Две линии

- Ну что же... месяц антидепрессанты вы пропили. Думаю, дальше вы справитесь и без моей постоянной слежки? – психиатр выжидающе смотрит и недоумённо хмурит брови, замечая усмешку на лице Риты. Ну да, "постоянной слежки" как таковой и не было особо. Она лежала днями напролёт, еле держа в руках телефон и листая соц. сети. Даже при этом она не могла ответить никому на звонки и смс. – Маргарита Витальевна? – Рита дёргается от произношения своего полного имени и глубоко вздыхает.

- Да. – тихо отвечает она хриплым голосом, будто сорвала его на каком-нибудь концерте.

На самом деле она просто не разговаривала весь этот месяц нормально. Одиночество накрыло её огромной волной, из которой, к сожалению, не было сил и возможности выбраться. Она глотала слёзы все 30 дней, днями и ночами, лёжа на своей койке и всеми силами пытаясь отогнать мысли о том, что окно на самом деле выглядит привлекательно.

Все действия антидепрессантов стали какими-то противодействиями, мозг просто отказывался воспринимать своеобразную таблеточную помощь. Вопреки словам психиатра о том, что она забудет об Алисе после пары дней употребления таблеток, Рита не могла забыть свою подругу и каждую ночь видела её силуэт в своей палате у белой-белой койки. Она просто стала сходить с ума от всех своих проблем, что так резко навалились на 18-летнего человека.

- Вы какая-то вялая... может, позвонить вашим друзьям, пусть зайдут и заберут вас? – женщина взяла брюнетку за подбородок и всмотрелась в её усталые, красные глаза, - так и мне спокойнее будет, что вы доберётесь домой без каких-либо происшествий, - Рита молчала, не моргая и смотря на женщину перед собой, - так что, Маргарит, звоню?

- Не стоит никому говорить, они вряд ли смогут сюда приехать. Я могу идти? – хрипота в её голосе и само состояние подростка пугало психиатра. Рита выглядела устало и измученно, хотя должна наоборот танцевать и кричать от счастья.

- Почему вы отказываетесь от помощи, Маргарита Витальевна? - тихо спросила психиатр, сморщив лоб. Ей было её жалко. Они её загнали. Видимо, врачи в какой-то момент подзабыли, что Рита – ребёнок.

Девушка медленно покрутила пачку выписанных ранее антидепрессантов в руках и горько усмехнулась, поднимая взгляд на "своего" врача. Язык бледнющей до ужаса девушки просто не поворачивался назвать эту женщину "своим спасителем и врачом". Не поворачивался, не получалось, сколько бы она не пробовала и мысленно не репетировала эту фразу у себя в голове. Здесь всё чужое: люди, врачи, атмосфера...

- Знаете... - начала Рита, прочистив горло, - для этих людей я, скорее всего, уже мертва. А если и нет, то об этом скажете им ВЫ. Вернее, не скажите, а повторите, ведь вы фактически УЖЕ сказали им это, дорогая Елена Сергеевна, когда не дали мне с ними увидеться в начале апреля. Сейчас уже начало мая. Вы разрушили их и мою жизнь, посчитали меня психом и выписали эти таблетки. А ведь они - это как те же наркотики, от которых ваша соседняя больница так яро пытается спасти мою лучшую подругу. Лучшую подругу, от которой вы пытались меня отделить, отрезать и забыть, запихивая в мой бедный организм эти чёртовы таблетки... Знаете, как они вообще психологически работают? Ты подсаживаешься и больше не можешь жить без этого... - она закинула их в карман светло-зелёной длинной кофты, борясь с желанием выкинуть их в мусорное ведро без угрызений совести прямо перед лицом этой женщины, и, схватившись за ручку двери, резко обернулась, - ...что-то напоминает, не так ли? Вот и думай теперь, что хуже? Принимать своеобразные наркотики и мучиться от зависимости оставшуюся жизнь, или совершить самоубийство и покончить со всем этим? Тут даже ад уже будет не особо страшен, если такое происходит в реальности. – хлопок двери, да такой, что аж окна сзади затряслись.

