Глава 41
— Проходите. Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть, — не скрывала своей радости Карен. — Джеймс наконец-то увидит свою крёстную!
Найджел встретил нас у двери — чуть заспанный, в свитере с вытянутыми рукавами, но с той самой узнаваемой мягкой улыбкой.
— Добро пожаловать, Роуз, — Он слегка приобнял меня. — Мистер Кинберг, добрый вечер, рад вас видеть, — тепло похлопал Элмера по плечу и махнул рукой в сторону гостиной.
Найджел и Элмер обменялись коротким, но выразительным взглядом. В том взгляде было всё: благодарность, уважение и то странное молчаливое понимание, которое бывает между мужчинами.
— Взаимно, — кивнул Элмер и прошел внутрь, впустив меня первой.
— Машина всё ещё работает, как часы, — сказал Найджел, отводя глаза в сторону гаража.
Элмер чуть вскинул бровь, усмехнувшись:
— А вы всё ещё пытаетесь меня поблагодарить?
Карен тихонько хмыкнула и, улыбаясь, погладила мужа по локтю.
— Просто... вы нам очень помогли. Тогда. Это многое изменило.
Элмер пожал плечами, будто не придавал значения:
— Вы семья Роуз. А значит — и моя тоже, — сказал без пафоса Элмер. — Это не было одолжением.
Найджел на миг опустил голову, словно стараясь скрыть эмоции.
— Вы чертовски сложный человек, мистер Кинберг, — пробормотал он наконец с кривой усмешкой. — Но, чёрт побери... хороший.
Элмер рассмеялся тихо, и в этом смехе звучало почти облегчение.
— Давайте внутрь, — сказал Найджел. — Сейчас чайник поставим, — затем сравнялся с нами.
И мы вошли в дом, оставляя за дверью холод ночного Нью-Йорка. Дом встретил нас мягким светом и запахом чего-то домашнего — то ли ванили, то ли детского крема. Всё здесь говорило о новой жизни: плед, небрежно накинутый на спинку кресла, крошечные носочки на диване, бутылочка, оставленная на кофейном столике.
Взгляд Элмера скользнул по комнате, и, хотя он не был человеком, который привык к хаосу из пелёнок, бутылочек и одеял, в его лице не отразилось ни капли раздражения — только какая-то тихая одобрительная теплота.
— Дорогая, проведешь...?
Карен понимающе кивнула, взглянув на Элмера. Его взгляд был устремлён куда-то вглубь дома, и я уже знала, что именно его тянет туда. Не к чаю и не к дивану. Я поймала это выражение — неожиданно тёплое, чуть напряжённое, как у человека, который пришёл посмотреть на чудо, но ещё не уверен, готов ли сам.
Карен чуть наклонилась ко мне:
— Пойдём. Вы сами с ним побудьте, — добавила она тихо, подмигнув.
Мы шли вслед за Карен по узкому коридору, и я чувствовала, как сердце поднимается к горлу. Элмер шёл чуть позади, его шаги почти неслышны. Когда Карен, почти не дыша, распахнула дверь в детскую комнату, всё вокруг будто затаило дыхание. Там в мягком приглушённом свете ночника спал мой крестник — крошечный комочек, свернувшийся в коконе бело-серого пледа, с едва заметным румянцем на щеке.
Комната была наполнена приглушённым светом, и в нём дрожали мягкие тени от игрушек, полок и тихо покачивающейся люльки. Воздух пах лавандой и чем-то ещё — домашним, тёплым. Карен обняла меня за плечи, и я почувствовала, как её пальцы слегка дрожат от усталости и счастья.
— Вон он, спит как ангел, — прошептала Карен, кивая в сторону колыбели. — Ему всего десять дней, но уже умудрился устроить нам парочку бессонных ночей, — с усмешкой сказала она. — Он спал почти весь вечер, но ты можешь его взять, — прошептала она, сдерживая улыбку. — Он не возражает против ночных гостей.
Элмер остановился рядом со мной. Я увидела, как его лицо смягчилось. Он стоял в тени, но выражение глаз выдавало: в нём сейчас было что-то большее, чем просто любопытство. Нечто глубоко личное.
Карен, проследив за его взглядом, вдруг повернулась к нам и сказала с улыбкой:
— У вас такой вид, будто вы могли бы залипнуть на него часами, — Элмер чуть смутился, но только кивнул с полуулыбкой. — Я пойду помогу Найджелу накрыть на стол, — и оставила нас одних, осторожно прикрыв за собой дверь.
