глава 3.
Вечер в общежитии всегда имел свой особый ритм. Коридоры постепенно стихали, только где-то хлопали двери, раздавался смех или стук кружек о стол в общей кухне. В комнате Марьяны и Лины горела настольная лампа — жёлтый круг света резал темноту и делал пространство почти уютным.
Соня сидела на краю кровати, рюкзак всё ещё лежал рядом, будто она не успела окончательно вернуться. Она молчала, разглядывала свои руки и думала о том, что лучше бы промолчала на той лекции, лучше бы написала сухо, без откровений. Но ведь тогда это была бы не она.
— Ты как будто не здесь, — заметила Лина, листая тетрадь и одновременно жуя яблоко. — Куда мыслями улетела?
Соня вздрогнула и усмехнулась.
— Да никуда. Просто устала.
— Врёшь, — вмешалась Марьяна, лежавшая поперёк своей кровати с телефоном в руках. Её рыжие волосы разметались по подушке, и в свете лампы казались золотыми. — У тебя на лице написано, что тебя что-то волнует. Давай колись.
Соня тяжело вздохнула.
— Ольга Владимировна оставила меня после пары.
Марьяна моментально подалась вперёд, словно в ней включился детектор интересного.
— Ооо, интрига. И за что?
— Не за что. Она просто читала моё домашнее задание. Сказала, что оно слишком личное.
— А что ты там такого написала? — спросила Лина, не поднимая глаз.
Соня замялась. Она знала, что подруги не станут её осуждать, но всё же это было слишком уязвимо.
— Ну... я написала, что иногда боюсь не узнать себя в зеркале.
Марьяна округлила глаза.
— Ничего себе. Это ж прям на исповедь тянет.
— А что, — спокойно заметила Лина, — в этом есть смысл. Ты же не обязана писать учебник. Если это задание о личности, то разве можно описать её без личного?
Соня кивнула.
— Вот и я так подумала. Но всё равно было странно, когда она смотрела на меня и задавала вопросы.
Марьяна прыснула.
— Вот это да. Представляю: вся аудитория разбежалась, а вы вдвоём остались. Ты сидишь, краснеешь, а она с этими своими шпильками и глазами в душу смотрит. Ужас.
— Не ужас, — тихо сказала Соня. — Просто... необычно.
Тишина повисла ненадолго. В коридоре кто-то громко рассмеялся, хлопнула дверь.
Лина закрыла тетрадь, наконец подняла взгляд.
— Слушай, может, это даже хорошо. Большинство студентов для преподов — пустое место, фамилии в журнале. А она заметила тебя.
Соня нахмурилась.
— Но я же не просила.
— В этом и суть, — мягко улыбнулась Лина. — Иногда самые важные разговоры — те, которых мы не ждали.
Марьяна отложила телефон, перекатилась на живот и уставилась на Соню.
— Я вот думаю... Может, это шанс. Ты же сама всегда ноешь, что никто тебя толком не понимает. А тут человек, который, похоже, увидел больше, чем остальные. Это же не просто так.
Соня опустила глаза. Ей хотелось спорить, но слова Марьяны застряли в голове. Может, и правда не просто так?
Она вспомнила взгляд Ольги — спокойный, внимательный, слишком пристальный. Не как у преподавателя, скорее как у человека, которому действительно важно услышанное.
— Знаете, — тихо сказала она, — я впервые почувствовала, что кто-то читает меня глубже, чем я сама готова. И это немного страшно.
Лина посмотрела на неё серьёзно.
— Это всегда страшно. Но иногда именно так начинается настоящее.
Соня замолчала. Она чувствовала, как внутри отзываются эти слова, будто удар в самое сердце. Она не знала, что будет дальше — просто сидела под мягким светом лампы, слушала дыхание подруг и думала о том, что новая неделя только начинается.
***
Коридоры университета в середине дня всегда были похожи на бурлящую реку. Потоки студентов сталкивались, раздавались крики: кто-то звал друзей, кто-то торопился к аудитории, кто-то шёл с телефоном в руке и едва не врезался в стену.
