Совсем Недетские Сказки

15 ноября 20** года

Я вернулась в Фогхилл раньше запланированного — после ссоры, что случилась между мной и матерью. Мне не нужны были оправдания или слезы. Всего лишь простое: "Да, я лгала". Одно признание — и я была готова закрыть глаза на все остальное. Простые слова, подтверждающие информацию о прошлом отца. Остальное я собиралась узнать из дневника и в ордене. Уверена, мистер Освальд не откажется рассказать мне о жизни моего отца. По его словам они были близкими друзьями.

Но мама молчала.

Это молчание ранило сильнее любых слов и действий. Я стояла перед ней, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Разве так сложно сказать правду? Хотя бы сейчас, когда я уже все знала?

Понимая, что ничего не добьюсь, я решила затронуть больную тему — мою безопасность, о которой мама всегда так заботилась.

— На меня напал ветал.

Слова повисли в воздухе между нами. Мама замерла. Стакан опрокинулся, вода растекалась по столу, но она не обращала внимания.

— Что ты сказала?

Ее голос дрожал. Впервые за много лет я увидела в ее глазах настоящий, животный страх. Она вскочила, схватив меня за плечи так крепко, что уверена после останутся синяки.

— Ты немедленно забираешь документы и уезжаешь!

В ее панике я не чувствовала заботы — только желание снова загнать меня в клетку. В клетку лжи, в которой я провела всю жизнь.

— Нет.

Одно слово. Но какой эффект оно произвело. Дочь, что прежде не выказывала сопротивления, вдруг говорит "нет". Могу только представить, что сейчас творилось у мамы в голове.

— Ты не понимаешь! Веталы опасны...

— Меня есть, кому защищать, — вырвавшись из ее хватки, заявила я, направляясь в свою комнату. — Я не собираюсь, как ты, убегать всю свою жизнь.

Собирая вещи, я чувствовала, как по щекам катятся горячие слезы. Гнев. Обида. Предательство. Мама пыталась блокировать дверь, но я просто посмотрела ей в глаза:

— Ты забыла, мне уже не пять.

— Лея Габриелла Уолкер! — мама окончательно потеряла терпение, назвав меня полным именем.

— Разве Уолкер — настоящая фамилия? — я усмехнулась, наблюдая, как бледнеет её лицо. — В банке меня назвали Мартин. Ты лгала даже в этом.

Последний взгляд на дом, где я выросла. На женщину, которая столько лет была мне самым близким и чужим человеком одновременно.

— Если решишься рассказать правду — я в Фогхилле.

Дверь захлопнулась. Впервые в жизни я чувствовала себя свободной — и бесконечно одинокой. Сердце сжималось от тяжести расставания, но иного выбора у меня не было. Когда Питтер, заметив меня с сумками на улице, высунулся из машины с вопросом "Все в порядке?", я лишь молча кивнула. Объяснять что-то этим ребятам — почти незнакомым людям, пусть и посланным для моей защиты — казалось невозможным.

— Мы уезжаем, — бросила я коротко, направляясь к своему джипу. Пальцы сами набрали сообщение Нейту — единственному, кому сейчас хотелось довериться.

Снегопад встретил нас на подъезде к Фогхиллу. Белая пелена затянула все вокруг, превращая дорогу в колледж в непроходимую ловушку. Звонок Райли только подтвердил — кампус отрезан от города, преподаватели застряли там, включая...

— Маршалл тоже там? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Хорошо. Хотя бы несколько дней не придется оглядываться на каждом углу.

Подъезжая к дому Нейта, заметила его на улице. Его силуэт вырисовывался в снежной дымке еще до того, как я свернула на его улицу. Он стоял у входа, поджидая меня, и от этой картины в груди разлилось тепло.

Припарковав машину, я вышла и, поскользнувшись на обледеневшем асфальте, буквально оказалась в объятиях Нейта.

— Это мне что-то напоминает, — его голос звучал задумчиво, но в глазах играли искорки.

Я почувствовала, как нагреваются щеки:

— В этот раз все вышло случайно.

— В этот раз? — он поднял бровь, и я поняла, что попалась. — Значит, в подсобке тогда...

— Не понимаю, о чем ты, — поспешно вырвалось у меня, хотя предательское сердце бешено колотилось.

