Chapter 10
За окном глубокая ночь, комнату освещает небольшая лампа, что висит над кроватью, а прохладный ветерок щекочет голые ноги. Миён закрывает папку с рукописью, откладывает на кровать и еще очень долго смотрит на название. Глаза болят, она действительно хочет спать, но если раньше не давали уснуть горячие фантазии о Ким Тэхене, то сейчас... ей не дал уснуть сам Ким Тэхен.
То, что она прочитала – сложно назвать просто "рассказом" или "историей". Книга? Тоже нет. Произведение искусства? Слишком пафосно.
Признание в том, кто же Ким Тэхен на самом деле? Да.
Профессор Ким пишет так увлекательно, так чувственно и тепло, что сначала Миён была не уверена в авторстве. Но позже, когда она начала углубляться и поглощать странницу за странницей, то всё стало на свои места.
Да, это писал Тэхен, да, здесь есть всё то, чего Миён никогда в нем не видела, и, да, это настоящий Ким Тэхен. С невообразимой фантазией, с невероятным словарным запасом, с великим талантом складывать слова в настолько прекрасные предложения, что они просто превращаются в поток мыслей, по которому хочется плыть, если не утонуть.
История никаким образом не связывалась с автором напрямую, но вот читателю она открывала совсем новый мир, тот мир, который таится в Тэхене. Он – красочный, он – великий, он – необъятный, он поражает и затягивает. И после всего этого у Миён возникал всего лишь один вопрос.
Почему Тэхен такой? Почему он не показывает себя настоящего?
Если бы это увидел Чимин, он бы ни за что в жизни не поверил, что эта рукопись от Тэхена и написана самим Тэхеном. Даже её подружки покрутили бы пальцем у виска и сказали, что Миён явно скачала рассказ какого-то ноунейма и решила выдать за работу профессора Кима. Наверное, сама бы Миён тоже не поверила, если бы Тэхен не дал ей лично в руки и не сказал прочитать.
Весь текст вызывал бурю смешанных эмоций, но по большей части в груди расцветал букет теплой... любви. Да, как бы Миён не хотела этого признавать, но она чувствовала любовь. Не могла определить, чью именно: свою или его. Она казалась цельной, нетронутой, слишком сказочной для их отношений.
Не выдерживает, выходит на балкон и курит, наблюдая за звездным небом. Может быть, будь она более эмоциональной, то прямо сейчас бы приехала к нему домой и кинулась ему на шею. Или же, позвонила и сказала, что её переполняют чувства, что в ней словно открылся неудержимый фонтан.
Но Миён не такая. Она не хочет говорить, она хочет рисовать.
Не понимает, как добирается до своей студии и где паркует машину. В тапочках, пижаме и халате заходит в мастерскую, включает свет и закуривает по дороге еще раз. Убирает с мольберта полотно, законченное, целостное, ставит его ближе к выходу. Берет чистое, нетронутое, больше. Двигает тумбочку, заваливает её самыми разными красками, к которым она не прикасалась уже очень долгое время. Растворитель, кисти, палитра.
Миён не знает, сколько она простояла в студии, но за окном уже светало, а на телефоне зазвенел будильник, обозначающий, что ей пора вставать и собираться на работу. Но ей не до этого – в голове столько цветов, которые будто бы льются и льются, бесконечно.
Останавливается лишь тогда, когда понимает, что закончила. Будто бы что-то отпускает, позволяет ей отдохнуть, отойти и опустить палитру с кистью.
Когда она вообще использовала розовый, синий, желтый? Что это вообще за цвета? Почему они такие яркие? Такие заметные? Вся картина – это сгусток красок, сгусток чувств, которые Миён выплюнула на полотно.
Осознает, что абстракция потихоньку приобретает очертания человеческого сердца. Но кроме яркого красного, здесь и другие оттенки. Вот грязно-зеленая боль, вот крошечная, солнечная радость, а вот розоватая нежность. Миён смогла изобразить всю себя, все свои внутренности, вывернула их наизнанку.
Хмурится, сглатывает и трет пальцами глаза. Лишь сейчас осознает, что она не спала почти сутки, что ей бы лучше, всё-таки, подремать. Осознает, что она сейчас сделала, для кого и из-за кого она это сделала. Всё дается с великим трудом, но Миён вздыхает и падает на свой стульчик.
Какого черта вообще? Это не её стиль! Не её палитра! Не её история, эмоции, цвета. Миён не может быть такой уязвимой, такой по-детски светящейся и разнообразной.
Рукопись Тэхена. Рукопись Тэхена. Всё это рукопись Тэхена. Всё это Тэхен.
Телефон звонит, и она видит, что это Чимин.
— Да?
— Ты вообще где?! С тобой всё хорошо?! Тут студенты говорят, что ты не явилась на пару.
