Глава 13
Матрас прогибается совсем чуть-чуть, но я все равно просыпаюсь
мгновенно.
Сердце делает скачок, от которого меня подбрасывает, и только когда резко
сажусь, распахнув глаза, понимаю, что я не на своем диване и не в своей
квартире.
Столкнувшись глазами с голубизной глаз напротив, моргаю, осматриваясь.
— Доброе утро, — приправленный хрипотцой голос звучит удивленно.
Я подскочила, как ошпаренная.
Опустив глаза, смотрю на свои руки, прижимающие к груди воздушное
одеяло в сером пододеяльнике.
На мне футболка на три размера больше, но совершенно точно нет белья.
— Доброе… — выдыхаю, поднимая глаза. — Я… — бормочу ломким
голосом, трогая свои волосы, которые даже на ощупь выглядят стогом
сена. — Очень чутко сплю… — пытаюсь объяснить свою паническую атаку, прикладывая пальцы к своим горящим губам, а потом прохожусь ими по
своей шее, которую пощипывает, как и мою грудь.
Боже ты мой…
Проследив за хаотичными движениями моей руки, хозяин этой постели
хмурится и трет ладонью идеально гладкий подбородок, говоря:
— Ты спишь, как сурок.
Его глаза пристально вглядываются в мои, но его голос только что звучал
смущенно.
И я внезапно во всех подробностях вспоминаю, почему! Вспоминаю каждое
касание его жадных губ и игру, которую господин Милохин обозвал
«поиском сокровищ», и от которой следы его щетины присутствуют на
каждом миллиметре моего тела… на каждом чертовом миллиметре…
Горячая волна обжигает живот.
Сжав бёдра, в смущении отводу глаза, понятия не имея, как себя вести.
Вчера я вообще головой почти не думала. Я так хотела его увидеть.
— Да нет же… Я сплю, как часовой… — бросаю на него осторожный
взгляд.
Я с детства сплю, как часовой!
И то, что он сидит на краю постели совершенно одетый и свежий, меня
удивляет. Как я могла не услышать шума воды в душе? Или скрипа полов…
На нем заправленная в джинсы синяя рубашка, и он гладко выбрит.
Я никогда не видела его без густой щетины. Никогда. Немного влажные
после душа волосы зачесаны назад, открывая лоб и лицо… он выглядит
таким молодым и красивым, что мне хочется застонать. Или наброситься
на него и заставить повторить все то, что он вытворял со мной вчера!
— Не помню, как уснула, — смотрю на его сильную шею, скатываясь
глазами в ямочку у основания, которая отчетливо видна в вороте рубашки.
Губы пульсируют от желания поцеловать это место, а лучше его губы.
— Это произошло внезапно, — тихо произносит Даня.
Чувствую его глаза на своём лице.
— Я плохо спала пару последних дней, — разглаживаю на коленях одеяло.
Глядя на меня исподлобья, упирается локтями в колени:
— Почему?
— Скучала. По тебе, — заявляю дерзко, не собираясь вываливать на него
свои проблемы.
Мой телефон лежит на тумбочке, и на всякий случай я его выключила.
Здесь, рядом мужчиной моей мечты, мне на все плевать, даже на то, что
мне до чертиков страшно телефон включать.
— Похвально, — кивает он.
Не знаю что за магнит поместили в него, но мое тело тянется к нему само.
Рядом с ним я даже двигаюсь по-другому. Как какая-то кошка. Медленно и
распутно!
Обвив пальцами его бицепс, прижимаюсь к нему губами. Закрываю глаза, чувствуя под своими пальцами стальные мышцы.
Господи… те фотографии, которые облетели весь универ — это не
фотошоп. Там под рубашкой у него настоящие кубики. А в его джинсах…
мне конечно не с чем сравнивать, но эти картинки заставляют сжаться
такие мышцы, о которых в общественном транспорте лучше не вспоминать.
— Который час? — шепчу, продолжая за него держаться.
— Восемь. Мне пора в университет, — говорит Даня, прижимаясь своим
носом к моей макушке.
— О… — тяну беспечно, хотя мне хочется заплакать. — Откроешь в мою честь какой нибудь белок?
— А вчерашний тебе не понравился? — хрипло спрашивает в мои волосы.
— Даниил Вячеславович! — ахаю, падая на кровать и накрываясь с
головой одеялом.
