Chapter 6
Всё было не так страшно, как Миён предполагала. Просто её любимая подруга обожает нагнетать и драматизировать. Серьезно, по шкале эмоциональности Юонг куда выше, а значит и паникует больше. Чего только стоила её реакция на Чимина.
Оказывается, она просто не хотела обсуждать случившуюся трагедию по переписке. Юонг нужно было встретиться вживую именно с Миён и чистосердечно признаться практически с порога, что она по уши влюбилась в Чимина.
Понятие "любовь" довольно расплывчато, и Миён совсем не тот человек, с кем можно обсуждать великие чувства. Она любит боль, но любит ли кого-то? Никогда вообще не испытывала к человеку что-то выше желания переспать. Но вот Юонг, которая практически со слезами на глазах описывала, какой же Чимин хороший, милый, интересный, открытый и светлый, могла просто достать неоновую вывеску со словами "По уши влюблена" и прицепить к себе на лоб.
Просьба посетить с ней бар вполне логична – только Миён знает Чимина. Проблема в том, что она вообще не могла понять Юонг. Она не говорила о том, что хочет привязать его и сесть ему на лицо, она говорила, что хочет сходить с ним в кино и поесть мороженного. А это очень странно, особенно для такого дома, как Юонг.
Неужели Чимин настолько её околдовал? Но ведь они даже толком не общались! Он был пьяным, и она его забрала к себе домой только из-за того, что он отключился в баре. По её словам, на утро он быстренько ушел, оставив записку, что для Юонг было пиком романтики, с благодарностью и своим номером. Но сама Юонг так и не решалась ему написать.
Она не знала, как начать те отношения, к которым Миён сама так и не пришла с Тэхеном. Она боялась сказать Чимину, что она садист, что она больной на голову садист, которая кайфует, когда мужчины стонут от ударов плетки и просят разрешения кончить.
И всё это так странно, так непривычно для Миён. Она не знала, что Юонг может быть такой.
Разговор в баре заставил её конкретно задуматься. А не влюбилась ли Миён в Тэхена? То есть, ответ, конечно же, нет. Большими такими буквами, как на билбордах. Но разве её адское желание рисовать Тэхена, говорить с Тэхеном, показать Тэхену собственные работы – не признак бабочек в животе? Все предыдущие домы позволяли её вдохновению изливаться красками только благодаря причиняемой боли, но никак не... собой, своим естеством и натурой.
Миён дергается, когда вспоминает своего первого дома, и тут же пытается забыть. Нет, она его не любила. Миён никогда не любила и любить не будет. Миён любит боль, она в отношениях с болью и всё.
И почему её всё это так злит? Злит то, что она не может ощутить то же, что и Юонг, или то, что она перечит самой себе? Ругается, врет и противится.
Юонг просила не говорить об этом с Чимином, но дело в том, что и сам Чимин не поднимал тему, а вытягивать из него информацию Миён не хотелось. Намджун продолжал выступать в роли непробиваемой, дружеской стенки, поэтому всё, что ей оставалось делать – ждать подходящего момента.
На самом деле, Миён завидует, что у них всё так просто. Два идиота не хотят банально поговорить друг с другом. Юонг не хватает смелости, а Чимину, наверное, стыдно, что он, перепивши, нагло уснул и оказался настоящим тяжелым грузом для, по сути, незнакомой девушки.
Что-то Миён слишком много о них думает. У неё своих проблем хватает. И самая главная из них вот-вот постучится в дверь её мастерской.
Пришлось немного попотеть: убрать пустые тюбики, выкинуть целый пакет скомканных скетчей, оставить 3 из 6 консервных банок, что служили пепельницами, выставить в ряд старые полотна, гармонично развесить ч/б рисунки на стене, расставить всё по своим местам на столе и помыть пол, где некоторые пятна впитались навеки вечные. Размеры её студии были не такими уж и масштабными – здесь максимум поместится человек пятнадцать, если их прилепить друг к другу. Так что уборка заняла не больше часа, с периодическими перекурами.
Поставив посреди барный стульчик, который месяца четыре назад забрала по дешевке на барахолке, Миён, выставив большой и указательный пальчики рамочкой, примеряла, как же лучше сесть Тэхену. Солнце на момент его прихода должно быть за горизонтом, и освещение будет то, что нужно. Она также пододвинула небольшой стол со старой банкой от краски, которая теперь исполняла роль пепельницы, чтобы Тэхен курил. Это важно.