— М-м, — еще раз трет глаза и внезапно ощущает дикую усталость. — Мне неважно. Отравилась.
— Отравилась?! Может, к тебе приехать? Супчик? Лекарства?!! Тэхен знает?
— Чт...? Чимин, стой, — она не успевает за его темпом, из-за чего начинает болеть голова. — Причем здесь Тэхен?
— Но ведь... вы же...
— Чимин, со мной всё хорошо. Не говори ничего Тэхену. Замену никто не может мне найти на весь день? — падает на кресло и протяжно зевает.
— Д-да... я попробую. Думаю, что да. Только вот на кафедре будут вопросы, — слышно, что он немного волнуется, но Миён сейчас не до университетских выговоров. — Тебе, если что, могут позвонить.
— Хорошо.
— У тебя точно всё хорошо?
— Чимин, всё прекрасно. А теперь я вынуждена отключиться.
— Но...!
Кладет трубку, выключает звук и выдыхает. Каким бы Чимин не был заботливым, он все равно не может заменить безмолвный покой, где Миён окутывает лишь запах краски, табака и её собственная энергия.
Закрывает глаза и расслабляется в мягком кресле. Удивительно, но она никогда не чувствовала столько замечательного успокоения и удовлетворения. Всё тело моментально потеряло силу, как только она закончила картину, и сон, который до этого не цеплял, практически моментально накрыл её.
Миён очень редко видит сны, а если они ей и снятся, то чаще всего это кошмары, но сейчас один из тех немногих случаев, когда ей удалось словить нить от Морфея и намотать её на пальчик.
Сначала она видела своего первого дома – высокий, широкоплечий, с тонкими губами и надменным взглядом. Только в этот раз он её не бил и не унижал, он просто ушел. Хотелось кинуться за ним, хотелось схватить его за руку и попросить остаться, но не успевает и падает.
Миён очень долго падала, чувствовала себя Алисой в стране чудес, пока не оказалась на чистой, солнечной полянке с мягкой травой и теплым солнцем. Она глубоко дышала, чувствовала под своими ладонями холодную землю, и как только решила встать, к ней кто-то подошел. Из-за яркого света не понятно, кто это, но когда она берет незнакомца за пальцы, то из сна её вытягивает стук в двери.
Странное ощущение. Ощущение, что она знала, кто это был. Она знала этот силуэт, знала очертания этих пушистых волос, костюма, знала, у кого еще такие длинные и тонкие пальцы.
Но ей всё еще было сложно признать.
— Иду, — хрипит, зевает и, пока идет к двери, проверяет время – пять часов из жизни.
Открывает и думает, что еще спит – тот же силуэт, то же тепло и желание ухватиться за руку, и когда Миён протирает глаза и несколько раз моргает, то видит перед собой Тэхена.
— Что Вы тут делаете?
Профессор Ким выглядел немного раздраженным. Челюсти стиснуты, брови сдвинуты к переносице, взгляд пронзительный, и кадык, который дернулся.
— Что ты тут делаешь?
— Это... моя мастерская.
— Почему ты не на работе?
— Чимин, всё-таки, сказал? — вздыхает и трет ладонью лоб – голова начала раскалываться еще больше. Прекрасно.
— В этом-то и дело. Почему я узнаю о твоем состоянии от какого-то Чимина?
Низкий голос Тэхена был не таким звонким, как у шебушного Чимина, однако, он вызывал куда больше трепетного волнения и бодрящего всплеска.
На самом деле, Миён не знает, что ему сказать. Она всё еще плохо соображает, ощущения такие, словно она только что приняла тяжелые наркотические вещества, и её выдернули прямо из трипа, но всё это, конечно, последствия бурлящих эмоций и бессонной ночи за чтением и рисованием.
Внутри хоть и было меньше хаоса, но от этого легче не ставало.
— Я прочитала твою рукопись.
Тэхен тут же меняется в лице. Морщинки на лбу разглаживаются, взгляд становится мягче, а челюсть расслабляется. Он слегка щурится, всматриваясь в глаза напротив, и, видимо, только сейчас замечает синяки.
— И ты всю ночь была здесь?
— Как видишь, — только сейчас слышит, как же она хрипит. — Хочешь зайти?
Тэхена явно сбивает с толку апатичность Миён, но он не придает этому значения, и просто заходит внутрь. Он тут же замечает новую картину, которая стоит к нему спиной, затем оглядывается и бродит взглядом по внешнему виду своей коллеги.
— Ты писала?
— Да, — выдыхает и возвращается к дивану, падая обратно. — Нахлынуло и... я не могла сдержаться, — достает с кармана халата сигареты и закуривает.