Тихий смешок заставляет гореть щеки.
— У тебя на телефоне инструкция как закрыть дом. Поспи еще, если
хочешь. Или закажи себе поесть. Карта на тумбочке.
— Спасибо, — бормочу из-под одеяла.
— Я пошел? — слышу над собой его голос.
— Угу…
Спрашивать его о том, когда мы увидимся, не решаюсь. Ведь у нас… ничего серьезного. Понятия не имею, как выглядят отношения “ничего
серьезного” и как должна себя вести, но внутренний голос подсказывает, что непринужденно.
Я не должна… “выносить ему мозг”.
Не должна навязываться.
Не должна быть обузой.
Но правда в том, что я жажду его внимания. И… его заботы.
Не будь липучкой!
Не буду.
Слушая шаги на лестнице, а потом вой мотора за окном во дворе его дома, с тоской и страхом думаю о том, что будет, когда ему надоест мое
общество. Сам-то он никогда мне не надоест.
Я влюбилась в него намертво.
Откинув одеяло, осматриваю совершенно мужскую комнату.
Мужчины и женщины действительно отличаются на клеточном уровне.
Я бы никогда не смогла украсить стену собственной спальни серыми
обоями. Здесь все в разной степени серости. Стены, пол, мебель. Только
длинная занавеска на большом окне белая. Но несмотря на это, мне до
боли не хочется покидать его постель.
Опускаю на пол ноги и смотрю на них, кусая губы.
На моих ногах черные мужские носки, а где моя одежда, не имею понятия.
Последнее что я помню, так это то, как кожу ласкали горячие капли душа, впервые в жизни смывая с моего тела запах мужчины.
Что, если он вернётся домой, а я все еще буду здесь? К себе мне
возвращаться совершенно не хочется.
Вздохнув, встаю.
Медленно спускаясь по лестнице, осматриваю просторный коридор и
примыкающую к нему кухню-гостиную.
Все здесь мужское и сдержанное, но мне все нравится. Здесь просто
уютно. Побродив по первому этажу, нахожу еще одну ванную и закрытую на
ключ комнату. На втором этаже их три. Зачем ему столько?
Ответ очевиден. Он… хочет семью?
Почему так щемит сердце?
Увидев свое отражение в зеркале, ужасаюсь.
На шее и подбородке красные следы, а губы… Боже… если бы мой брат
увидел меня в таком виде…
Порывшись в холодильнике, достаю оттуда пакет с остатками вчерашней
доставки, решая, что мне этого хватит.
Забравшись на разделочный остров, беру контейнер и вяло жую, глядя на
то, как сыпет за окном снег.
Не донеся до рта пластиковую вилку, замираю, отчетливо слыша голоса во
дворе.
Детский и… женский, а через секунду слышу, как поворачивается в замке
ключ.
— Оботри ноги, — велит женский голос.
Выпрямившись, сглатываю застрявшую в горле еду. В ужасе глядя на свои
голые ноги, медленно соскальзываю со столешницы, убирая в сторону
контейнер.
Глаза цепляются за огромный угловой диван, на котором при желании
можно было бы на ночь разместить футбольную команду. Смотрю на него в
дурацкой панике, будто кому-нибудь может прийти в голову, чем вчера на
этом диване мы с хозяином этого дома занимались!
Диван в идеальном порядке. Как и все в этом доме.
Скользнув за разделочный остров, настороженно прислушиваюсь к
незнакомым голосам и пальцами расчесываю спутанные волосы.
Это не поможет, Гаврилина!
Подскачивший пульс гонит краску по шее и щекам, а сквозняк из
приоткрытой форточки гуляет у меня между ног.
— Папа рассказал анекдот, — объявляет звонкий голос маленького
мальчика под шелест зимней одежды и звуки возни. — Хочешь расскажу?
Раздеваются.
Что я должна делать? Прятаться в шкафу?! Но ведь он не предупреждал, что у него… что к нему… кто это?
— Конечно, — деловым тоном говорит женщина.
— Как… здороваться с… Змеем Гор… эээ… забыл…
— Горынычем, — подсказывает она.
— Да, — хихикает ребенок. — Здрасте! Здрасте! Здрасте!
— Смешно… — тянет она. — Ногу давай… Что он еще рассказывал?
— У него командировка.
— Куда?
— Не знаю… — слышу топот детских ног по полу, — можно мне телевизор
включить?