Достав телефон и решив не тратить время на чтение огромного количества сообщений, Рита открыла контакты и набрала один из номеров телефонной книги, прижимая устройство к уху и вслушиваясь в размеренные гудки, отдающиеся неприятным эхом в ушах.

- Рита?.. – послышалось на том конце провода. Сердце девушки пропустило удар.

- Крис? Это я, да, привет, – она нетерпеливо спрыгнула со ступенек, ведущих на второй этаж, что за это время стал ей ненавистным, и прижалась спиной к холодной больничной стене, закусывая губы от нервов, - мы... мы можем встретиться? Прямо сейчас.

- Ну... эм... если ты прямо сейчас сможешь прийти к квартире Алисы, то пожалуйста. – подозрительно спокойным тоном сказала я, отстраняя на секунду телефон от уха и вслушиваясь в то, что происходит за чужой дверью.

- К квартире Алисы? Зачем это? Что-то случилось? – начала заваливать вопросами брюнетка. Я издала протяжный и раздражённый выдох прямо в трубку. – И-извини, я просто думала, что Алиса в больнице. Ну, которая через дорогу от меня.

- Алиса – да, а вот мне позвонила её мать и очень слёзным голосом попросила прийти к ней и побеседовать по поводу её дочери, - объяснила я. – Говорит, нашла все её запасы, не знает, что делать дальше... приходи давай сюда короче, увидимся хоть заодно и время вместе проведём. Не хочу больше одна гадать стоять, есть ли в квартире бутылка вискаря какого-нибудь, так что быстрее!

- Время-то вместе мы проведём, но явно не очень весело. Жди. – послышалось из трубки, а затем пару маленьких и неприятных гудков, оповещающих об окончании разговора.

Женщина 49-ти лет, с уже седыми волосами и опухшими (но не от алкоголя) красными глазами сидела перед нами, дрожащей рукой держа кружку с горячим чаем за ручку. Из неё медленными струйками выходил пар, а у женщины – такими же струйками слёзы. Она пыталась утереть их платочком, на котором были изображены милые разноцветные цветочки, но они всё равно продолжали идти.

- Тёть Нин, ну ничего страшного! Алису же не убивают в больнице, а лечат! Она вернётся, просто нужно немного подождать. – я уже в который раз пыталась достучаться до мамы Алисы, но бесполезно. Она продолжала упорно стоять на своём, без конца плача.

- Да мне обидно, девочки, понимаете? Обидно, что моя дочь оказалась... такой... такой... - она всхлипнула. - ...наркоманкой... - её голос срывался на половине фразы и из заплаканного переходил в панический шёпот, из-за чего Ритино лицо не менялось и всё время оставалось хмурым.

- Тёть Нин, я понимаю вас, поверьте, мы тоже не сразу приняли этот факт, - Рита успокаивающе погладила женщину по руке. – Мы пытались, честно, пытались её от этого отучить, но не получалось. Зависимости, к сожалению, устроены так, что человек не может сразу отпустить то, к чему привязался. Оно уже в подкорке его мозга сидит, откуда вылезти тяжело очень. – её голос был убаюкивающим и тихим, а движения рук такие плавные, словно она рассказывала ребёнку сказку перед сном, а не успокаивала мать своей лучшей подруги.

- Ритюнь... а ты где пропадала всё это время, золотце? Я не видела тебя на улице уже очень долго. – тут Рита и поняла, что соврать этой женщине будет сложно. У неё слишком чистые глаза, чистая душа, внушающая доверие. Вовсе не такие, как были у той женщины-психолога. Как назло, именно в этот момент упаковка таблеток, от которых воротило уже давно, стала сильно давить.

- В "путешествии" была, - усмехнулась девушка. – Недалеко от вашей дочери, кстати. – женщина подняла испуганные глаза на мою подругу, явно пытаясь найти в этом зелёно-карем лесу хоть один намёк на шутку.

- В смысле?.. – послышалось от неё совсем тихо. Я поджала губы и уткнулась взглядом в кружку. – Ри...

