Chapter 1.
— Больная сука! И больше не звони мне! — дверь чуть ли не распадается на части от громкого хлопка, а ведь если бы с ней действительно что-то случилось, то платил бы за ремонт вовсе не этот... как его там?
Миён устало вздыхает, разворачивается на пятках и, прихватив сигареты со стола, закуривает прежде, чем выйти на балкон. Весенний ветерок всё еще не собирается радовать теплом, поэтому приходится немного поежится от острого холода – шелковый халатик не предназначен для ночных перекуров.
Итак, какой это по счету уже? Третий? Все мужчины такие неженки? А ведь в баре он казался очень смелым, твердым, непробиваемым. Казалось, что он как раз-таки из тех, кто бьет, кто унижает так, что хочется покорно опустить голову и коснуться лбом пола. Но... что в итоге?
Отвращение при виде кожаной плетки и наручников, жуткое кривляние из-за черного, силиконового члена и эрекционного виброкольца. Смятение, разочарование, почти все пять стадий принятия и только потом – осознание, что девушка, которую он подцепил, милую и симпатичную, совершенно не похожую на поклонницу грязных развлечений в постеле, оказалась мазохистом.
Странно. Миён ведь не садист, она не бьет, её нужно бить, нет, мудохать со всей силы. Здесь вообще нет ничего сложного: взял плетку, замахнулся и прошелся кончиками по спине, оставляя следы. Пощечина и шлепки – вообще детский лепет, не нужно быть профессионалом, чтобы правильно бить. Она даже не потребовала грязно разговаривать, а он...
Но, кстати, он продержался дольше, чем прошлый кадр, который вообще сбежал под предлогом "проблема у друга", как только Миён закинула ногу на ногу и миленько спросила: "Ты знаешь, что такое "асфиксия"?"
Она бы еще поняла, если бы сама была домом и искала себе отличного саба, заманивала к себе чересчур доверчивых мужиков, привязывала к кровати и, в костюме Госпожи и с красной помадой на губах, давила каблуком прямо по их члену. А ведь такие реально существуют, и Миён знает одну, но даже от неё мало кто сбегает. Так в чем проблема?
Выкидывает окурок в пепельницу, которую стоило бы уже почистить, возвращается обратно и смотрит на раскиданные секс-игрушки. Возможно, проблема как раз-таки в этом – Миён слишком напирает, пугает собственными нестандартными увлечениями и вытаскивает сразу все фокусы из рукавов. У неё есть оправдание – полная потеря контроля при малейшей доступной возможности быть избитой.
Аккуратно прячет всё, говоря, что их час еще придет. Ложиться на кровать и проверяет телефон, но никаких сообщений нет. Уже почти полночь, наверное, все её подружки спят или же... наслаждаются вниманием мужчин, властных или послушных, поэтому пожаловаться никому нельзя.
Но всегда под рукой есть любимый твиттер, где её подружки уж точно заметят, что вечер у Миён не удался.
Выкладывает фотографию ошейника, который недавно купила, но никак не опробовала. Предугадывает несколько сообщений в ДМ от самых разнообразных извращенцев, мнимых профессионалов в БДСМ-играх, которые просто хотят развести или еще что похуже. Миён вообще не любит все эти свидания вслепую – важно увидеть человека, прочувствовать его взгляд на себе, а не просто прочитать дурацкое "мечтаю вылизать твою киску".
Её аж передернуло от воспоминаний.
YourKitten
Когда уже кто-нибудь наденет его на меня? 😖
Да, отлично, теперь все её подружки уведомлены, что её вечер прошел ужасно, и им будет что обсудить в пятницу в баре. Хотя... стоп. Нет, у них будет тема поважнее, намного важнее.
Как вообще Миён могла забыть, что завтра у неё первый рабочий день в университете искусств и дизайна?
~~~
Тепло-коричневые свободные брюки, белый свитерок под горло, светлые оксфорды, сдержанный макияж и симпатично уложенные волосы. Хотелось произвести впечатление деловой, но и в то же время творческой личности, которая пришла преподавать изобразительное искусство, а не читать сухие лекции. На самом деле, ей было всё равно, как её воспримут по одежке – Миён предпочитала одеваться, как ей удобно, а не как необходимо. Знаете ли, во время работы над картинами любая футболка превращается в пятнистую тряпку, так что она не зацикливается на брендах.