Соня спешила к следующей паре, держа в руках тетрадь, и мысленно повторяла что-то из лекции. Голова была забита — не столько темой занятия, сколько воспоминанием о том, как в пятницу Ольга Владимировна попросила её остаться. Все выходные она держала это в мыслях: Правильно ли написала? Зачем вообще так открылась? И главное — почему слова преподавательницы не дают ей покоя?
Она шагала по коридору, стараясь пробиться сквозь поток, когда сзади раздалось громкое.
— Эй, смотри под ноги!
Соня обернулась слишком резко. В этот момент кто-то плечом задел её, тетрадь выскользнула из рук, и она не удержалась. Мир качнулся, пол оказался ближе, чем хотелось, и она рухнула прямо на колени.
— Блядь... — выдохнула Соня, морщась от резкой боли.
Она услышала звук каблуков — звонкий, уверенный, ни с чем не спутать. И в ту же секунду перед ней возник знакомый силуэт.
— Софья? — голос прозвучал чётко, с оттенком удивления. — Всё в порядке?
Соня подняла глаза. Перед ней стояла Ольга Владимировна — строгая блузка, юбка-карандаш, шпильки, собранные волосы. Она смотрела вниз внимательно, чуть нахмурившись.
— Я... да, просто упала, — пробормотала Соня, чувствуя, как краска приливает к лицу.
Ольга нахмурилась ещё сильнее.
— Встать сможешь?
Соня попыталась подняться, но в колене пронзило болью. Она скривилась.
— Наверное... не очень.
Не раздумывая, Ольга протянула руку. Ладонь оказалась тёплой, твёрдой. Соня машинально ухватилась и позволила себе подняться.
— Пошли, — сказала Ольга коротко. — Нужно осмотреть.
— Но..у меня пара — несмело возразила Соня.
— Пара подождёт. Здоровье важнее. — Интонация была такой, что спорить не имело смысла.
И прежде чем Соня успела что-то придумать, Ольга уже вела её по коридору, придерживая за локоть. Каблуки отстукивали уверенный ритм, и Соня чувствовала себя так, будто вся толпа расступается не из-за неё, а из-за этой женщины рядом.
Они вошли в кабинет. Здесь было тише, чем в коридоре: запах кофе, аккуратный порядок на столе, стопки книг и журналов. Атмосфера кабинета Ольги Владимировны казалась почти другой реальностью — серьёзной, сосредоточенной.
— Садись, — указала она на стул. — Покажи колено.
Соня послушно присела, отодвинула джинсы. На коже уже проступала ссадина, тонкая полоска крови. Она поморщилась.
Ольга склонилась ближе, внимательно разглядывая. Её серьёзность была такой, что Соня почувствовала себя снова маленькой девочкой у школьной медсестры.
— Ничего страшного, — наконец сказала Ольга Владимировна. — Просто ссадина. Сейчас обработаем.
Она достала из шкафчика аптечку. Движения её были уверенными, точными. Соня молча наблюдала, как она открывает антисептик, смачивает ватный диск.
— Щипать будет, — предупредила она.
— Я выдержу, — ответила Соня, стараясь звучать спокойно.
Но когда холодная жидкость коснулась кожи, она всё же дёрнулась.
— Ай...
— Потерпи, — сказала Ольга тихо, но твёрдо.
Соня закусила губу и кивнула. Она вдруг поняла, что сильнее чувствует не боль, а неловкость: близость преподавательницы, её прикосновения, спокойный взгляд сверху вниз.
— Ты часто спешишь? — неожиданно спросила Ольга.
Соня моргнула.
— В смысле?
— Просто... такое впечатление, что ты всегда бежишь. На парах отвечаешь быстрее других, пишешь слишком много, идёшь — не смотришь по сторонам.
Соня растерянно усмехнулась.
— Может быть. Просто не хочется отставать.
Ольга взглянула на неё прямо, пристально.
— От кого?
Этот вопрос застал Соню врасплох. Она не знала, что ответить. Сначала хотела отшутиться, но слова застряли.
— От самой себя, наверное, — наконец пробормотала она.
В комнате повисла тишина. Только где-то за окном доносился шум улицы.
Ольга закончила обрабатывать ссадину, аккуратно наклеила пластырь и отодвинулась.
— Готово. Будь осторожнее.
