопфх...ммм... мммм....
Жаркий, медленный поцелуй, скольжение простыней...
— Пусти меня... ммм, сладкая какая... теперь дай свой язык...
Обоюдные, протяжные стоны.
Хрипло:
— Говори... чего ты хочешь?
— Не знаю... Стойте!
— Я не хочу тебя насиловать, Наумова... Варя... — говори...
— Как раньше... сделайте, как тогда...
— Поцеловать грудь?..
— О, боже...
— Не вздумай краснеть!
— Да и... о... ооххх...
Горячие губы на прохладной коже, рваное дыхание.
— Так хорошо?
— Очень... хорошо... еще...
— Всосать?
— Да... сильно... и языком... О!
— Раздвинь немного ноги... Отлично... Ты совсем мокрая... Не хочет она...
Жалобный всхлип, хватание за волосы.
— Здесь? Здесь приятно?..
— Что... не знаю... аххх...
— Здесь значит...
— Глеб... Борисович... я... сейчас... о, боже, о, да... о, да... там, там! Мффххх....
Острые зубы в запястье, вскрик.
— Это... о боже... Как такое... что это?..
— Наумова, у тебя что, никогда оргазма не было?
— Н-нет...
— На, хлебни вина, отдышись.
Жадные глотки.
— Стой, стой... хватит...
— Глеб Борисович, это... о боже... это было...
Смешок.
— Повторить?
Судорожный вдох.
— А что... так бывает?
— Что бывает?
— Чтобы... несколько раз... за одну ночь...
В замешательстве.
— Да, ты явно ни с кем не была... Приношу свои извинения.
— За что?
— За то, что назвал тебя шлюхой.
Пауза.
— Я и правда ни с кем раньше не была.
Пауза. Кивок.
— Верю.
Смущенно:
— Глеб Борисович...
— Что, Наумова?
— Мне было хорошо.
— Хм...
— Совсем хорошо.
— Что ж, я рад за тебя.
— Я прям... улетела.
— Наумова, хватит. Я понял.
Истерически, почти в слезах.
— Нет! Вы не поняли. Я... никогда... я вас...
Палец на губах.
— Поверь, ты не хочешь говорить то, что собираешься. Считай, что я делаю тебе одолжение, закрывая сейчас этот прелестный ротик. Лучше давай его сюда...
Поцелуи. Сильные руки сминают бедра...
— Я хочу, чтобы ты была сверху...
— Но... зачем?
— Будет не так больно...
Звук выдвигаемого шкафчика. Хруст фольги.
— На... Надень на меня...
— Как?..
— Вот так... и раскатывай... О, да... Охх... аккуратнее, не хватай так сильно, не то останешься сегодня без сладкого... Теперь наклонись ко мне... обопрись на руки.
— Глеб... я боюсь...
— Ш-ш-ш...
Жаркий, отвлекающий поцелуй. Резкий толчок внутрь.
* * *
— Ай! Больно как...
Горячие губы ловят слезы.
— Тшш... Уже все, маленькая, все... сейчас пройдет...
— Не двигайтесь, пожалуйста...
— Хорошо...
Тихие всхлипы. Тяжелое, прерывистое дыхание.
Шепотом в ухо:
— Наум... Варя... я... я так долго не смогу...
— Сейчас... попробую двинуться...
Болезненный стон.
— Все еще больно?
Кивок, кусание губ.
— Выпрямись. Сядь на мне. Ноги шире.
— О! Оо... так... совсем глубоко...
— Я... чувствую. Охх... Что... Черт, ты делаешь?
— Проверяю...
— Не надо... Не сжимай так больше, не то я кончу.
Ехидное молчание. Угрожающе:
— Варя! Я же сказал не делай так! Ох, бл...
Глубокий стон. Шорох сминаемых под руками простыней.
— Что, нравится?
— Ах ты хитрая, маленькая... О, боже... перестань...
Быстрые, неуправляемые толчки.
— Тебе... тебе уже не больно, я смотрю...
— Не больно...
— Тогда держись...
Скольжение тел, стоны.
— Ноги мне на плечи!
— Глеб... Борисович... я... Ооо...
— Смотри на меня, Варя... Открой глаза!
— Я не могу... не могу...
Глубокие, мощные толчки, удары изголовья о стену.
— Глаза... открой глаза... Варя... Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда кончаешь.
— Я... Глеб... Борисович... ахх... сильнее... о, вот так... вот так...
— Давай... ты совсем близко... хорошая моя... девочка...
— Я... сейчас... сейчас... аххх... Глеб...
Сладкая судорога, крики до хрипоты.
Напряженное, жаркое дыхание рот в рот.
— Хорошо?
Обессиленный кивок.
— Отдохни тогда, я вина хочу.