Когда дверь мягко захлопнулась, и мы остались вдвоём с этим спящим чудом, наступила почти священная тишина. Я осторожно подошла к колыбели и посмотрела на спящего Джеймса. Малыш спал, свернувшись калачиком, с крохотным кулачком у щеки, который слегка вздрагивал во сне. Мои пальцы затаили дрожь.
— Боже... Элмер... Посмотри на него, — прошептала я. — Он ещё меньше, чем на фото.
Я осторожно наклонилась над кроваткой и, словно боясь потревожить дыхание малыша, протянула руки и подняла его. Он вздохнул, тихонько шевельнулся, но не проснулся. Тепло его тела, хрупкость и невинность мгновенно отозвались во мне чем-то нежным и неописуемым. Провела пальцем по его крохотному лобику, и на душе стало так мягко, как будто все тревоги мира вытаяли.
— Привет, малыш, — тихо шептала я, едва касаясь губами его волос. — Ты, наверное, пока не понимаешь, кто я, но я буду тебе крёстной. А ещё я уже люблю тебя. И ты даже не представляешь, сколько вокруг тебя людей, готовых на всё, лишь бы ты был счастлив.
Элмер встал рядом и я почувствовала на себе его взгляд — тёплый, задумчивый, почти трепетный. Я повернулась к нему с ребёнком на руках. Он смотрел не только на Джеймса, но и на меня с ним — как будто видел во всём этом что-то своё.
— Хочешь подержать? — спросила я, смотря на него.
Элмер смотрел на меня с каким-то новым, растерянным и в то же время глубоким выражением. Будто я сделала ему предложение, от которого сердце сжимается.
— Я не уверен, что умею, — выдохнул он, шагнув ближе. — Он такой... маленький. Что если... вдруг сделаю не так?
— С ним невозможно сделать «не так», если ты чувствуешь. А ты чувствуешь. Я это вижу, Элмер.
Он посмотрел на меня — как будто не только просил разрешения, но и доверия. Я протянула ему малыша, аккуратно, поддерживая головку, и Элмер медленно, чуть не дыша, принял младенца из моих рук. Его руки дрожали чуть заметно. Когда малыш оказался у него на руках, я невольно задержала взгляд на его пальцах. Такие сильные, и в то же время сейчас — удивительно нежные. Его движения были такими осторожными, будто он боялся сделать что-то не так. Джеймс перекатился в его объятия, положив крошечную ладошку на тёмную ткань его рубашки. Элмер не шевелился, как будто боялся сделать что-то не так. А потом — вдруг — расслабился. Его движения стали естественнее.
Я стояла рядом и смотрела, как его грудь поднимается и опускается чуть иначе — тише, медленнее. Как он с тревожной осторожностью держит голову Джеймса, как невольно склоняется к нему, словно хочет вдыхать его запах.
— Он... совсем невесомый, — прошептал он, глядя на ребёнка, — как будто боюсь дышать.
— Всё нормально.
— Никогда не держал младенцев. Вообще. Даже не знаю, как правильно...
— Ты держишь его так, как будто он самый драгоценный на свете. Это и есть правильно.
— Я просто... Я даже не знаю, что сказать. Это как... — он взглянул на меня, немного растерянно. — Знаешь, я думал, что к таким вещам не способен.
— К каким?
— К... таким. — Он слегка покачал Джеймса. — К тихим вещам. К вещам, где не нужно говорить, не нужно ничего доказывать.
Я не ответила сразу. Просто наблюдала за ним. Элмер был другим сейчас — не тем, кто сидел за большими столами с важными людьми. Он был тёплым, почти домашним. И, кажется, сам этого не осознавал.
Малыш пошевелился и издал тихий, почти вопросительный звук. Элмер покачал его немного на руках, и Джеймс снова затих, прижавшись к его груди. Он молчал, глядя на Джеймса, словно в его крохотных чертах пытался рассмотреть что-то большее.
— Ты даже не представляешь, как тебе идёт, — тихо сказала я, глядя на эту картину. — Я не шучу. Это... это так красиво.
Он посмотрел на меня. Серьёзно. Спокойно. Затем он опустил взгляд.
— Не знаю, заслуживаю ли я это... Но когда держу его, хочется — знаешь — быть лучше. По-настоящему.
— Ты хорошо с ним справляешься, — прошептала я, глядя, как Джеймс расслаблен у него на руках.
Джеймс шевельнулся, зевнул, и Элмер чуть покачал его на руках. Ладони его были непривычно мягкими, как будто он всегда знал, как держать ребёнка. А потом малыш уснул снова — крепко, доверчиво, как спят только на груди у самых надёжных людей.