Соня кивнула, чувствуя странное тепло внутри.
— Спасибо.
Ольга Владимировна закрыла аптечку, убрала на место и снова посмотрела на неё. Взгляд был уже мягче, чем в начале.
— Софья... ты слишком требовательна к себе. Попробуй хотя бы иногда замедляться.
Соня почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Слова звучали так просто, но почему-то именно они задели глубже всего.
Она поднялась, стараясь не показать лёгкой дрожи в коленях.
— Я попробую.
Ольга кивнула.
— Хорошо. Иди. Только аккуратнее в коридорах.
Когда Соня вышла из кабинета, шум университета снова обрушился на неё, но внутри что-то изменилось. Она чувствовала себя так, будто прикоснулась к чему-то важному, хотя сама ещё не понимала — к чему именно.
***
Вечер в общежитии всегда имел свой ритм. В коридоре хлопали двери, где-то гремели чайники, из соседней комнаты доносился смех и музыка, в другой — спорили о чем-то так громко, что казалось, стены вот-вот закачаются.
Соня сидела на своей кровати, разложив тетради и ноутбук. На колене — аккуратный пластырь, а рядом на стуле — чашка с чаем. Она пыталась сосредоточиться на конспектах, но каждый раз, когда взгляд случайно падал на ногу, всплывал утренний эпизод.
Дверь распахнулась, и влетела Марьяна. Рыжие короткие волосы слегка растрепаны, в руках пакет с печеньем.
— Я спасительница! — громко объявила она. — У меня шоколадное!
Лина появилась чуть позже, с кружкой кофе, как всегда спокойная и немного усталая после целого дня лекций. Она опустилась на кровать у окна и кивнула Соне.
— Ну что, как день?
Соня вздохнула, откладывая ручку.
— Нормально. Хотя... я сегодня умудрилась навернуться в коридоре.
— В смысле? — Марьяна уже полезла в пакет. — Ты реально упала?
— Реально, — кивнула Соня. — Кто-то толкнул, я и грохнулась. Колено разбила.
Лина подняла бровь.
— И что, просто поднялась и пошла дальше?
Соня слегка смутилась.
— Ну... не совсем. Мне помогла Ольга Владимировна.
Марьяна замерла с печеньем в руке и расплылась в хитрой улыбке.
— Ага-а-а... Преподавательница сама помогла? Вот это везение.
— Везение?! — Соня закатила глаза. — Я чуть нос себе не разбила, если что.
— Но зато кто тебя поднимал? — Марьяна хихикнула. — Высокая, строгая, на шпильках... прямо как в кино.
Лина спокойно отпила кофе.
— Она отвела тебя к себе?
— Да, — призналась Соня. — В кабинет. Осмотрела колено, обработала. Ничего особенного.
Марьяна прыснула со смеху.
— «Ничего особенного», говорит! Сама завкафедрой тебе пластырь наклеила, а ты «ничего особенного»!
— Да какая разница? — Соня нахмурилась. — Она просто преподаватель. Сделала, что нужно, и всё.
Лина внимательно посмотрела на неё.
— А ты сама как? Не неловко было?
Соня чуть помедлила.
— Ну... неловко, наверное. Но только потому, что я упала перед всеми, как идиотка. А не потому, что это именно она.
— Уверена? — Марьяна сузила глаза, притворно подозрительно.
— Абсолютно! — Соня с нажимом произнесла, хотя чувствовала, как щеки всё-таки нагреваются. — Вы просто придумываете.
Марьяна рассмеялась и протянула ей печенье.
— Ладно-ладно, держи. Но согласись, звучит как начало какой-то истории.
Соня махнула рукой.
— Истории не будет. Это был просто случай.
Лина, усмехнувшись уголком губ, всё же заметила.
— Иногда «просто случай» оказывается важнее, чем кажется.
— Не начинай, — отмахнулась Соня. — Мне и так по уши в учебе сидеть, а вы тут романтики ищете.
Комната снова наполнилась уютным шумом: хруст печенья, запах кофе и тихий гул музыки откуда-то из коридора. Для Сони всё вернулось на привычные рельсы, и она старалась не думать о том, что с утра почему-то чувствовала себя иначе.