Возможно, если бы ей не предложили зарплату повыше, чем на предыдущем месте, она бы отказалась, но, несмотря на продажу некоторых её картин и всего лишь одну удачную выставку, Миён были необходимы деньги, а еще вдохновение и отвлечение от полнейшего разочарования в постеле.
Паркуется между серым седаном и черным джипом. Её белая тойота неплохо вписывается, особо не выделяется, ведь она примерно того же среднего класса, как и большинство машин возле университета. Интересно, как много студентов могут позволить себе кататься на собственном авто на учебу?
Поставив на сигнализацию машину и поправив пальто, Миён разворачивается и окидывает взглядом главный корпус. Университет выглядит именно так, как и должен – необычно. Сразу видно, что тут учатся творческие личности... наверное. Миён не слишком хорошо разбирается в архитектуре.
Первым делом направляется к начальству: декан просил зайти перед первыми парами, чтобы дать напутственное слово, познакомить с некоторыми ребятами из преподавательского коллектива и пожелать удачи. Жаль, что мистер Су не убавил ей часов - не многовато ли давать новому преподавателю целых шесть групп и пятнадцать пар в неделю? Хотя... значит, он не смотрит на возраст. Не часто молоденькой и хорошенькой художнице, которой лишь месяц назад исполнилось двадцать пять, позволяют встать на место преподавателя в престижном университете.
Открывает аудиторию выданным ключом и при первом же шаге внутрь чувствует характерный запах масляных красок, дерева, бумаги и раствора. Видно, что здесь побывало не одно поколение и, если честно, Миён очень нравились не отмывающиеся пятна на полу, потускневшие мольберты, старые ведра, тряпки, завешанные грубыми рисунками стены и тонна всяких принадлежностей для живописи.
Ладно, тут не так уж и плохо. В студии у Миён почти так же, только поменьше всякого хлама, а особенно парт.
Присаживается на свой преподавательский стул, понимая, что не покурила перед входом, и теперь ей придется ждать перерыва. Когда уже разрешат дыметь в помещениях?
Миён хочет курить не из-за нервов, она вообще не нервничает, а уж тем более не боится студентов. У неё хоть и нет десятилетнего стажа, но три года в прошлом университете что-то, да дали ей. Самое главное – спокойствие, сдержанность. Она умеет обучать, умеет найти подход и показать, что рисование – не просто искусство, это искусство.
Телефон вибрирует, и Миён знала, что это её подружки отвечают на её твит, но она не успела хотя бы разблокировать телефон, как кто-то постучал в приоткрытую дверь.
— Можно?
Трое студентов, совершенно обычных, но чересчур вежливых.
— Да, конечно, проходите, — Миён встает, поправляя пальто, и только потом понимает, что его можно снять.
Она уже привыкла к этим пытливым взглядам со стороны студентов, которые удивляются новому преподавателю, слишком молодому преподавателю, к тому же девушке. Миён никогда не носила юбки-карандаши или белые блузки, хотя многие её бывшие коллеги обожали выряжаться, как офисные суки. Наверное, поэтому студенты так удивлялись её стилю одежды – классический, монотонный, слишком сдержанный, как для молодой девушки.
Пока студенты рассаживались, Миён проверила в своём ежедневнике, что это второй курс. Она вступила на пост преподавателя слишком поздно – прошел месяц первого семестра и, понятное дело, они ожидали увидеть кого-то другого.
Кто-то хныкает. Нет, Миён не показалось – в аудиторию действительно зашла студентка с покрасневшим лицом, оборванным дыханием и не очень позитивным настроем. Её сопровождали две подружки, которые отвели её к последним рядам. Другие одногруппники тоже подошли к ней и стали что-то тихо бурчать, периодически озираясь на Миён.
Она даже не представилась, а от неё уже утаивают какие-то секреты.