Он лишь усмехнулся, принимая мою сумку, но в его прикосновении читалось что-то большее — обещание, что сейчас, здесь, я в безопасности. Что бы ни случилось.

За спиной раздались шаги хруст снега под чьими-то шагами. Я резко замолчала, не желая, чтобы кто-то слышал наш разговор. Питтер и Рас приближались, чтобы попрощаться перед уходом.

— Ос, — начал Рас, потирая руки от холода, — ты знал, что у твоей девушки настоящий дар убеждения?

Я резко обернулась и взглянула на парней.

— Даже нам, охотникам, было нелегко с ней спорить, — продолжал он, ухмыляясь. — Пришлось покорно мотаться по штатам. Впервые вижу, чтобы у кого-то этот дар проявлялся настолько сильно!

Я сжала губы, не зная как реагировать и ощущая смешанные чувства: неловкость и гордость. Так вот почему они так легко соглашались на все мои просьбы?!

— Я догадывался, — спокойно ответил Нейт, но я заметила, как уголки его губ дрогнули.

Когда ребята наконец ушли, я почувствовала, как холод проникает под одежду. Внезапно мне до боли захотелось горячего чая, мягкого пледа и... чтобы Нейт был рядом. Но мысли не отпускали. Я задержалась на мгновение, провожая машину парней глазами.

Получается, вот что Нейт имел ввиду, говоря "способности" с мистером Освальдом? Я посмотрела на него, пытаясь прочитать ответ в его глазах. Вместо объяснений он просто протянул руку:

— Пойдем внутрь? Ты вся дрожишь от холода.

И в этот момент мне стало все равно, какие там дары. Главное — его теплое прикосновение и понимание без слов.

***

16 ноября 20** года

Я проснулась с рассветом, и первое, что заметила — пустующую половину кровати. Простынь уже остыла — значит, Нейт ушел давно. Наверное, в орден. В груди вдруг кольнуло легкое разочарование.

Горячий душ стал спасением. Вода смывала не только вчерашнюю усталость, но и тяжелые мысли, хоть и ненадолго. Пар окутал ванную комнату, создавая иллюзию уединения и безопасности — будто за ее стенами не существовало ни веталов, ни предательств, ни неразгаданных тайн отца.

Я стояла на кухне, грея ладони о чашку с чаем, когда дверь приоткрылась, впуская порцию морозного воздуха. Нейт, раскрасневшийся от пробежки, с инеем на ресницах и шапке.

— В следующий раз возьми меня с собой, — попросила я, неожиданно для себя самой. В колледже бег был моим спасением — холодный воздух в легких, чувство свободы.

Он кивнул, но его взгляд вдруг изменился, стал серьезным.

— Поделишься, зачем ездила в Калифорнию? — спросил он осторожно, делая глоток кофе из протянутой мной кружки.

Я принесла дневник, ощущая его вес в руках — не физический, а тот, что давил на сердце.

— Папа оставил мне кое-что... — мои пальцы дрогнули, передавая книгу Нейту.

Страх сжал горло: "А вдруг он не воспримет это всерьёз?" Но нет, Нейт не такой. Он всегда слушал внимательно, никогда не отмахивался.

— Некоторые записи меня пугают, — призналась я. — Он писал, что кто-то передавал информацию веталам. В те дни погибло много охотников. Если бы у него были доказательства... — голос сорвался, и я посмотрела на Нейта. Мы оба понимали — тогда, возможно, папа был бы жив.

— О чем ты? — он напрягся, его пальцы сжали страницы.

— А если его предали? — выдохнула я. — Он же был главой. Не все поддерживали его политику, особенно после женитьбы на маме.

По лицу Нейта было видно — эта мысль ударила его не меньше, чем меня. Он не спорил, но и не соглашался — он всегда искал доказательства. Но главное — он слушал. Внимательно, серьезно, не перебивая. И в этот момент я поняла — каким бы ни был ответ, мы будем искать его вместе.

В второй раз переступить порог ордена оказалось намного легче, но в груди все равно скреблась тревога. Стены, которые вчера казались чужими и враждебными, сегодня встречали меня молчаливым ожиданием.