***
Среда тянулась особенно медленно. С утра было ощущение, что воздух стал тяжелее, чем обычно, а в коридорах университета стоял странный гул: то ли от слишком громких голосов, то ли от нарастающего раздражения студентов, уставших от середины недели.
Соня, сидя на третьей парте от окна, вяло прокручивала ручку между пальцами. За окном моросил дождь — тонкий, серый, как будто сам день нарочно пытался навязать чувство сонливости.
Когда в аудиторию вошла Ольга Владимировна, шаги её шпилек сразу перекрыли все шорохи и разговоры. Казалось, каждый звук отдавался в груди, заставляя студентов автоматически выпрямляться.
Она положила на кафедру кожаную папку, обвела аудиторию взглядом и спокойно произнесла.
— Доброе утро. Сегодня мы поговорим о защитных механизмах личности.
Голос её был чётким, уверенным, но не холодным. В нём чувствовалась привычка владеть вниманием, и Соня поймала себя на том, что, как ни старается, всё равно слушает каждое слово.
Лекция шла своим чередом: примеры, объяснения, несколько вопросов в зал. Соня делала заметки, старалась уловить суть, но в голове всё равно путались названия и определения.
А потом прозвучало.
— Софья Егорова, к доске.
У Сони внутри всё сжалось. Она подняла голову, и их взгляды встретились: строгий, но спокойный взгляд преподавательницы и её собственный — немного растерянный.
— Я? — неуверенно переспросила Соня.
— Да, вы, — спокойно кивнула Ольга. — Попробуйте объяснить, что такое рационализация как защитный механизм.
Соня медленно поднялась, чувствуя на себе десятки глаз. Каждое движение казалось неестественным: шаги к доске, как будто сделанные в вязкой воде, руки, которые не знали, куда себя деть.
Она встала у доски, уставившись на тетрадь, в которой ещё минуту назад делала записи. Слова словно выскользнули из головы.
— Это когда человек... — начала она, но тут же запнулась. — Ну... он пытается как-то оправдать свои действия... вроде бы логично, но на самом деле...
Тишина.
Где-то на задней парте кто-то тихо хмыкнул. Соня почувствовала, как щеки предательски вспыхнули.
Ольга не перебивала. Она смотрела спокойно, почти внимательно, не торопя. Но именно это спокойствие было хуже любой насмешки: оно требовало от Сони больше, чем она могла выдать.
— Ну... — Соня попыталась снова, но слова упорно не складывались в связное объяснение.
— Достаточно, — наконец произнесла Ольга Владимировна. — Садитесь.
Соня почти облегчённо вернулась на место, но сердце колотилось так, будто она пробежала марафон. Она опустила глаза в тетрадь, делая вид, что пишет, но пальцы дрожали.
— Рационализация, — продолжила Ольга Владимировна ровным голосом, обращаясь к аудитории, — это попытка объяснить свои поступки логичными, приемлемыми причинами, когда истинные мотивы человек не хочет или не может признать. Например, студент, проваливший экзамен, может сказать: «Преподаватель предвзято относится ко мне», вместо того, чтобы признать, что он просто не готовился.
Лёгкий смешок прошёл по аудитории. Соня сжала губы, ощущая, как внутри всё переворачивается.
Пара тянулась мучительно долго. Слова Ольги Владимировны звучали ясно, логично, но в голове Сони они мешались с неприятным чувством собственной неловкости. Она ловила себя на том, что старается не встречаться взглядом с преподавательницей, хотя та и не обращала на неё больше внимания.
Когда прозвенел звонок, Соня выдохнула с таким облегчением, будто выбралась из холодной воды. Снаружи дождь всё ещё шёл, и сквозь стекло окна его мелкая рябь казалась почти издевкой: день, действительно, выдался мерзкий.
— Ну что, героиня дня, — шепнула с соседней парты одногруппница, усмехнувшись. — Ладно, не переживай, со всеми бывает.
Соня кивнула, хотя в груди всё равно было неприятное чувство провала.
***
Звонок давно отзвенел, но Соня всё ещё сидела за партой, будто ноги приросли к полу. Аудитория медленно пустела: кто-то громко обсуждал планы на вечер, кто-то собирал тетради и ронял ручки, кто-то хохотал слишком звонко. Всё это казалось Соне гулким фоном, в котором она не участвовала.