Немного неловкая ситуация, но, к счастью, Миён не обращает внимания на игнор с боку группы – достает конфетку со вкусом карамели из сумки, где у неё стандартная горсть сладостей, которыми она обычно перебивает запах табака, и смело подходит к студентке. Другие расступились, затихли и удивленно смотрели на Миён, но совершенно не боялись и не злились, что радовало.
— Кто бы это ни был, он – кретин, — кладет конфетку перед расстроенной студенткой, которая перестала плакать из-за удивления. Она смотрела на леденец, затем на Миён, и только спустя несколько секунд тишины, кивнула.
— С-Спасибо. Спасибо большое... эм...
— Кан Миён, но для вас – Учитель Кан, ваш новый преподаватель изобразительного искусства, — натягивает легкую улыбку и прячет ладошки в карманах брюк. — Будем считать это приветствием.
Студенты вокруг слабо ухмыльнулись, парочку с восхищением смотрели на Миён, а один из парней даже неловко засуетился. Жаль, что её не привлекают мальчики помладше, вообще бы проблем не было.
— А... Вы надолго у нас? — интересуется подружка раскисшей студентки.
— Если всё будет хорошо – до конца года уж точно, — жмет плечами и проверяет время на наручных часах. — Как ты? Будешь готова работать на паре?
Студентка закинула в рот конфетку, выдохнула и кивнула, призрачно улыбаясь. Её подружки заметно расслабились, а одногруппники, почувствовав дружелюбие со стороны их нового преподавателя, сняли напряжение и недоверие.
— Простите, я... я не хотела, хотела успокоиться до ИЗО.
— Всё в порядке, но впредь попытайтесь приходить ко мне с хорошим настроением, — мягко улыбается и смотрит некоторым в глаза, чтобы донести необходимую мысль. — Окей?
— Мы постараемся, но ничего не обещаем, — ухмыляется студентка с первой парты, которая была тоже не в самом лучшем настроении.
О, так тут не все любят Миён?
— И с чего же это? — она проходит на средину класса и облокачивается поясницей о преподавательский стол, с прищуром смотря на вполне себе обычную девушку. Миён бы не сказала, что она стерва.
— А Вы совсем-совсем недавно тут? — интересуется шатен с проколотыми ушами и покрашенными в черный ногтями.
— Ну..., — вновь смотрит на часы и считает в голове. — Меньше часа.
Кто-то свистнул, а кто-то хихикнул. Миён не могла понять, чем вызвана такая реакция, словно она пришла в школу, где по ночам воскрешают мертвые, и дети начинают пугать новенькую учительницу.
— То есть, Вы еще не встречали профессора Кима? — спрашивает одна из подружек уже успокоившейся студентки, которая при упоминании преподавателя напряженно вздохнула.
— Профессора Кима? — хмурится, но не помнит никого, кто бы так себя назвал. Даже декан не упоминал никакого Кима. — Это кто-то очень страшный?
— Он преподает зарубежную литературу, которая у нас обязательная на этом курсе, — объясняет девочка с первой парты, которая всё еще не подняла взгляд на Миён. — Во всем университете нет ни одного студента, кто бы обожал его предмет.
— У меня есть друг, который обожал изучать зарубежку еще со школы, но после двух месяцев у профессора Кима не может терпеть всё, что связанно с классикой, — ухмыляясь, говорит пирсингованный шатен. — А в прошлом году он ни одному студенту на первом курсе не поставил выше оценки B.
— Мы слышали от некоторых преподавателей, что они его сами боятся, — подает голос один из парней, тот, кто засматривался на Миён. — И мы не понимаем, почему его вообще еще тут держат.
— Потому что он профессор и кандидат наук, Кибом, и у него столько диссертаций, что его имя известно на весь литературный мир, — поворачивается девочка с первой парты, говоря таким суровым голосом, что Миён слабо ухмыляется. — Если Вы с ним встретитесь, то лучше держитесь подальше, — впервые она посмотрела в глаза новому преподавателю, и её голубой взгляд казался потухшим.
Другие студенты закивали, медленно рассаживаясь по своим местам. Они стали приводить еще несколько примеров отвратительных поступков профессора Кима, и у Миён перед глазами уже стоял цельный образ: старик, седой, с морщинами, кряхтящим голосом, вечно ходит в костюмах и говорит так медленно, что хочется уснуть. Возможно, он трижды в разводе, часто вдается в воспоминания, отчитывает студентов и загружает таким количеством работы, что на отдых попросту не остается времени. Миён кажется, что он носит очки только при чтении или когда студенты протягивают ему свои зачетки.