Внутренне сжавшись, чертыхаюсь.
В комнату врывается щуплый мальчик лет пяти в колготках и синей
водолазке. Переставляя тонкие ноги, с разбега запрыгивает на диван и
плюхается на спину
— Мишань, — цокает женщина, входя следом. — Не скачи.
Миловидная молодая брюнетка с собранными в длинный хвост волосами, одетая в узкие джинсы и футболку, но с такими ногами можно носить хоть
самовар. Они у нее от ушей, а бедра у нее, как с картинки. Невероятно
женственные и стройные, и это при том, что роста она среднего. В руках у
нее пакет с продуктами и багет в бумажном пакете подмышкой.
Мечусь глазами между ней и мальчиком, пряча за островом свой голый зад.
Детская мордашка уже застыла в гримасе любопытства, потому что меня
заметили.
Женщина тормозит, будто врезалась в стену.
Округлив глаза, смотрит на меня удивленно.
На мои растрепанные волосы, на футболку, на мои голые ноги под
столешницей острова. Смотрит на моей лицо пару секунд, за которые
адское пламя неловкости поглощает меня целиком, делая пунцово-красной, но в следующую секунду губы у нее выпячиваются в брезгливости, которую я ощущаю, как пощечину.
— Гооооосподи ты Боже мой… — тянет, качая головой и подходя к
столешнице.
Опустив на нее пакет, начинает разбирать продукты, бросая мне не глядя:
— Даня дома?
Это пренебрежение ощущается, как вторая пощечина
Не знаю, кто она такая, но она мне не нравится!
Бесшумно подобравшись к ней, мальчик цепляется за ее бедро, не спуская
с меня любопытных глаз.
— Нет… — отвечаю, складывая на груди руки, чтобы прикрыться, хотя его
футболка на мне, как на карандаше. — Уехал. На работу...
Вообще-то, Милохин, он не здоровяк, это я тощая…
— Ясно, — себе под нос бормочет она, открывая холодильник.
Все ее поведение говорит о том, что разговаривать со мной она не
собирается.
А я… даже не нахожу смелости спросить, кто она, черт возьми, такая! Я не
в том положении, чтобы задавать вопросы. Я выгляжу так, будто провела
ночь в борделе, хотя все это дело рук одного единственного мужчины.
Сделав
шаг в сторону,
под немигающим взглядом мальчика
разворачиваюсь и пересекаю комнату на деревянных нога Взбежав по
лестнице, влетаю в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Мои вещи
аккуратной стопкой сложены на стуле, и это не моих рук дело. Натягиваю
их, нигде не находя своих носков, поэтому остаюсь в безразмерных
мужских, хватая с тумбочки телефон и связку ключей.
Выглядывая из-за угла, мальчик провожает меня глазами, вытягивая шею, когда спускаюсь по лестнице и впопыхах ищу свою куртку в огромном
шкафу во всю стену на входе.
Ужасный осадок взметается внутри.
Провожать меня никто не собирается, поэтому выскальзываю за дверь, осторожно прикрыв ее за собой.
Белый утренний свет слепит глаза, от которого защищаюсь, опуская лицо и
натягивая на голову шапку.
Открыв ключом ворота, выбираюсь на улицу с двухметровыми заборами, по которой с грохотом движется снегоуборочная машина и, скрипя сердцем
понимаю, что мне пора включить свой телефон.
Хотя бы для того, чтобы понять — где я вообще нахожусь и как мне
вернуться домой!
Даня
— Даниил Вячеславович, — растекается в улыбке Таня, секретарь ректора, укладывая грудь на стол и вытягиваясь вперед, чтобы вдохнуть поглубже
аромат десятикилограмового букета роз в моих руках. — Вас уже ожидают,
— объявляет на распев.
Когда я был студентом, она трудилась в деканате, и я сам обращался к ней
по имени и отчеству. Времена меняются. В моем случае даже слишком
стремительно, хотя понимание иногда приходит вот так, неожиданно.
— Пунктуальность, Таня, — хмыкаю, направляясь к дверям ректорского
кабинета. — Города берет.
— А я думала смелость, — хихикает мне вслед.
— И она тоже, — подмигиваю, просовывая за дверь сначала букет, а потом
себя самого.
Густота цветочного аромата внутри оглушает.