Она делала вид, что поправляет записи в тетради, хотя на самом деле просто водила ручкой по полям, выводя бессмысленные линии.
Ольга Владимировна осталась у кафедры. Она складывала папку, закрывала ноутбук, что-то быстро набрасывала в свой блокнот. Её каблуки слегка постукивали по полу, когда она переходила от стола к столу, собирая оставленные листки.
Когда дверь за последним студентом закрылась, в аудитории повисла тишина, нарушаемая лишь слабым дождём за окнами и шелестом страниц.
Соня подняла голову.
— Эм... можно... — голос её прозвучал хрипло, будто давно не говорила. — Можно я спрошу?
Ольга обернулась. Её взгляд был спокойным, но в нём мелькнула лёгкая тень удивления.
— Конечно.
Соня сглотнула. Встала, но к доске идти не решилась — осталась стоять рядом со своей партой.
— Я просто хотела извиниться за сегодня. Я знала ответ... ну, точнее, читала, делала конспект, но как-то всё вылетело из головы.
Ольга подошла ближе, её каблуки мягко отбивали ритм по полу. Она остановилась на расстоянии пары шагов, скрестив руки на груди.
— Вы думаете, проблема только в том, что вы забыли слова?
Соня замялась.
— А разве нет?
— Нет, — спокойно ответила она. — Это не забывчивость. Это страх.
Соня нахмурилась, пытаясь найти возражение, но его не было. Она знала, что Ольга Владимировна права: в тот момент у доски сердце било так, что заглушало все мысли.
— Страх показаться глупой. Страх осуждения. Страх чужих взглядов. — Ольга Владимировна говорила не строго, но твёрдо. — Вы ведь не единственная. Почти каждый студент через это проходит. Но кто-то справляется, а кто-то прячется за тетрадями.
Соня опустила глаза.
— Просто мне кажется, что все думают: «Ну вот, опять эта Егорова, ничего не знает».
— А если и думают? — в голосе Ольги не было иронии, только спокойный интерес. — Вы ведь не для них учитесь.
Эти слова прозвучали слишком просто, но попали в самую точку. Соня вдруг поняла, что весь день её мучил не сам провал, а именно ощущение чужих взглядов, чужих улыбок за спиной.
— Легко говорить, — пробормотала она. — Вы стоите перед нами так уверенно. У вас голос будто вы никогда не сомневаетесь.
Ольга слегка усмехнулась, но не снисходительно — скорее тепло.
— Ошибаетесь. Я сомневаюсь каждый день. Просто научилась не показывать этого.
Соня подняла глаза, и на секунду их взгляды встретились. В этом взгляде не было ни осуждения, ни холодности — только внимательность, почти личная.
— Уверенность — это не отсутствие страха, Софья, — тихо сказала Ольга. — Это умение идти вперёд, даже когда страшно.
Соня молчала. Слова будто застряли в горле. Казалось, если сказать хоть что-то, нарушится хрупкое равновесие, возникшее между ними.
Ольга Владимировна сделала шаг ближе, облокотилась на соседнюю парту. Пространство между ними сократилось, и Соня почувствовала, что слышит даже тихий скрип кожи её куртки и лёгкий аромат парфюма — сухой, с ноткой цитрусов и чего-то горьковатого.
— Попробуйте на следующей паре снова, — произнесла Ольга мягче, чем прежде. — И не ради оценки. Ради себя.
Соня кивнула.
— Хорошо.
Ольга посмотрела на неё ещё мгновение, будто что-то оценивая, а потом выпрямилась.
— Идите. Уже поздно.
Соня торопливо собрала тетрадь и ручку. На выходе она почти споткнулась о ногу парты, и ей показалось, что Ольга Владимировна сдержала улыбку.
Когда дверь за ней закрылась, Соня задержалась в коридоре. Сердце билось быстрее, чем должно было. Она пыталась убедить себя, что всё дело в неловкости разговора. Но где-то глубоко внутри теплилось ощущение, будто только что между ними произошло что-то... слишком личное для обычной «разговорной практики».
***