Старый, студийный мольберт отправился в угол, рядом с креслом, а вот А-образный остался напротив стульчика. Миён отыскала лучшее, чистое полотно, но краски пока не подготовила. Только раствор, кисти и палитру. Она не знает, какие цвета атакуют её при виде Тэхена, но, скорее всего, это будет красный и черный, каким Миён его всегда и видит.
Вино с бокалами на столе. Если честно, не уверена, что вообще откроет его. Хочется в трезвом виде прочувствовать весь процесс. Миён вообще редко пишет картины пьяной, разве что делает наброски.
Белая, оверсайзная футболка, где были видны старые, не отстиравшееся пятна, и черные велосипедки вместе с обычными тапочками. Волосы завязала в небрежную гульку, нанесла немного туши и помады, но всё равно это был не тот макияж, что в баре или универе. Она, всё-таки, будет рисовать, а не красоваться перед Тэхеном.
Тем не менее, всё равно трижды проверила себя в большом, заляпанном краской зеркале. У неё вообще есть хоть что-то чистое?
Нервно топает ногой и выглядывает в окно. Старое радио, что стоит на подоконнике, пускает тихие волны какой-то ненавязчивой попсы. Иногда шипит, кряхтит, его вообще пора заменить портативной колонкой, но руки никак не дойдут.
Миён не нервничает. Вообще. Ни капли. Лишь слегка волнительно. Прошло столько лет с последнего раза, когда она кого-то срисовывала вживую. Уже совсем забыла, какого это – работать с натурщиком.
От студенческих воспоминаний отвлекает стук в двери. Практически сразу подскакивает, и только когда берется за ручку, понимает, что не взяла никаких игрушек. Вот вообще. Нужно было хоть вибратор прихватить – вдруг Тэхену что-то стукнет в голову?
Поздно, уже поздно.
Открывает дверь, натягивая мягкую улыбку, и застывает, когда замечает на пороге собственной студии профессора Кима.
В какой раз не может свыкнуться с его восхитительной, сплетенной из тонких нитей эстетики внешностью, особенно в этом черном костюме и белой рубашке. Тэхен выглядел, как всегда, прекрасно, и аромат его одеколона тут же проник в легкие, пуская бутоны.
Профессор Ким тоже не стесняется осматривать непривычный вид Миён. Она ведь всегда в брюках и блузках, в широких штанах и гольфиках. Мало кто видел Миён-художницу, которая запирается у себя в мастерской, не выходя сутками.
И этот вид очень нравится Тэхену.
— Мисс Кан, — дарит ей легкую, еле заметную улыбку, и отталкивается от дверного проема.
— Профессор Ким.
— Можно? — он смотрит вглубь мастерской, и в его глазах можно увидеть неподдельный интерес, который почему-то заставляет сердце Миён биться еще быстрее.
— Да, конечно.
Закрывает за Тэхеном дверь, пытаясь не нюхать его, как какой-нибудь заядлый токсикоман. На кончике языка чувствует вкус табака, и ей очень жаль, что электричество от их поцелуя, которое питало её, начинает потихоньку угасать и забываться.
— Не было проблематично добраться сюда?
— Нет, — отвечает с долей безразличия – ему сейчас важнее осмотреть картины на стенах, газеты под ногами, стопку этюдов и несколько стаканчиков с кистями разной толщины на столе. — Как давно ты тут рисуешь?
— Почти четыре года, — облизывает губы, только сейчас замечая, что у Тэхена с собой черная, мужская сумка. Видно, что не из дешевых.
— Вау, — ухмыляется и внимательно смотрит на барный стульчик. — Мне остается только сесть?
— Да, — прочищает горло и проходит к своему мольберту, пока Тэхен не торопится занимать своё место. Он всё еще осматривается, медленно расхаживает туда-сюда, словно он в картинной галерее, а не в студии художника-неудачника.
Миён не подозревала, что профессор Ким будет смотреться в её мастерской, как самая элегантная, утонченная и необычная вещь. Он будто дополнял каждый рисунок одним лишь касанием, взглядом, запахом. Если Тэхен рассматривал каждую работу, которая попадалась под его руку, то Миён рассматривала его, чувствуя, как под подушечками пальцев будто бы просыпается магнит, который заставляет взять кисть и палитру.
Красный? Фиолетовый? Синий? Нет-нет, не сегодня. Сегодня Тэхен излучает таинственный черный, среди которого сияет облачно-белый.
— Забавно, — он ухмыляется, не реагирует на удивление со стороны Миён, и садится на барный стул. — Можешь начинать.
— Д-да, — хмурится, не решаясь задать навязчивый вопрос. Просто садится напротив мольберта, берет палитру и... — Профессор Ким. Не могли бы Вы надеть это?