Профессор Ким просто смотрит на Миён, нечитаемо, но, всё же, немного удивления можно было заметить. Он явно не понимал, что с ней происходит, почему она такая, почему она так себя ведет, реагирует на него и... сидит в изрисованном халате и пижаме в студии, с синяками под глазами, с небрежной гулькой и курит.
Поэтому он подходит, не смотрит на картину и встает прямо перед Миён.
— Что с тобой?
Она выдыхает дым и чувствует странное дежавю, когда смотрит на профессора Кима снизу вверх.
Тем не менее, её взгляд падает на картину за спиной Тэхена, она вновь чувствует этот порыв, всё то, что изображено, опять омывает всё внутри, и когда она возвращает взгляд в темные глаза, то рот сам собой открывается.
— Твоя рукопись повлияла на меня. Очень. И... и я не могла себя сдержать. Мне нужно было рисовать, нужно было разобраться. Я помню, что мне просто надо было прочитать и всё – ты сделаешь всё, что я попрошу, но..., — выдыхает и встает, оказываясь практически нос к носу к Тэхену. — Сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты на них посмотрел. На мои картины. На всё то, что я создала благодаря тебе.
Профессор Ким выглядел удивленным, но он всё равно вел себя сдержанно. В его глазах что-то засверкало, как тогда, у него в кабинете, или в машине – в нем что-то было, и Миён казалось, что его сердце может биться с той же скоростью, с какой её собственное сейчас вырвется наружу.
Всё происходило так быстро, а ведь ей просто хотелось быть избитой. Всё. Как она докатилась до момента, где пытается объяснить невероятные чувства дому в своей мастерской, стоя в тапочках, халате и пижаме?
Тэхен слабо ухмыляется, дергает бровями и пожимает плечами.
— Скажи, когда мне развернуться.
Миён тушит сигарету и начинает двигать мольберты так, чтобы два стояли рядом. На одном её сегодняшнее откровение, а на втором выставляет портрет Тэхена уже полностью высохший и сияющий. Отходит обратно спиной, рассматривая полотна и кивает профессору Киму, сглатывая.
Не знает, куда конкретно он смотрит, но лично она начинает сравнивать картины, и первое, что ей приходит в голову – это удивление. Такое ощущение, что их рисовали два совершенно разных художника. Да, можно увидеть похожие линии, можно сравнить композицию и мазки, но в целом полотна отличаются.
Тем не менее, нет острого желания разделить их. Они словно дополняют друг друга, берут то, что надо.
Слева Тэхен, которого Миён нарисовала под желанием принадлежать ему. Справа – её желание чувствовать его.
Облизнув губы, она хотела достать еще сигарету, но рука профессора Кима его остановила. Они встретились взглядами, и...
Миён еще никогда не видела, чтобы на лице у Тэхена было сразу столько эмоций. Ни один мускул не дрогнул, но в его глазах была целая Вселенная, что вертелась вокруг его мыслей, наполняясь знакомым восхищением и трепетом.
— Я покупаю их.
— Покупаешь? Но ведь твой портрет – бесценный.
— Я покупаю их, — повторяет более настойчиво и ползет пальцами вниз, чтобы взять Миён за ладошку. — Они должны принадлежать мне и только мне.
— Ты можешь просто так их заб...
— Не обесценивай свой труд, — хмурится и сурово смотрит прямо в глаза. — Я должен заплатить и за свой портер, и за твою восхитительную абстракцию, — он щурится и всматривается в краски, изгибы, композицию в целом. — Я уверен, что повешу её в кабинете. Я вижу в ней... много любопытного.
Миён вспоминает сам кабинет и зачем-то примеряет своё полотно: насколько хорошо оно будет смотреться в том интерьере? Впишется, не впишется? Ведь она должна думать о совершенно других вещах.
Тэхен держит её за руку, он обращается с ней, как со своей любимой девушкой, а она...
Она сглатывает и решает крепче сжать его ладонь.
— Спасибо.
— За что ты благодаришь? — он ухмыляется и всё еще рассматривает картины.
— За... не знаю. За то, что разбудил во мне всё это. Я долгое время была во тьме и... наверное, те развлечения, слепые поиски дома и самозабвение в тех же сигаретах были всего лишь слабой иллюзией той жизни, которая мне действительно нужна, — облизывает губы и глубоко вздыхает. — Не скажу, что я чувствую облегчение. Я чувствую ужасную усталость, я хочу спать и мне всё еще необходимо разобраться в себе. Но при этом всё тело словно окутывает какая-то завершенность.
Профессор Ким хмурится и поворачивает взгляд на Миён. Сложно сказать, понравился ли ему внезапный монолог. Всё-таки, она – художница, и всё это она показала, а вот в словах путается каждый раз, когда хочет выразить чувства.
— Я отвезу тебя домой.
— Я не буду оставлять свою машину у мастерской, — фыркает и решает глянуть на Тэхена. — Спасибо, но...