Оно и неудивительно, их тут, как грязи. В вазах на полу и на всех доступных
поверхностях. И мой букет не самый выдающийся, есть и посерьезнее, зато
мои розы селекционные, того самого “любимого” цвета.
— Данечка, проходи-проходи, — оборачивается на хлопок двери хозяйка, доставая из шкафа,забитого коллекционными бутылками
разнокалиберного спиртного, седую голову с неизменным аккуратным
пучком на затылке.
Анна Гавриловна Повелецкая.
Главная женщина в моей жизни, конечно, после матери.
Семь лет назад именно с ее подачи я стал активно вырабатывать
жизненные цели и стратегию их достижения. Она в меня поверила, и, к
счастью, я не стал разочарованием всей ее жизни.
Целуя изрядно припудренную щеку, вручаю ей букет с ленивой улыбкой и
словами:
— Самой очаровательной девушке. С днем рождения.
— Плут ты, Даниил, — трепет меня по щеке. — Побрился наконец-то.
— Кхм… — откашливаюсь, усаживаясь на стул у длинного стола для
совещаний. — К такому событию и не побриться?
— Ой-ли, — улыбается, рассматривая розы, которые я заказал еще
полгода назад.
Ответом на мое вранье служит прилив крови в неподобающих для, твою
мать, ситуации местах.
Я побрился из совершенно других соображений, которым не место в моей
голове, когда нахожусь на территории университета.
Концентрируясь на седовласой женщине в строгом костюме и с жемчужной
брошью на груди, делаю выдох.
— Цвет сделан на заказ, — улыбаюсь, когда на постаревшем лице появляется румянец.
В последние годы она начала сдавать в прогрессии, которая меня немного
пугает, хотя возраст эту женщину ни капли не портит. Может потому что она
мне дорога, и я смотрю на вещи через свои фильтры? Признательность и
уважение, за ее достижения, и за мои достижения под ее руководством.
— Какой ты у меня внимательный мальчик, — говорит ласково, поглаживая
лепестки цвета розового шампанского.
— Мальчику уж тридцать почти, — достаю из кармана пиджака телефон.
— Какие твои годы, — примеряет букет к широкой пустой вазе. — Еще на
мое место сядешь. Обещаю.
— Да уж не дай Бог… — смотрю на дисплей, где аварийкой мигает имя
сестры.
На часах одиннадцать утра, и вся моя семья знает, что до пяти вечера меня
стоит беспокоить только в крайних случаях, поэтому возвращаю телефон в
карман, собираясь перезвонить, как только покину кабинет ректора.
— Ничего, — снова ныряет Анна в шкаф. — Через пару лет посмотрим, как
ты запоешь. Тяга к самореализации — она знаешь, пятый инстинкт у
человека.
Мои инстинкты сегодня скатились до уровня сексуальных, будто я от спячки
пробудился.
Позорно, Милохин, думать о золотых рыбках, когда тебе место ректора
предлагают в перспективе на пару ближайших десятилетий.
— Тяга к самореализации, — замечаю. — Как и любая тяга, может быть
губительной. Можно лихо обосраться.
— Для этого нужно слушать старших, — опускает на нос очки, поднося к
свету бутылку коллекционной Чачи. — Хотя бы иногда. Выпьешь?
— Не могу, — развожу руками. — За рулем.
— Тогда возьми себе, — вручает мне бутылку, подходя к своему кожаному
креслу.
— Не у меня же праздник, — пеняю, рассматривая этикетку.
— Я такое все равно не пью, — отмахивается, усаживаясь. — Мероприятие
завтра. Ресторан этот новый.
— “Ривьера”, — предполагаю.
— Татьяна тебе дала информацию? Придешь ведь? Познакомлю тебя с
новым главой департамента образования.
— Приду конечно, — киваю, вбивая в телефон напоминание взять у
Татьяны “информацию”.
Количество светских мероприятий в этом месяце напрягает. Идти одному в
“Ривьеру” на день рождения ректора не менее муторное занятие, чем идти
одному на юбилей губернатора.
Перед глазами возникает образ моей юной любовницы во всех мельчайших
подробностях. Вплоть до розовых перьев в ее ушах и рассыпанных вокруг
Зелёных глаз блесток.
Тупость в том, что дело совсем не в одежде и не в деталях.
Дело в том, что ей девятнадцать, и любому вменяемому человеку, прежде
чем предложить ей бокал вина, обязательно придет в голову попросить паспорт.