- Я в психбольнице месяц пролежала. – и тут же прикрыла лицо дрожащими ладонями, чем вызвала у женщины ещё большее недоумение и испуг.

- А прикрываешься-то зачем? Солнышко... - она тянется к Рите через маленький столик и утыкается лицом ей в плечо, чем полностью приводит в шок ребёнка, - ...как же тебя запугали-то так. – глаза Риты заслезились, но слезу она не проронила, стойко выдержав крепкие объятия чужой матери.

- Да ничего, тёть Нин, не переживайте. Меня же там не били, - она отстраняется и выдавливает из себя что-то наподобие улыбки. – Это от родителей. – это прозвучало так непринуждённо, будто у каждого в семье был подобный мрак.

- Давайте отвлечёмся от этого? – я глотнула чая и поочерёдно посмотрела в глаза каждого собеседника. – Нам нужно придумать, под каким предлогом нам прийти в больницу и вывести Алису оттуда.

- А нельзя это сделать по закону? – спросила тётя Нина. Я поджала губы и отрицательно покачала головой.

- М-м... если хотите увидеть её в скором времени, а не через год, то нужно действовать не по закону. – я пожала плечами. Все мы понимали, что выводить пациента из больницы без ведома врачей – это, как минимум, неправильно.

- Это можно назвать просто: "без ведома врачей". Закон мы тут не нарушаем, - задумчиво произнесла Рита, проводя пальцем по кружке с уже остывающим чаем, - а ещё я знаю, что с ней там делали за этот месяц. Прокапали на мозги разговорами про то, как плохо употреблять в её возрасте, что в более спокойной для этого же мозга обстановке могли сказать ей и вы, и мы, а потом поставили капельницы со специальными детоксикационными растворами и препаратами. – я нахмурилась и медленно повернула голову в сторону подруги.

- А откуда ты...

- Через стенку были очень хорошо слышны разговорчики врачей. – пожала плечами Рита и улыбнулась, наконец, нормальной и не натянутой, своей родной улыбкой.

- Так... ну, можем узнать для начала, прокапали ли ей достаточное количество этих препаратов с капельницами, может, даже к ней в палату пустят, а потом поговорить с врачами. - я встала со стула и задвинула его, в ожидании уставившись на Риту.

- А если они не захотят разговаривать адекватно и спокойно, то перейдём уже к другим методам... – она тоже встала, бесшумно задвинула стул и, подойдя к женщине, обняла её, прижавшись всем телом и ощущая ту материнскую любовь, о которой мечтала ещё до рождения Саши. Точно, Саша... - ...Крис, по дороге позвоним Саше. – она отстранилась и глубоко вдохнула, чтобы не разрыдаться и выйти из мира фантазий. Смирись, Рита, это не твоя мама, а мама твоей подруги. Вы с Крис должны вытащить её оттуда и привести к человеку, который очень ждёт здесь, в тёплом и родном доме. Этого всего у тебя не было, да, ну и что? Это уже не Алисы вина. Уже брезжу... может, пора принять таблетки?

- Сидрюкова-то? В палате своей лежит, капельницу недавно поставили. – один из врачей, которых ходит тут бесчисленное множество, причём все на вид – одинаковые, в одинаковой одежде и шапочках, бахилах и костюмах, приспустил с лица белую маску и выжидающе уставился на нас.

- А ей уже все капельницы поставили? Можно выписывать? – в моём голосе прозвучала нотка надежды, которую я уже не могла упрятать.

- Пхе... какой там! Она тут до следующей осени пролежит, если не больше! Она, когда её только сюда привезли, бредила и твердила что-то про подружку свою, Ритой звать вроде, что она её предала, сдала и что-то наподобие этого... - сердце Риты больно кольнуло, а в груди защемило такое чувство вины, что хотелось вырвать орган из груди, чтобы ничего не чувствовать. Особенно это чувство. - ...а ей сразу поставили капельницу и заперли в палате. Понятное дело, что со всеми удобствами, но выбраться оттуда она пока не планирует. Во-от. А вы её родственники, что ли? – будто опомнился мужчина, нахмурив брови. Мы переглянулись и закивали.