Бровь выгибается, пальцы тянутся к кружевной маске, что предлагает ему Миён. Он пока не понимает, почему именно этот аксессуар, но ничего не спрашивает, а просто надевает. Со стороны всё выглядит вполне обычно, но в воображении Миён всё вокруг расплывается, растворяется в воде, и перед ней лишь Тэхен в маске.
Показывает ему, куда нужно смотреть, ведь ей необходимо с точностью повторить его профиль. Да, именно профиль, взгляд, пальцы и губы.
Ближайшие два часа оказались для неё настоящим испытанием. Она не знала, на чем ей сконцентрироваться: на картине, где преобладали мрачно-черные и необычайно-белые цвета или же на Тэхене, который смотрел.
Тяжелее всего было нарисовать его глаза. Точнее, глаз. Миён не могла передать загадочности, крепкости, стойкости. Вместо красок нужен был коньяк, ведь только он способен полностью насытить картину нужными эмоциями и ощущениями.
Каждый раз, когда их взгляды сталкивались, она чувствовала, как ей становится неудобно. Вспоминала поцелуй, вспоминала видео, всё то, что было между ними, каждое его слово. Профессор Ким появился в её жизни относительно недавно, но накрепко засел в голове, а теперь еще и на полотне.
— Помнишь, я говорил, что хочу от тебя картину с историей? — внезапно спрашивает, но ничуть не отвлекает Миён от картины.
— Да.
— Почему ты до сих пор её не нарисовала?
Кисть зависает над губами Тэхена, пока Миён облизывает собственные. Не может придумать быстрого ответа, поэтому растерянно моргает и пытается не смотреть на натурщика – будет только хуже.
— Вы хотите честного ответа? — продолжает рисовать, ведь методичные мазки успокаивают и добавляют уверенности.
— Я всегда хочу честности от тебя.
Тэхен странный. Возможно, еще более странный, чем Миён.
— Мои картины всегда с историей, если они насыщенны эмоциями. Вы ведь так говорили, да? — от губ она переходит к линии челюсти, затем проверяет пальцы и добавляет черного в волосы. — Но ту эмоцию, которую я хочу изобразить, мне никак не получить. Я не могу её достать, не могу написать, обвести, ведь я её не чувствую, — сглатывает и кидает взгляд на Тэхена, который внимательно следил за ней. — Зачем Вы меня спрашиваете, если хотите увидеть, а не услышать?
Профессор Ким не ответил. Неизвестно, почему. Миён и так наговорила чего-то расплывчатого, абстрактного, но ей не хотелось предоставлять ему конкретику. Не могла же она сказать: "Отхуярь меня, и увидишь такую историю, что потеряешь дар речи".
Спустя какое-то время он закурил, очень вовремя. Не хватало деталей, не хватало его пальцев, складок на рубашке и родинок.
Солнце уже давно село, парочку одиноких лампочек освещали помещение, и только когда стрелка на часах показала восемь вечера, Миён отложила кисть. На самом деле, Тэхен мог бы стать очень востребованным натурщиком: столько терпения, усидчивости, спокойствия.
— На сегодня всё.
— Всё? — Тэхен выгибает бровь.
— Да. Ваше присутствие больше не понадобится – мне осталось только..., — она встает, отходит, чтобы оценить издалека. — Вы хотите сейчас на неё посмотреть или немного позже?
— Когда творец того захочет, — он ухмыляется и скрещивает руки на груди, не вставая с барного стула. Казалось, что он и не хочет – готов сидеть еще столько же.
Миён не хотела показывать результат прямо сейчас. Нужно время. Чуть позже, она заново встретится с Тэхеном на картине, заново пройдется по каждому мазку, окинет свежим взглядом, независимым, рассудительным, когда глаза отдохнут.
И за всё это время она ни разу не курила, а вино всё так же стояло закрытым. Радио менялось с попсы на рок, затем джаз и опять попса, но конкретно сейчас мысли разбавляли необычные нотки электроники.
— Я напишу Вам, когда всё будет полностью готово, — не отрывая взгляда от картины, сказала Миён и взяла со стола пачку сигарет, чтобы зубами достать и тут же подпалить. — Вы же не против? Не люблю, когда пробуют блюдо до того, как его правильно подадут.
— Понимаю, — Тэхен пускает дым и, наконец-то, решает встать.
Сколько ему лет? Миён впервые открывает для себя подобный вопрос, ведь до этого она не задумывалась, насколько же Тэхен, всё-таки, старше? И старше ли вообще? Нет, он точно старше, ему наверняка где-то около тридцати.