Миён любит постарше, но не настолько, а еще ей не импонируют мужчины, которые считают, что у них есть право так обращаться со студентами и доводить их до слез посреди белого дня.
От него еще и наверняка воняет.
— Что ж, — хлопает в ладоши, привлекая внимание, — давайте забудем о профессоре Киме – у нас сегодня первое занятие, и я бы хотела, чтобы оно вам запомнилось, — краткая улыбка и искреннее желание сделать так, чтобы головы студентов очистились от всего ненужного. — Я бы хотела увидеть, на что каждый из вас способен, но, для начала, давайте познакомимся немного ближе...
~~~
Как хорошо, что в столовке можно взять кофе. Горячий, вкусный кофе, а к нему еще и пончик с банановой начинкой. Вообще, Миён пытается следить за фигурой, но можно себя и побаловать в первый рабочий день.
Не успевает сесть за свободный столик, как к ней кто-то подсаживается, чуть не опрокинув весь свой поднос.
— Приветик, — широко улыбается и буквально душит своей энергичностью, к которой Миён не привыкла. — Ты новый препод ИЗО, да? — проглатывает кусочек пончика и кивает. Хочет ответить, но парень её перебивает. — Рад познакомиться! Пак Чимин, история искусства. Не успел с тобой пересечься, а после того, как узнал, что у нас пополнение в коллективе, не мог не подсесть.
Как такой яркий и неудержимый человек может вести такой скучный предмет, как история?
— А... эм... Кан Миён, — кивает и глотает немного кофе. Прочищает горло, не зная, что еще спросить и чем заполнить молчание, но Чимин без особых усилий справляется с проблемой.
— Как тебе у нас в универе? Нравится? Как тебе студенты? Я слышал, тебя очень загрузили, да? — он берет палочки в руки и вопросительно смотрит на Миён, излучая только доброжелательность и самое настоящее желание узнать новенькую поближе. — У нас любят таким заниматься, но, если вдруг что, можешь спрашивать у меня всё, что угодно – я помогу.
— Д-да... спасибо, — выдыхает и отвлекается на пончик, пытаясь подстроиться под ритм Чимина, но Миён действительно сложно общаться с такими зажигалочками. — Пока что мне всё нравится.
— Это хорошо! — он мило улыбается и приступает к своей жаренной курочке и рису. — Я понимаю, какого это – приходить в неизвестный коллектив, новый университет... Я работаю тут всего года четыре, но вспоминаю первый день, как вчера. К тому же...
В какой-то момент у Миён включился белый шум в голове, и она просто сосредоточилась на своем ланче. Болтовня Чимина хоть и располагала к себе, создавала дружелюбную атмосферу, но совсем чуть-чуть начинала раздражать. В голове затрещало как раз в тот момент, как её кофе заканчивался, а это означало, что есть отличный повод свалить.
— ...ничего не сдали и я не знал, как с ними справиться.
— Чимин, — она поворачивается к нему и тот хотя бы на секунду замолкает и так невинно смотрит на Миён, что у той что-то проскакивает внутри. Чимин был похож на очень очень пассивного мальчика, о котором та самая её подруга уже давно мечтает, и его губки были очень соблазнительными, но, к сожалению, совсем не тот тип, в котором Миён так нуждается. Да, он раздражал, но когда он смотрел своими щенячьими глазками, всё, что хотелось с ним сделать – прижать к себе. — Спасибо за беседу, но...
— Беседу? Ты даже ничего у меня не спросила, — если бы у него были ушки, он бы точно опустил их и прижал к себе, а хвост, до этого активно виляющий со стороны в сторону, замер.
Миён ненавидит себя за то, что она падкая на симпатичных мужчин. Всё-таки, какой бы самовлюбленной она не была, совесть шептала... нет, гудела в голове, что нужно хоть как-то отблагодарить Чимина.