— Он уснул, — прошептал Элмер. — Прямо в моих руках, — затем он опустив глаза на малыша, тихо прошептал: — Он даже во сне улыбается.
— Он чувствует тебя.
— Это ужасно странно. Поможешь его уложить? — спросил почти шёпотом.
— Нет. Это твой момент, Элмер. Доверься себе.
Элмер аккуратно опустил Джеймса в колыбель, поправил плед, и задержал пальцы на его крошечной ладони, прежде чем отступить. Затем его ладонь ненадолго задержалась на груди ребёнка, пока он не убедился, что тот спокойно спит. Я стояла чуть сзади и смотрела, как он это делает, и всё внутри у меня поднималось волной от нежности. Я наблюдала за ним — за тем, как спокойно и естественно он выглядел в этом моменте, как будто всегда знал, что делать. Его движения были бережны, как будто он касался чего-то святого. Как будто он уже отец. Не в юридическом, не в бытовом смысле — а в самом важном: в сердце.
И тогда что-то во мне не выдержало. Какая-то струна, давно натянутая и дрожащая, треснула. Я почувствовала, как одна-единственная слеза скатилась по моей щеке, теплая и лёгкая, как воспоминание. Я даже не пыталась её сдержать.
Элмер выпрямившись, обернулся и заметив мою слезу, мгновенно оказался рядом. Его пальцы — тёплые, уверенные — бережно коснулись моей кожи, стирая её, как будто это было нечто священное. Он не сказал ни слова сразу — просто смотрел на меня, словно пытался понять всё, что происходило у меня внутри.
— Это... хорошие слёзы? — спросил он шёпотом, его голос был почти не слышен, но в нём не было ни тени иронии.
Я слабо кивнула, стараясь улыбнуться, хотя в груди всё сжималось.
— Просто ты... ты такой. С ним. С этим крошечным комочком. Я не знала, что могу это чувствовать так сильно, — прошептала я. — Я знала, что ты будешь хорошим отцом... Но видеть — это другое.
Его ладонь осталась на моей щеке, и в этом прикосновении было всё — нежность, тепло, защита. И что-то, от чего дыхание перехватывало — абсолютное принятие.
Я всхлипнула, но улыбнулась сквозь слёзы, и он наклонился ближе. Наши лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, и его голос стал ещё мягче:
— Знаешь, когда я смотрел, как ты держишь Джеймса... я почувствовал что-то совершенно необъяснимое. Как будто вот — она. Моя семья. Моя Роуз. Та, ради которой я готов ждать вечно. Если ты хочешь ещё учиться — я буду ждать. Если ты хочешь летать — я подожду на земле. Всё, что ты выберешь — я выберу с тобой. Лишь бы ты знала: я хочу будущего с тобой. С тобой и с ребёнком, который будет смеяться твоим смехом и спать на моих руках.
Я всмотрелась в его лицо — и в какой-то миг увидела не только любовь, но и абсолютную веру в нас.
— Я благодарна тебе за, что ты со мной. Что ты не торопишь, не давишь. А просто... рядом, — прошептала я.
Он улыбнулся и чуть наклонился, лбом коснувшись моего.
— Я не жду. Я иду рядом с тобой. А всё остальное — будет, когда ты будешь готова.
Я обняла его крепко, спрятав лицо у него на груди, а он прижал меня к себе — так, как только он умеет. И пока мы стояли в полутемной комнате, где спал Джеймс, мир замер — будто соглашаясь дать нам ещё немного тишины, чтобы мы могли запомнить этот момент.
— Однажды, когда ты скажешь «да», — шепнул он, — я обниму нашего ребёнка так же. И буду смотреть на тебя — вот с этим же счастьем.
Я подняла голову с его груди и, не сдержавшись, коснулась его щеки, ладонью. Он закрыл глаза, словно впитывая прикосновение. Я поцеловала его в уголок губ, потом встретила его взгляд. Внутри было что-то хрупкое — не страх, а надежда. Элмер наклонился, и я почувствовала, как его губы едва коснулись моей щеки. Просто так. Почти как обещание. Я коснулась его руки и Элмер взял меня за руку.
— Пойдём? — мягко спросил он.
Я кивнула и мы вышли из детской тихо, почти на цыпочках. Но внутри меня всё кричало — от любви, от желания удержать этот момент навсегда.
Буду рада каждому комментарию, лайку и подписке. Автор будет очень счастлива, если добьете количество подписчиков до 150. Это дало бы мне безмерного вдохновения! Приятного чтения!
P.S. Я была бы благодарна, если бы вы не отписывались от меня в связи с тем, что иногда пропадаю на долгое время.