Тем не менее, сколько бы ему там ни было, он потягивается, из-за чего слышно хруст в его спине и плечах, а еще видно линию талии, пояс и грудь, явно подкаченную, как и кубики пресса, которые лишь слегка касаются мягкой белой ткани. Интересно, как он выглядит без одежды? Насколько он красивый телом? Есть ли у него шрамы? Татуировки? Родимые пятна?
Столько вопросов, а Миён пока не может и мечтать о том, чтобы раздеть профессора Кима хотя бы до трусов.
Задумавшись, она не замечает, как он подходит к ней, снимая маску и всё еще покуривая. В студии теперь воняло не только красками, но и жженным табаком. Открытые окна хоть немного спасали положение, а одеколон Тэхена служил той самый яркой вспышкой среди тьмы.
— Тебе стоит умыться, — ухмыляется и становится спиной к картине, чем позволяет Миён сравнить оригинал с копией.
Наверное, ей стоит по-другому реагировать на то, что Тэхен облизывает свой большой палец и проводит им по щеке, грубо надавливая. Миён должна таять, должна уже мечтать о том, как она этот самый палец посасывает, но всё, что она делает – бегает серьезным взглядом от полотна к профессору Киму, чувствуя, как её переполняет восторг от проделанной работы.
Возможно, завтра с утра ей не будет казаться, что у неё в семейном древе сам Да Винчи, но завтра – это завтра.
Тэхен слабо щурится.
— Как давно ты рисуешь?
— В плане... профессионально?
— Нет. Когда ты впервые взяла в руки карандаш и поняла, что ты хочешь стать художником?
Подобные личные вопросы от профессора Кима немного сбивали с толку.
— Не помню. Наверное, в школе.
— Твоя первая выставка? — он делает затяжку и пускает дым в сторону, но всё еще смотрит в глаза Миён.
— Профессор Ким, мне всего лишь двадцать пять лет. Вы же понимаете, что у меня не так много опыта? Да, я много рисую, да, я преподаю, но всё, чем я могу похвастаться – это, — она обводит свою мастерскую рукой, — и одна единственная выставка полтора года назад, — втягивает в себя куда больше дыма, чем Тэхен. — И... с чего вдруг Вам стало так интересно? Всё еще не уверены, что ректор поступил правильно, взяв меня на работу?
— Да.
Ох. Миён правда не знает, как на это реагировать, ведь прекрасно помнит, что он сказал о её работах. Слова периодически всплывают туманным сиянием, особенно в университете. Но всё это ужас, как не вяжется с тем Тэхеном, который совсем недавно косвенно предложил вылизать ему яйца.
— Я совсем ничего не знаю о Вас.
— Тебе и не надо, — он тушит сигарету, размазывая сгоревший табак по стенке ближайшей старой консервной банки. — Когда я захочу – расскажу.
— Но, профессор Ким...
Он хватает её за щеки, прямо как тогда, возле бара, и фиксирует взгляд Миён на себе.
— Смотри на меня. Я знаю, что ты человек искусства, и этим ты мне очень нравишься. Но зачем тебе краска, когда перед тобой – я? — он ухмыляется, а Миён тяжело выдыхает.
Черт. Он и вправду забирает всё внимание, словно пускает тьму по полу, по стенам, затмевает каждую картину собой.
— Вы заставляете меня рисовать. Это всё Ваша вина.
— Конечно, — фыркает и отпускает. Разворачивается, идет в сторону кресла, и расслабленно присаживается, широко раздвигая ноги. Почему Миён не пришло в голову нарисовать его в этой позе? — Ко мне.
О, Боже. Это то, о чем она думает, да? Он ведь не просто так зовет её? Сейчас что-то будет, да?!
Облизывает губы и подходит к Тэхену, только сейчас осознавая, как же она опрометчиво поступила, не надев под низ сексуального белья. У неё ведь есть кружевное черное, есть розовое, с подтяжками, и лилово-фиолетовое, прозрачное. Но... нет. Она надела обычный белый лифчик и хлопковые трусы.
Миён надеется, что Тэхен сейчас не планирует провести сессию. Слишком внезапно, слишком не подходящая атмосфера, музыка, место и...
...и он хлопает рукой по своей коленке.
Садится, куда ей указали, опирается рукой о спинку кресла, совсем рядом с головой Тэхена, который жадно осматривает её, хотя вид у Миён никак нельзя назвать хотя бы соблазнительным. Несколько локонов вылезли с гульки, на лице явно осталась краска, а про одежду лучше и не говорить.
Но Тэхену всё равно интересно, как будто это он собрался рисовать.
Боже, она сидит на коленях у профессора Кима. Как бы не кончить только от осознания.