— М-м..., — в голову ничего не приходило, но потом она щелкнула пальцами и посмотрела на оживленного блондина. — Профессор Ким. Знаком с ним?
Ладно, она еще никогда не видела, чтобы глаза настолько яркого и кипящего энергией человека так резко потухли. Чимин словно уменьшился, его светящееся аура потускнела, а улыбка тут же сошла с лица. Он слабо вздрогнул, как будто покрылся мурашками, а затем нагнулся чуть ближе к Миён, чтобы тихо прошептать, как будто кто-то в этой шумной столовке их мог услышать.
— Лучше не приближайся к нему. Однажды, когда у нас был корпоратив, я выпил с ним, а он... сказал, что... м-м..., — он оглядывается, а потом нагибается еще ниже. — "Ты раздражаешь". Потом добавил, что я "инфантильный лицемер".
...эм?
Миён нахмурилась и всмотрелась в обиженное личико Чимина, который уже выровнялся и гордо приподнял носик. Его напряженные кулаки, казалось, вот-вот сломают бедные палочки, и что-то подсказывало, что Чимина лучше не злить.
— Профессор Ким сказал тебе такое в лицо?
— Мг. Он вообще не стесняется говорить такое в лицо. В прошлом семестре он сказал одной из новых на тот момент преподавательниц насчет её декольте, что "здесь учат, а не демонстрируют прелести своего тела, или мы уже переквалифицировались в шлюху?". Представляешь?
Прищурившись, Миён немного отодвинулась и медленно обхватила пальцами подбородок, представляя, как низкорослый старикашка говорит нечто подобное высокой и фигуристой женщине. Грубо, ужасно, недопустимо, но... что-то тут было не так, и Миён не знала, что именно.
Странное чувство. Нет, она не будет восхищаться унижениями от какого профессора в возрасте, который обозлился на весь мир и теперь ненавидит всех и вся. Наверное, он просто хочет, чтобы все знали, сколько же у него удачных диссертаций, что он какой-то там кандидат наук и вообще чуть ли не гений, и, соответственно, чтобы все его уважали и поклонялись ему.
Щишь. Миён не знала, что такие еще существуют.
— Звучит... отвратительно.
— И я о том же! Так что, я тебе советую лучше не попадаться ему на глаза – он и тебя дерьмом обольет, — Чимин злобно выдохнул, как бык, и потом привстал.
— Я не хотела испортить тебе настроение, — оправдывается Миён... стоп, она оправдывается? Да когда ей вообще было не плевать, что она испоганила чей-то обед?
— Ты вовсе не испортила, — он махнул рукой и вновь натянул свою широкую улыбку. — Я рад, что смог предупредить тебя. Я слышал, что студенты его ненавидят намно-о-ого больше...
— Я так о нем и узнала, — Миён идет с Чимином к баку, где они вместе выкидывают отходы и оставляют подносы. — Ко мне девочка вся в слезах пришла...
— О-о-о, не в последний раз, — он закатывает глаза и сжимает челюсти. — Я его терпеть не могу, но, признаться... боюсь я его больше.
Миён понимала, почему Чимин так располагал к себе и был схож на мальчика-одуванчика, с которым хотелось завернуться в одеяло, как с котиком. Он был слишком откровенным, не стеснялся рассказывать о собственных чувствах, казалось бы, совершенно незнакомой девушке. Не было и малейшего намека, что он мог врать или же манипулировать – Чимин был, как открытая ладонь, и...
...да, Юонг бы он определенно понравился.
Вот смешно будет, если окажется, что Чимин на самом деле какой-нибудь извращенец и обожает душить девушек. Даже если так – Миён не тянет к нему в этом плане, но всё равно что-то неосязаемое щипает её сердечко и требует просто так не отпускать Чимина. По крайней мере, ей нужен какой-нибудь друг, коллега, с которым можно провести ланч и посплетничать о других преподавателях.
Осталась последняя на сегодня пара и Миён сможет поехать к себе в студию и совсем немного порисовать, хоть у неё и нет идей. Вообще. Странная закономерность – отсутствие сладкой боли в её жизни убивает вдохновение с одного выстрела. Миён чувствует себя апатичной, незаинтересованной вообще в том, чтобы рисовать. Ей нравится преподавать, да и водить карандашом по бумаге всё еще вызывает какое-то умиротворение, но... пустота. Сплошная пустота.