— Я не хочу, чтобы ты оказалась в больнице из-за своей невнимательности, — раздраженно вздыхает и ведет Миён к выходу. — Я отвезу тебя и, если хочешь, пригоню машину.
Еще вчера она бы остановилась и задала бы ему вопрос: почему? Почему он так внезапно превратился в прекрасного принца, хотя всё это время был настоящим чудовищем? Но после рукописи, после небольшой арт-терапии Миён и так знает ответ.
Тэхену тоже сложно просто сказать то, что он чувствует, да? Он выражает это искусством? Действиями?
Как бы ни старалась, но её вырубило, как только профессор Ким нажал на газ. Хотелось вот так поехать с ним куда-то, в долгое путешествие, и спать всю дорогу. Слушать его разговоры, узнать его лучше, понять и прочувствовать, но, увы, до её дома совсем ничего.
Всё было как в тумане. Миён не помнит, как она добралась до квартиры, но помнит, что Тэхен был с ней. У него ведь сегодня выходной, да? И он решил провести его со своим сабом? Правильно ли вообще теперь так называть себя и его? У них ведь... что-то серьезное?
Тэхен не обращает внимания на раскиданные скетчи, хоть его и привлекают некоторые, поэтому он их поднимает и детальнее рассматривает, пока Миён движется в сторону своей кровати. Он не смотрит на секс-игрушки, которые лежат на тумбочке, словно вовсе не замечает груду грязной одежды на полу и нижнее белье на стуле. Всё, что ему интересно – скетчи.
Состояние было отвратительным. Такое ощущение, что она очень долго и много пила. Бессонные ночи – это ужасно, а еще ужаснее, когда ты, как в трансе, рисуешь и рисуешь, пока не заболят пальцы и не защипают глазки.
— Ты всё это сама нарисовала?
— Да, — садится на кровать и, прежде, чем снять с себя халат, вынимает пачку сигарет и зажигалку. — Многими я не довольна, так что пока не смотри.
— Я тебя не спрашиваю, — вздыхает и вытаскивает из-под ноги еще один набросок, где, опять-таки, был изображен он же.
— Я знаю, что это выглядит так, будто я на тебе помешана, но это не так...
— Уверена? — ухмыляется и смотрит на Миён. — Ты настолько сильно мечтала о том, чтобы мы с тобой переспали?
— И да, и нет, — закрывает глаза и хмурится из-за боли в голове. — Здесь ведь не только ты.
— Вижу. Вижу, что тебе нравятся мои пальцы, мои костюмы и глаза.
Ничего не может придумать в своё оправдание, если честно. Он словил её с поличным.
— Я не думала, что ты окажешься в моей квартире до того, как я успею тут всё убрать, — и это частично правда. На самом деле, она надеялась... нет, фантазировала, как в порыве страсти они вламываются к ней в квартиру и Тэхен просто её уничтожает.
— Всегда надо быть готовой.
Профессор Ким кладет скетчи на стол, а затем разворачивается и подходит к Миён, внимательно смотря ей в глаза. Он аккуратно берет её за подбородок, нежно глядит и ухмыляется. Да уж, видок у неё явно не из лучших, но ему всё равно нравится?
Странно.
— Выспись и приходи завтра в университет. Привези картины. Поняла?
Кивает и чувствует, как её сердце бьется с удивительным спокойствием.
Тэхен уходит, не прощаясь, закрывает за собой дверь и оставляет Миён наедине со своими мыслями и надвигающимся сном. Вся сегодняшняя ночь всё еще казалась чем-то волшебным, невозможным. Она действительно просто вот так взяла и поехала в студию, чтобы нарисовать одну единственную картину?
Из-за Тэхена?
Рукопись по-прежнему лежала на краю кровати. Хотелось заново открыть её, заново перечитать, словно там, на бумаге, был самый настоящий источник энергии, идей, вдохновения, в котором Миён так долго и так давно нуждалась.
Тэхен ведь так красиво пишет, он так красиво излагает и всё то, что он сегодня сказал ей, что он сделал – кажется слишком правильным.
Миён никогда бы не думала, что такие простые жесты, такие... романтичные действия, такая внезапная любовь может заставить её испытывать куда больше эйфории, чем удушение и издевательства над её телом.
И всё это из-за Тэхена? Она бы смогла почувствовать те же порывы, но из-за другого мужчины?
Всё было таким сумбурным, таким хаотичным. Миён привыкла к порядку, но всё идет комом, всё просто мчится, а она не в силах контролировать.
Хочет ли она Тэхена? Безусловно. Она очень хочет сессию, она всё еще чувствует трепет на кончиках пальцев и мечтает, чтобы он приказал ей помяукать.
Любит ли она Тэхена?
Любит?