Алек встретился нам на выходе. Он как всегда смотрел на меня с плохо скрытым раздражением, но хотя бы не сыпал язвительными замечаниями. В его взгляде ясно читалось смирение. Питтер и Рас кивали приветливо, заметив меня — для них я уже была не просто смертной, а "Леей-охотницей", как бы смешно это ни звучало, почти своей.

Кабинет главы ордена поглощал звуки, создавая ощущение изоляции. Только мы трое: я, Нейт и его отец, склонившийся над дневником моего отца. Его пальцы медленно перелистывали страницы, иногда останавливаясь, чтобы задать уточняющий вопрос. Вопросы были точными, будто направляющими — он помогал мне увидеть то, что я сама не замечала.

Но отсутствие Алека слегка беспокоило. Я украдкой посмотрела на Нейта — его сжатые челюсти и нахмуренный лоб говорили, что он тоже заметил эту странность.

Почему Алека нет здесь? Они же всегда работают в паре. Или... мистер Освальд что-то подозревает?

— Отец, — Нейт нарушил молчание, — где Алек?

Мистер Освальд поднял взгляд, отвлекаясь от дневника.

— На задании. Особо важном.

Пауза повисла в воздухе, тяжелая. В словах мистера Освальда был скрытый смысл. И мне это не понравилось. Сердце учащенно забилось. Алек не мог быть причастен к событиям двадцатилетней давности — он был тогда ребенком. Но если не он... то кто-то другой? Сейчас? Среди охотников?

Я вспомнила, как Нейт рассказывал об Алеке: "Он примчится даже посреди ночи, если я позову". В его голосе звучала непоколебимая уверенность.

Как бы я ни относилась к Йену, я верила Нейту.

Мистер Освальд отложил дневник в сторону, его проницательный взгляд изучал меня.

— Давай поговорим о твоем даре, — произнес он, и в его голосе звучало нечто среднее между профессиональным интересом и отцовской заботой. От этого мне стало неловко. Так непривычно было ощущать нечто подобное спустя столько лет после смерти отца.

Более того, каждый раз, когда кто-то упоминал о моих способностях, внутри поднималась волна протеста. Как можно обладать чем-то, чего даже не понимаешь?

— По моим наблюдениям, твой дар проявляется спонтанно, — продолжал он, методично разбирая мою природу, как сложное уравнение. — Особенно когда ты пытаешься кого-то в чем-то убедить.

— Вы говорите... это можно использовать для контроля над сознанием? — спросила я, с трудом подбирая слова, вспоминая все научно-фантастические фильмы, которые я смотрела, и чувствуя, что окончательно попала в один из них.

Он кивнул:

— В бою с веталом или просто для защиты. Многие потомки охотников выбирают обычную жизнь, и мы это уважаем. Но если на тебя нападут, тебе необходимо уметь постоять за себя.

— Вы звучите как моя мать с ее бесконечными секциями самообороны, — сорвалось у меня, и я тут же сжалась, осознав, как по-детски это прозвучало.

— Я назначу тебе наставника, — проигнорировав мои слова, заявил мистер Освальд.

Когда мне сообщили, что моим наставником будет Алек, я едва не закатила глаза. Но к моему удивлению, несмотря на постоянные колкости:

— Это ты называешь внушением?

Но, при всем этом, он оказался терпеливым инструктором.

Только однажды мне удалось по-настоящему его удивить. В момент, когда его насмешки перешли все границы, во мне что-то щелкнуло. Я даже не успела подумать — только посмотрела. И он... замолчал.

Это было странное ощущение — будто невидимая нить соединила мое сознание с его, и я могла дергать за нее по своему желанию.

— Наконец-то прогресс, — Алек скорее выглядел удовлетворенным, чем недовольным. — Если не получается по желанию, попробуй через эмоции. Уверен, у тебя полно болезненных воспоминаний, которые можно использовать.

Его слова задели за живое. Да, воспоминаний было предостаточно. Но хотела ли я к ним возвращаться?