— Учитель Кан, а можно спросить кое-что? — к ней подходит студентка сразу после пары, обнимая руками скетчбуки и тетрадки.
— Да, конечно.
— А Вы можете на следующую пару принести свои картины?
Рядом со студенткой стоят еще трое, и они с таким восхищением смотрят на Миён, словно она у них преподает уже года три и о ней ходят легенды. Что-то ей подсказывает, что та первая группа распространила слух о конфетке.
— Да, конечно. Если не забуду, — улыбается и слабо хмурится, когда студентки с благодарностью кланяются и уходят.
Хм, что-то тут не так. Интересно, что? Хотя, может, она просто себя накручивает?
Проверяет, не забыла ли чего, закрывает аудиторию на ключ и выходит из корпуса, глубоко вздыхая. Целый день без сигареты, как она вообще продержалась?
Роется в сумке и достает Честерфилд, сразу же зажимая фильтр в зубах. Пытается удержаться на одной ноге, пока ищет зажигалку. Пора бы уже запихнуть её в пачку и не вынимать оттуда, сколько можно?! Раньше она без проблем нащупывала её, но сейчас, когда добавились документы, журналы, списки, ключи и...
— Вам подкурить?
Это... это сейчас кто-то сказал или... или... а?
Хмурится и медленно поднимает голову на звук, а затем, не стесняясь, открывает рот и роняет сигарету на тротуар. Миён всё еще на одной ноге, её руки всё еще в сумке, но сама она, кажется, далеко-далеко за пределами Солнечной системы.
Высокий, солидный брюнет в черном костюме с галстуком и серебряными, наручными часами, которые окутывали его широкую кисть. Длинные пальцы держали железную зиппо, готовые дернуть за крышку, чтобы пустить огонь. Миён засмотрелась на эти пальцы, видя сразу три варианта, как бы они могли окольцевать её тонкую шею. Её взгляд проскользнул к четко выделенному кадыку, острой линии челюсти, соблазнительным губам... а потом, она натолкнулась на матовый взгляд.
Кажется, она только что потеряла себя, потерялась во времени и пространстве, исчезла на какую-то долю секунды. У неё перехватило дыхание, сердце боялось биться, а тело покрылось невидимой коркой необъяснимого предвкушения.
Темные глаза, такие... темные, таинственные, кофейные. В них хотелось забыться, хотелось быть прикованной этим взглядом к постеле, нет... к полу. Чтобы он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё, на убогую, грязную Миён, чтобы он трахал её одним лишь взглядом и... и...
— У Вас сигарета упала.
О, Боже. Голос, какой же... блять.
— Сигарета?
Он медленно выгибает бровь, смотрит вниз и Миён тут же прослеживает за его взглядом, замечая сигарету у своих ног. Сглатывает и всё еще не знает, что нужно делать. Поднять её? Упасть на колени?
Попросить наступить на себя?
— Сигарета, — повторяет и, рвано выдыхая, быстро поднимает её и выкидывает в мусорник, что был недалеко. У неё что, руки трясутся? — Первый день, такой... сумбурный, — достает новую и быстро закуривает от предложенной зажигалки.
Мужчина глубоко вздыхает и убирает зиппо к себе в карман. Делает затяжку и, слегка подняв голову вверх, выпускает дым в воздух, пока Миён буквально пожирает его глазами.
Перед ней само произведение искусства, и у неё руки чешутся, чтобы не притронуться к его аристократическому профилю, чтобы не взять его ладонь и не засунуть себе в рот его длинный, тонкий па...
— Вы новый преподаватель изобразительного искусства? — даже не смотрит на неё и всем своим видом показывает, что ему вообще плевать: он решил завести разговор, потому что ему скучно.
— Да.
— Интересно посмотреть Ваше портфолио, — он поворачивается к ней, и Миён понимает, что никакой никотин не заменит его удушающего взгляда. — Как такую молодую девушку взяли в такой престижный университет?
Серьезный, спокойный, сдержанный, вежливый. Почему Миён не видела его раньше? Почему Чимин не сказал, что у них в университете есть само воплощение секса?