Задержав палец на дисплее, рассматриваю фото, на котором поперек моей
кровати растянулось гибкое стройное тело. Серая футболка задрана ровно
настолько, чтобы был виден намек на очертания бледных округлых ягодиц
и того, что под ними. Светлая голова опущена на руки, и через
секунду я буду там же, в постели, только Юлия Гаврилина за ночь ни
разу не пошевелилась, и вряд ли об этом помнит.
Впившись глазами в экран, ерзаю по стулу.
Она отключилась сразу после душа.
Понятия не имею, зачем вообще сделал это фото.
Подняв глаза от экрана, встречаю слегка поблекшие серые глаза Анны, и
они смотрят на меня с любопытством и легким удивлением.
Ну, что за фигня?
Опять?
Слава Богу, в этот момент ее рабочий телефон начинает жужжать, избавляя меня от необходимости вдаваться хоть в какие-то объяснения по
поводу своего ухода из реальности.
Выпить кофе не успеваем, так как на мое место претендует следующий
посетитель, поэтому оставляю кабинет. Пожав руку известному в городе
депутату, убираюсь из приемной, на ходу набирая сестру.
— Что-то срочное? — заворачиваю за угол, собираясь покинуть здание
своей альма-матер, потому что приехал именно для того, чтобы поздравить
Анну и немного поработать.
— Знаешь, — с претензией. — Я тебе поражаюсь.
— В каком смысле? — взбегаю по лестнице на третий этаж, чтобы забрать
куртку и ноутбук.
— Ты хоть предупреждай, что у тебя “гости”.
Твою мать!
— Секунду, — прошу, кивая секретарю деканата.
Влетев в свой кабинет, прикрываю дверь и рассекаю кулаком воздух.
Твою мать!
Забыл, что Оля собиралась заехать.
— Извини. Заработался, — провожу по лицу рукой, воображая себе
ситуацию.
— О, да, — ядовито. — Я так и поняла.
— Оля, — говорю строго. — Проехали. Недоразумение.
— Угу. Конечно. Как скажешь.
В голову лезет всякое-разное. Юля. Моя сестра не так компания, на
которую я мог бы ее оставить без собственного непосредственного
присутствия.
— Что ты ей сказала? — подхожу к окну, упираясь ладонью в подоконник.
— Пф-ф-ф-ф… — фыркает сестра. — А я с ней разговаривать должна
была? О чем?
— И что это значит? — мой голос звучит грубо, но во мне вдруг заговорил
другой инстинкт.
Оборонительный, твою мать.
— У тебя сегодня одна, завтра другая.
Закрыв глаза, делаю медленный вдох.
— Ты хоть одну у меня в доме кроме Яны видела? — уточняю вкрадчиво.
— Нет. Помиловал Бог… знаешь…
— Где она? — перебиваю.
— Ушла.
Ушла.
Дерьмо.
Молчу.
Она добралась до дома?
Хочу двинуть себе по лицу.
— Она у тебя что, постоянная? — настороженно спрашивает Ольга.
Постоянная?
Точно не одноразовая. Я вообще не знаю, какая она. И размышлять на эту
тему сегодня не планировал!
— Может быть… — говорю хрипло, прежде всего для того, чтобы
прощупать такую вероятность вслух.
— Ты у нее хоть паспорт спросил?! — взрывается сестра. — Нет, правда, Дань. Ты неисправим! Я все понимаю, но ты уже на школьниц перешел?
— Моя личная жизнь тебя не касается, — отрезаю.
— Не касается, — соглашается она. — Но ты может уже головой начнешь думать, а не…
— Оля!
— Ты замдекана, Даня. Авторитетный человек! Найди уже себе женщину
нормальную, не смеши людей. Репутация тебе вообще до лампочки?
— Чего из сказанного ранее ты не поняла?
— Ладно. Хорошо, — рычит она в трубку. — Но ты хоть на свадьбу
Ангелины приведи кого-нибудь поприличнее. Родители еще от твоей мажорки с куриными мозгами не отошли, пожалей.
Закипаю, сжимая кулак.
Прежде всего потому, что ее слова бьют в самые слабые места моей
собственной логики.
— По-твоему айкью зависит от возраста?
— По-моему, айкью в женщинах тебя вообще мало волнует…
Нажав отбой, обрываю звонок и с размаху отправляю телефон в стену.