***

20 ноября 20** года

"Когда-нибудь я сотру эту самодовольную ухмылку с его лица!" — мысленно рычала я, сжимая ручку на лекции так, что костяшки побелели. Возвращение в колледж после снегопада не принесло облегчения. Каждый день — тренировки в Фогхилле под присмотром Алека, его едкие замечания о "недо-охотнике". Хотя, отдать ему должное, все-таки он немного смягчился и перестал обращаться ко мне по фамилии. Прогресс, не иначе! Кажется, Алек не такая уж и заноза, какой старается казаться. Но этого он от меня никогда не услышит.

Нейт пропадал в своем расследовании, и хотя я понимала его занятость, в груди ныло от тоски по тем простым моментам, когда мы могли просто быть вместе.

Еще и ссора с мамой грызла меня изнутри. Даже зная, что она годами лгала, я не могла выкинуть из головы ее образ — как она стояла в дверном проеме, бледная, с дрожащими губами. "Ты даже не представляешь, через что мы прошли", — будто шептал ее взгляд.

И вот сообщение:

"Я в Фогхилле. Давай встретимся, дочка."

Сердце бешено заколотилось. Может быть сейчас она наконец все расскажет?

Мы договорились встретиться в Фогхилле в итальянском ресторане на главной улице. По пути туда я увидела на светофоре офицера Стенли с каким-то мужчиной лет сорока. Кажется, я где-то его видела, но в тот момент не придала этому значения. Меня ждала мама.

Ресторан пах свежим хлебом и лимонным сиропом. Мама сидела у окна, и когда наши взгляды встретились, что-то дрогнуло в ее глазах — будто лед начал таять. Мы говорили о пустяках, потом о серьезном, и с каждым ее словом камень на душе становился легче. Когда она взяла мою руку, я вдруг снова почувствовала себя маленькой девочкой, которой так не хватало маминых объятий.

— Зайди ко мне вечером, — попросила она на прощание.

На тренировке все валилось из рук. Голос Алека будто доносился сквозь воду. В голове крутилась встреча с офицером Стенли и тем незнакомцем, которых я увидела по пути в ресторан, — его лицо казалось знакомым, но память отказывалась выдавать ответ. Понимая, что тренировка пройдет насмарку, Алек отпустил меня немного раньше с пожеланием поскорее прийти в себя. Придурок.

Уже в отеле, где остановилась мама, мне казалось, что лифт поднимается мучительно медленно. Я прижалась к зеркальной стене, ощущая, как холодный металл проникает даже сквозь ткань куртки. Каждый этаж казался вечностью. Тук-тук-тук — мое сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

Коридор отеля был пустым и от этого казался неестественно длинным. Мягкий ковер глушил шаги, но не мог заглушить гул в ушах. "С ней все в порядке", — убеждала я себя, но пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Дверь приоткрыта. Из-за этого я на миг зависла. Такое было впервые. Мама всегда запирается. Всегда. Дрожащей ладонью я прижалась к двери и толкнула ее.

Меня встретила кромешная темнота. Окна были зашторены, даже уличные фонари не пробивались сквозь эту тьму.

Шаг вперед. Хруст.

Звук раздался оглушительно громко в тишине номера. Что-то мелкое и острое впилось в подошву. Стекло? Нет... пожалуйста, нет... Рука нащупала выключатель. Щелчок. Свет. И...

Кровь.

Алая. Липкая. Повсюду. На ковре. На стенах. На зеркале, где теперь отражалось мое перекошенное лицо. Кровать. Она лежала на боку, одна рука беспомощно свисала, пальцы почти касались пола. Белое платье превратилось в багровое.

— Мама?

Голос не слушался. Горло сжалось, словно перетянутое проволокой. Я сделала шаг — ноги подкосились, и я рухнула на колени.

Это не она. Это не может быть она. Это сон. Скоро проснусь.

Но запах железа заполнял легкие, вызывая тошноту. Я подползла ближе, не обращая внимания на то, что осколки впиваются в ладони и колени. Ее лицо... Бледное. Губы, всегда такие упрямо сжатые, теперь безвольно приоткрыты.

— Мам?..

Я потянулась к ней, но тут же отдернула руку — она была теплой. Еще живая? НЕТ. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Пальцы нащупали шею — липкую, скользкую. Ничего. Ни пульса. Ни дыхания. Только тишина.

И тогда мир разбился на мелкие осколки. Где-то далеко, будто под толщей воды, раздался душераздирающий вопль. Только спустя мгновения поняла — это кричу я.