Но всё это цветочки, и Миён прекрасно это понимает, особенно, когда он начинает водить ладонью по её ногам, сжимая, пробуя. Пальцами свободной ладошки он стягивает резинку, заставляя волосы упасть на плечи и ниже, пустить сладковатый запах клубники, что остался после духов.
— Боишься?
Он шутит?!
— Вовсе нет.
— Сними с меня ремень.
Руки дрожат от нетерпения. Миён с трудом достает из брюк Тэхена кожаный ремень, чувствуя, насколько же он жесткий, твердый. Интересно, достаточно ли глубокие раны или яркие синяки он может оставить?
Профессор Ким забирает его. Двигается слишком мягко, плавно, в нем нет той резкости, которой он покорил Миён. С ним что-то было не так, и это, как всегда, заставляло сердце стучать так громко, что пульс отдавался в ушах.
— Ты когда-нибудь била кого-то?
— Нет. Никогда. Меня били, — смотрит на пальцы Тэхена, как завороженная змея.
— Я знаю, — он хмыкает и делает из ремня петлю, сжимая края в ладони. — Только я сомневаюсь, что тебя били достаточно сильно. Так, чтобы ты не могла сидеть.
— Однажды... мой первый дом так меня избил, что я три дня не могла сесть на стул, — выдыхает и прячет глаза. Чувствует себя виноватой, словно Тэхен уже ею владеет, словно у неё нет права быть в отношениях с другими даже в прошлом.
— Да? — проводит языком по внутренней стороне щеки, щурится и крепче сжимает ремень.
Не замечает, как он обхватывает сзади её шею и резко надавливает, заставляя лечь.
Главное – держать себя в руках. Не улыбаться, не выдавать своё волнение, оставаться спокойной, глубоко дышать. Руками ей приходится упереться о пол, замечая, как кончики её волос касаются старого пятна от синей краски на паркете. Ноги согнуты в коленках, и всё это очень неудобно, но Миён абсолютно плевать на дискомфорт – она на коленях у профессора Кима, черт возьми.
В голове сплошной хаос. Во всех красках представляет целый спектр эмоций, которые сейчас ощутит благодаря Тэхену, пока он приподнимает её футболку и опускает велосипедки. Открытая кожа чувствует прохладу, и когда большая, горячая ладонь профессора Кима касается ягодиц, Миён сглатывает.
— Не смей говорить о своих предыдущих партнерах в моем присутствии, — пугающе холодно говорит Тэхен и бьет.
Миён слышала, как ремень разрезал воздух, как он соприкоснулся с кожей, и как, блять, на секунду её сердце остановилось.
Боль, долгожданная, сладкая боль растекается по её ягодицам, щипает чуть ли не по самым костям. Напрягается всем телом и начинает слишком часто дышать. Удивительно, но она даже не вскрикнула.
Но профессор Ким бьет еще раз. Сильнее. Намного сильнее. Поэтому она стонет, поэтому она чуть ли не царапает паркет и опускает голову еще ниже, закусывая губу.
Превосходно. Господи, это превосходно, а ведь он всего лишь бьет ремнем, обычным ремнем. Но даже столь мелкие подачки позволяют ощутить теплое, вязкое удовольствие. Ей нужно еще, как можно больше и сильнее, и Тэхен это чувствует.
Три удара. Профессор Ким совершает еще три удара, всё с такой же яростью, заставляет Миён стонать и дергаться, намокать. Да, она позорно быстро течет, возбуждается, совершает легкие движения, пытаясь потереться о ногу Тэхена.
— Тебе такое нравится? — фыркает и опускает пальцы меж её ног. — Отвратительно.
— Профессор Ким, прошу...
— Просишь? — слышно, как он ухмыляется. — Ты просишь меня и дальше тебя избить или вставить тебе? — он водит пальцами вдоль, размазывая влагу, что начала выделяться с бешеной скоростью. — Ты такая мокрая, а я ведь ничего такого не сделал, — вздыхает с долей разочарования, но Миён знает, что ему всё нравится, ведь как тогда объяснить стояк, что упирается ей в живот? — Животное.
— Ударьте меня еще раз.
— А не слишком ли много? — опять ухмылка, на которую Миён уж очень хочется поглазеть. — Ты разве заслужила?
— Ударьте со всей силы, прошу..., — совсем не узнает свой голосок, такой невинный и податливый. Теряет контроль, полностью. — Я так давно хотела этого.
— Извращенка, — басит Тэхен и... бьет. Он бьет со всей силы. Он бьет так, что руки у Миён трясутся, подкашиваются, что её ведет, что она выкрикивает его имя и закусывает нижнюю губу до крови, жмурится и практически кончает. — Достаточно сильно? — с трудом кивает, тяжело дыша.