— Рекомендация, знания, возможно, мой стиль – уверена, ректор бы не утвердил меня, если бы моё портфолио его не устроило.
Он ухмыляется. Черт возьми, он так ухмыляется, так грязно, неуважительно, как будто ректор для него ничего не значит, как будто он сам ректор и по щелчку пальца может уволить Миён. В нем ощущалось столько власти, неограниченной и мощной, уничтожающей, и это так... возбуждало.
— Ректор часто ошибается и берет сплошное отребье, — подносит сигарету к губам и втягивает никотин, пока... пока Миён чувствует, как намокает.
Отребье.
Не знает, что ответить – в голове пиздец. Затягивается как можно глубже, чтобы успокоиться, но ничего не выходит. В голове звучит его голос, его ругательство, и она не может удержать себя, чтобы вновь не глянуть на незнакомца, губы которого так сексуально обхватывают сигарету.
— На следующую пару я принесу свои картины. Если хотите – можете посмотреть, — она и не думала флиртовать, она не может флиртовать, когда её рот в любой момент может пригласить его к себе домой, на сессию.
Миён начинает чаще дышать и крепче сжимает сигарету, когда мужчина поворачивается к ней и смотрит с нескрываемой насмешкой, будто бы она предложила ему дешевый рамен на обед. Он смотрит на неё свысока, слабо щурится, словно пытается понять, не шутка ли это.
— Зачем? Думаете, у меня других дел нет?
Держать себя в руках, нужно держать себя в руках. Сердце вырывается из груди, дыхание сбивается, она всё еще течет и посматривает на его пальцы, губы, ремень...
— М-м... я просто предложила, Вам не обязательно...
— Нужно думать прежде, чем что-то говорить, — раздраженно тушит сигарету о пепельницу над мусорным баком и, спрятав руки в карманах, окидывает молоденького преподавателя оценивающим взглядом. Он явно пытался найти какой-то изъян, но Миён была слишком хорошо одета, чтобы отчитывать её за внешний вид. — Как Вас зовут?
— Кан Миён.
— Так вот, мисс Кан, — он вздыхает, не двигается, но такое ощущение, что он всё ближе, — на будущее. Прежде, чем открывать свой рот, научитесь говорить, а не мямлить, как пятилетний ребенок.
Да, хозяин.
Как хорошо, что она не сказала это вслух.
— Да, конечно, — тоже не лучше, ведь незнакомец в замешательстве нахмурился и еще долго смотрел на слишком покорный вид Миён. Она не специально, правда, оно само. Мазохист, который спит в ней и желает проснуться, не может молчать.
— Ким Тэхен. Но для Вас – профессор Ким.
Не услышав ответа, которого и не было бы – Миён всё еще в ступоре, она всё еще дрожит и не может с места сдвинуться, – он уходит, оставляя молодого преподавателя давиться фантазиями, путаться от удивления и неосознанно пустить слюни, которые она впоследствии вытрет салфеткой.
То, что это тот же профессор Ким, о котором ей сегодня рассказывали, Миён понимает, уже сидя в машине, за рулем. Она крепко его сжимает, как будто это поможет прийти в себя.
Он не касался её и не подходил ближе дозволенного, но почему тогда на коже ожоги, а между ног так мокро, словно он её как минимум душил и прижимал к стенке? Почему в голове его голос никак не утихает, а перед глазами картины... много картин, цветастых, насыщенных, сочных. Тонны краски, хаотичные мазки, пятна... черного и красного.
Миён выдыхает и закусывает губу. Как же ей хочется сейчас подрочить, прямо на профессора Кима, пока еще воспоминания свежие, пока еще она горит. Но что-то ей подсказывает, что она не остынет, не сможет, и единственное, что она сейчас в силах сделать – поехать в студию и нарисовать картину. Большой портрет, расплывчатый, как будто в тумане, к силуэту которого можно протянуть руку, но нельзя схватить.
Просто... блять, какого хуя?!
_______________________
Спасибо за чтение! Если хотите прочитать главу на неделю раньше – подписывайтесь на мой патреон (ссылка в шапке профиля).