- Да, и это... - Рита прочистила горло, - ...есть ли возможность увидеть Алису? – врач задумчиво почесал затылок.

- Гм... задача не из простых, конечно, но можно попробовать, пойдёмте. – он повёл нас по лестнице, ведущей на второй этаж.

Среди всех кабинетов с конкретными номерами и вещами в них выделился тот, что стоял в самом конце коридора. Постучав в такую же белую, как и всё в этой больнице, дверь, врач открыл её и заглянул внутрь.

- Диночка, можно ли сюда зайти двум девушкам? – спросил он у находящийся там молодой медсестры. Та оторвалась от записи чего-то в бумагах и слежки за спящим лицом Алисы и повернулась к нам.

- Они родственники её что ли? – спросила она. Увидев утвердительный кивок, она закрыла ручку колпачком и встала со стула, выходя из помещения, - пожалуйста. – махнув рукой куда-то во внутрь палаты, она пошла вместе с этим врачом вперёд по длиннющему коридору.

Мы переглянулись и решительно вошли внутрь. Стены здесь были белыми, холодный пол под ногами – белым, бельё на койке – белыми, одежда на Алисе – белая, её лицо – тоже белое.

- Алиса... - вырвалось у Риты хрипло. Я сглотнула. Она выглядела очень худой, бледной и неживой, - ...Крис, она худее тебя выглядит. – я вздрогнула. Я не могла счесть это как оскорбление, но почему-то стало обидно.

Рита медленно и на ватных ногах подошла к подруге, опустившись на рядом стоящий стул. Она смотрела пустыми зелёными глазами на медленно дышащую синеволосую девушку, на её синяки под глазами, на руки, лежащие под белым одеялом, на выглядывающие худые пальцы из-под него.

Брюнетка медленно протянула дрожащую руку в сторону Алисы, положив её на чужие волосы и немного взъерошив их. Они были грязными, очевидно, она давно их не мыла. Взяв её за лежащую руку, она обхватила её со всей силы, пытаясь согреть.

- Крис, она будто бы уже неживая, - тихо произнесла Рита, медленно переведя взгляд на меня, - Крис... - она выдохнула, смаргивая подступающие слёзы.

- Спокойно, она просто спит или без сознания, - попыталась как можно мягче объяснить я, хоть и чувствовала, как и моё сердце громко и сильно стучит в груди, - Рит, Рита, с ней всё будет хорошо. – я подошла поближе и приобняла подругу за плечи, уставившись на Алису. Она действительно выглядела, как труп. Страшно... и жутко.

Мне доводилось быть на похоронах пару раз в своей жизни, в 12 и 15 лет, видеть, как закрывают крышку деревянного гроба, как закрывают от живого мира уже неживое, бледное человеческое лицо, как заколачивают эту крышку, как медленно кладут его вниз, в выкопанную лопатами огромную яму, как родственники умершего поочерёдно берут рукой горстку земли и кидают вниз, в эту яму, как все вокруг рыдают и не могут скрыть эту боль, как закапывают этот гроб...

Это всё оставило огромную травму и след в моей жизни. Сейчас мне 19, а я всё ещё помню, как держала за холодные руки своих умерших родственников, как рыдала, не скрывая своей боли.

Алиса очень сильно напоминала мне труп, из-за чего стало немного плохо. Глаза и мозг будто вошли в густой туман, а слёзы так и застыли на глазах.

- Мы... не сможем её вытащить, пока она не проснётся, а долго нам тут пробыть не дадут, - сказать это я смогла с большим трудом, несколько раз мысленно переступив через себя и сглатывая противный ком в горле, - Рита, нам надо поговорить с врачами. Ты слышишь меня? – она всё ещё крепко сжимала чужую руку, согревая также отчаянно, как когда-то я. Вздохнув, я потянула её за свободное запястье, удивившись, когда она издала звук, будто её разбудили в 7 утра только что, - ты в себя уходила что ли? Рита?