Перед глазами столько красок, столько вспышек. Миён не может ухватиться ни за синий, ни за красный, ни за фиолетовый, но эти цвета как будто окутывают, она тонет в них, покрывается ими и видит что-то новое, что-то прекрасное...
Тэхен гладит её по месту удара. Там наверняка алые следы, возможно, царапины из-за жесткости кожи на ремне. Всё пылает, и рука профессора Кима делает всё только хуже. Он сжимает, добавляет боли, добавляет остроты, от которой Миён пищит.
— Полежи так.
Хмурится, сглатывает, смотрит на свои руки, которые практически не держат. Она слышит, как Тэхен закуривает, как он выдыхает дым, просто сидит и... смотрит. Да, он любуется своей работой, любуется мучениями, что покрывают Миён, которая находится в столь унизительном положении.
Она еще больше возбуждается. Не знает, куда себя девать, пытается смириться с эмоциями, но дрожь, нетерпеливое ёрзание и обильное слюноотделение её выдают.
Интересно, как он выглядит со стороны? В кресле, с раздвинутыми ногами, с сигаретой в одной руке и ремнем – в другой; с Миён на своих коленях, которую он только что избил. Наверное, очень сексуально, очень вдохновляюще. Как же жаль, что зеркало не смотрит на них.
Так же резко, как Тэхен заставил лечь к себе на колени, он толкает её, чего она совсем не ожидает и падает на пол. Тело не успело среагировать, и теперь Миён у его ног, не может приподняться из-за затекших рук. Поднимает взгляд на профессора Кима, который медленно встает и возвышается над ней, с сигаретой в зубах, смотрит на неё, как на мусор.
— Вставай, отребье.
Господи, она же сейчас действительно кончит, ведь всё то, что происходит – окрашивало её фантазии, именно под эти фразы она кончала с резиновым членом внутри себя.
Пытается встать, чувствуя боль на ягодицах и в руках, но Тэхена не устраивает та скорость, с какой Миён поднимается, поэтому он хватает её за волосы и наматывает на кулак. Очередная вспышка боли, от которой она стонет и закрывает глаза, но не успевает насладиться, как профессор Ким практически кидает её на кресло.
Она показывает пальчиком, чтобы она развернулась к нему лицом.
Всё та же острая боль растекается по ягодицам, из-за чего Миён поджимает губы и хмурится. Пытается усесться так, чтобы было минимально дискомфорта. Можно забыть о стульях на ближайшую неделю.
— Выглядишь ужасно, — ухмыляется, тушит сигарету и наклоняется, упираясь рукой о спинку. Нависает над Миён, которая не может не пялиться, которой чертовски сложно сдерживать улыбку. — Несмотря на то, что тебе чертовски больно, ты все равно сидишь и выполняешь мой приказ?
— Я же... послушная.
Тэхен скалится, и это пока что самая жуткая и одновременно соблазнительная ухмылка, которую Миён видела.
— Сними с себя всё. Живо, — последнее он говорит шепотом и опускает взгляд вниз, наблюдая, как его жертва начинает оголяться.
Если бы не звенящая боль, она бы быстрее разделась, но с каждым движением по бедрам отдают недавние удары, а между ног так мокро, что становится холодно и неприятно. Но Миён готова терпеть и делать всё, что ей скажет Тэхен.
— Согни ноги в коленях и раздвинь. Сейчас же, — он отталкивается от кресла и внимательно следит. — Я даже отсюда вижу, насколько ты мокрая. Мерзко. Ты возбуждаешься из-за меня, верно? Из-за моего скотского отношения к тебе.
— Да, профессор Ким, — она ничего больше не может сказать, так как в полнейшем восторге от того Тэхена, что предстал перед ней.
— Тогда дрочи на меня.
— Ч-что?
— Я. Не. Повторяю, — говорит сквозь зубы, смотрит так, что может удушить, и Миён покорно опускает ладонь вниз, глубоко дыша. — Дрочи так, как ты обычно дрочишь на меня, — он достает телефон, и она уже думает, что Тэхен будет снимать всё это, но протягивает последнюю модель айфона ей. — Держи так, чтобы я смотрел на экран.
Что он задумал? Что он...
У Миён расширяются глаза и открывается рот, когда она слышит себя же. Боже, да это же то видео, это же... там, где она прыгала на черном члене.
Но это еще не всё. Миён, как зачарованная, смотрит на то, как Тэхен медленно тянет собачку на своих брюках, длинными пальцами отстегивает пуговицы и достает из-под мелькающих Кляйнов свой собственный, донельзя возбужденный член.
О, Господи Иисусе. Он сумасшедший.
Тэхен начинает гладить головку своей рукой, начинает сжимать и водить вверх-вниз, пока смотрит прямо в телефон. Он сейчас мастурбирует перед Миён, он мастурбирует на видео с Миён, и всё это... всё это она видит вживую, всё это она слышит вживую и... и...
Течет.
Ей хочется сделать себе приятно, ей хочется, чтобы Тэхен видел, как её пальцы размазывают влагу, как она стонет, облизывает губы, как она неотрывно наблюдает за ним и проникает внутрь, хватая ртом воздух. Миён настолько мокрая, что в неё бы с легкостью поместился этот большой, твердый, покрытый венками и обильно выделяющейся смазкой член профессора Кима.
Облизывает губы, немного ускоряется, периодически вытаскивая пальцы, чтобы потеребить снаружи, чтобы стать еще мокрее. Тэхен тоже не отстает – он всё сильнее сжимает себя, всё быстрее ласкает себя. Он чертовски сильно возбужден, и это ужас как тешет самолюбие Миён. Значит, ему тоже всё это нравится, настолько нравится, что он не может себя удержать.
Слышно, как он тяжело дышит, как он сглатывает, как он намокает. Тэхен выглядит настолько красиво, настолько притягательно, неописуемо божественно, что у Миён рождается еще несколько идей, и она не знает, как запомнить Тэхена таким.
В какой-то момент профессор Ким переключает всё своё внимание на настоящую Миён, и от этого взгляда всё внутри сжимается, тело дергается, а бедра плавно толкаются. Как бы ей хотелось ощутить профессора Кима, как бы ей хотелось насадиться на него.
Тэхен подходит ближе, коленкой упирается о кресло, а свободной рукой хватается за чужую шею. Он душит её, он заставляет смотреть на себя, непрерывно надрачивая себе. Тяжелое дыхание, приоткрытые губы, запах сигарет и одеколона, сдвинутые к переносице брови, черный костюм – всё это Тэхен, Тэхен, от которого Миён вот-вот кончит.
Ему уже не интересна запись на телефоне, но звук продолжает расплываться по мастерской. Развратные женские стоны, мокрые шлепки мокрого, искусственного члена о влажную кожу, скрип кровати. Тэхен всё слышит, Тэхен всё чувствует, и он сильнее сжимает шею Миён, заставляя её закрыть глаза и сглотнуть.
Чувствует, как смазка профессора Кима капает на её живот. Облизывается неосознанно, моргает и смотрит ему в глаза. Он очень близко, он так близко, что она ощущает его дыхание, видит родинки и длинные ресницы. Как же хочется поцеловать его.
Одними губами она произносит его имя, от чего Тэхен ухмыляется и резко тянет её за шею прочь с кресла. Телефон куда-то падает, не выключается, ремень оказывается на полу. Профессор Ким заставляет Миён сесть на колени, но она не вытаскивает пальцы – ей очень хочется довести себя до оргазма, ей пиздец как хочется кончить, смотря на ласкающего себя Тэхена.
Его член практически у самих губ, но он не позволяет хотя бы коснуться себя языком. На лице у Миён явно видно всё желание, всю жажду, с какой она хочет заглотить его, но Тэхен не позволяет. Он отпустил шею, дал доступ к воздуху, но всё равно держал её за подбородок, чтобы их взгляды сталкивались.
Слышно, как Миён вот-вот кончит на записи, как она не стесняется кричать всё громче и громче, и это действует на Тэхена. Он ускоряется, его грудь всё чаще вздымается, его бедра дергаются, имитируя толчки, и Миён не знает, как можно удержаться от такого вида.
Кончают одновременно. Кричат одновременно. Стонут и хнычат, изливаясь на собственные пальцы.
Горячая сперма покрывает лицо Миён, касается носа, губ, щек, глаз, которые ей пришлось закрыть. Так много, так обильно, но она не может об этом думать, так как сама трясется из-за оргазма, тяжело дышит и выгибается, насаживаясь и надавливая.
Низкий голос Тэхена становится еще прекраснее и слаще, когда он заражается удовольствием, извращенным и грязным. Весь напряженный, видно, как по его телу растекается не меньше наслаждения, чем испытывает Миён. Он же тоже этого ждал, да? Он тоже делал себе приятно, когда думал о ней? Когда представлял её?
Видео закончилось. Телефон затих. Тэхен пытался отдышаться, и когда пришел в себя, то сразу же спрятал свой член обратно. Он подарил Миён развязную ухмылку и присел на корточки, чтобы его лицо было на одном уровне с её.