- Да, я здесь, - она говорила это, не поворачиваясь в мою сторону, - можешь сама сходить спросить, пожалуйста? Я... я хочу остаться с ней наедине. – она наконец оторвала взгляд от Алисы и посмотрела на меня. В этом взгляде я прочитала такую грусть и мольбу, что стало не по себе.

- Эм... без проблем? – я похлопала её по плечу и, в последний раз кинув на них взгляд, вышла из помещения, ставшее вмиг душным. Не могу сказать "неуютным", ведь неуютным оно было и до этого.

Дождавшись, пока я уйду, Рита вновь повернулась на Алису.

- Алиска, знаешь... - начала она. - ...мне тяжело даются такие слова, но... я скучаю по тебе. Очень скучаю. И скучала до этого момента, находясь взаперти в соседней психушке. Прости меня, пожалуйста, прости, - она всхлипнула, уже не сдерживая эмоций и снимая ту маску безразличия, которая была до этого, - я не хотела рассказывать неизвестному человеку всю информацию о тебе, о себе, о нас... Мою психику добили теми антидепрессантами, которые впихивали в меня весь этот месяц без остановки, а до этого её убила ты. Ты, когда выстелила в тех дилеров и убила их. Я... я была в шоке, я не знала, куда себя деть и пошла на такой шаг. Прости меня, Алиса, - она уткнулась лбом в чужое одеяло. – Прости, если сможешь. Из-за меня это всё произошло. Только из-за меня. – утерев слёзы одной рукой, брюнетка встала и уже собиралась уйти, ухватившись за холодную железную ручку двери, но сзади резко послышался тихий и хриплый голос:

- Я тоже виновата.

- Мы можем как-то забрать нашу сестру? – я скрестила пальцы и на руках, и на ногах, всеми силами надеясь на то, что дадут официальное разрешение, - если вы, конечно, уже прокапали ей все эти препараты. – врач хмуро посмотрел на меня, а потом на медсестру. Это нисколько не обнадёжило меня.

- Если только сможете долечить её на дому. Хотя мы бы ещё её подержали здесь. – я резко вдохнула, услышав первое предложение.

- Мы сможем долечить её дома! – слишком радостно выкрикнула я. Они зажмурились, не ожидав такого резкого выпада эмоций, - простите, пожалуйста. – я смущенно прикрыла рот ладонью, ликуя. Не придётся нарушать правила и закон.

- Ты... - Рита повернулась, не веря ни своим глазам, ни своим ушам. Алиса вымученно улыбнулась и аккуратно приподнялась на не державших тело локтях.

- Я проснулась очень вовремя? – вопрос был риторическим, поэтому она продолжила, - знаю, что да. Я тоже виновата, Ритюнь, раз убила твою психику тем, что убила этих людей. Если тебя это успокоит, то они были настоящими ублюдками, что не жалели тех, кто не приносил им деньги за наркоту в назначенное ими же время, - она опустила глаза и грустно усмехнулась. – Они могли убить нас обеих, поэтому пришлось пойти на крайние меры. Прости меня за то, что втянула тебя в это и это произошло перед твоими глазами. Я никогда не смогу представить то, что ты чувствовала в тот момент. – она медленно протянула вперёд руки, как бы намекая на объятия.

Рита сорвалась с места, не думая, и буквально упала в чужие объятия, сжимая чужое тело со всей силы и прижимаясь. Слёзы покапали из глаз резко и быстро, падая на чужое плечо.

- Ай... больно. – прохрипела с усмешкой синеволосая.

- Прости. – Рита ослабила хватку на чужом теле, выдыхая и дыша уже спокойнее. Намного спокойнее, чем было до этого.

- Твои эмоции стали послабее после антидепрессантов? – Сидрюкова отстранилась и заглянула в чужие заплаканные глаза. – Ты как будто вначале была безэмоциональной.

- Она просто пила их не по своему желанию, да и эффект, по-моему, сработал как-то не так, - я хлопнула дверью, обратив на себя внимание, - здравствуйте, не помешаю?