— Грязная. Отвратительная. Мерзкая, — он не касается её, только лишь осматривает и опускает взгляд вниз, на влажные пальцы и мокрое пятно. — Я воспользовался тобой, а ты от этого кончила.
— Но ведь... Вы дрочили на моё видео, — пальцами вытирает сперму с лица, так, чтобы она могла спокойно моргать. Смотрит на Тэхена из-подо лба и невинно улыбается. — Мне так хотелось, чтобы Вы кончили мне в рот.
Щурится и проводит языком по внутренней стороне щеки.
— Не сейчас.
— Но когда?
— Когда я решу, что тебя стоит покормить, — ухмыляется и хватает её за кисть, чтобы осмотреть мокрые пальцы. — Ты ведь такая голодная, так почему бы не спустить тебе в рот прямо в столовой? При всех? — ухмыляется, смотрит в глаза и дергает бровями. — Все увидят, какая ты на самом деле, Миён.
Почему она опять возбуждается? Она же только... только кончила!
— А Вы? Все увидят, что Вы – конченный садист.
— Все и так знают, какой я, — он переходит на шепот и отпускает руку Миён. — Но вот ты. Студенты обожают, преподаватели уважают... представь, что будет, если они узнают, что ты готова давиться моей спермой и ползать передо мной на четвереньках, лишь бы я позволил тебе кончить.
Дергается бедрами, чувствуя, как ей хочется еще. Пульс ускоряется, дыхание сбивается, пальцы сжимаются в кулак, чтобы не сорваться. Миён хочет поласкать себя еще, она хочет поцеловать Тэхена, хочет, чтобы её заново душили.
Профессор Ким всё прекрасно видит, из-за чего ухмыляется и встает. Сперва, забирает телефон, затем направляется к своей сумке, расстегивает её и достает маленькую коробочку, которую кладет на барный стульчик.
— Ходи с этим неделю. Я могу проверить в любой день, — смотрит на Миён, которая с трудом поднимается на ноги. — Каждый день фотографируй себя где-то в университете и скидывай мне. Ясно? — получает в ответ кивок и оценивающим взглядом окидывает её. — Напиши, как закончишь картину.
— Да, профессор Ким.
И он уходит.
Боже-мой-блять-что-это-нахуй-было???!!!
Всё еще немного шокированная, идет к умывальнику, где смывает засохшую сперму, противную и липкую. Руки моет с мылом, встряхивает от воды, хватает с подоконника сигареты и закуривает, замечая, что у неё всё еще трясутся пальцы. Медленными шагами идет к одежде и останавливается возле зеркала.
Четко-очерченные полоски от ремня, красные, сочные, совсем скоро станут иссиня-черными. Места ударов всё еще болят, к ним больно прикасаться, и ей придется терпеть до самого дома – там все необходимые мази. А на шее отпечатки пальцев Тэхена, которые вот-вот исчезнут.
Слов нет.
Накидывает на себя футболку, трусы и шорты, оставляя лифчик валяться на полу. В зубах всё еще сигарета, когда она берет коробочку, что оставил ей профессор Ким, и открывает её.
Пробка. Это анальная пробка. Это железная анальная пробка, покрытая искусственной золотой краской, с красным кристалликом. На внутренней стороне коробки сердечко с дьявольскими рожками и хвостиком.
Миён глубоко вздыхает, прячет пробку и возвращает коробочку на барный стульчик.
Значит, Тэхен хочет, чтобы она ходила вот с этим каждый день в универ, да? Сидела на парах, курила на переменах, общалась с Чимином или Намджуном, с Ёнми или Рин, будучи с анальной пробкой в своей заднице, да?
Он не казался настолько извращенцем, если честно.
Но это нравится Миён. Ей ужас как интересно узнать пределы профессора Кима. Если то, что произошло в студии, было цветочками, то что же он с ней сделает, когда она наденет костюм кошечки? Когда они будут у него или у неё дома, где есть кровать и куча других игрушек?
Лучше об этом не думать, она ведь только успокоилась.
Не может от этого так просто отойти. Слишком давно не получала должного удовольствия, боли, такой бешеной энергии, давления, унижения. Сердце всё еще колотится, в ушах отголоски баса Тэхена, а в студии витают остатки его одеколона и Лаки Страйка.
Садится перед мольбертом, докуривая, смотрит на картину и понимает, что ей хочется добавить красного. Алую, расплывчатую розу на пиджаке, такого же цвета, как и следы от его ударов.
Да, так намного лучше. Красный – цвет Тэхена. Цвет боли и секса.