Глава 9
Встав со стула, разворачиваю его и ставлю рядом с Юлей, чтобы свести
наше положение в пространстве к позиции “лицом к лицу”.
— Начнем? — сажусь на стул, положив на колени локти.
Теребя черный атласный бант блузки, разворачивается ко мне вместе со
своим стулом и, вытянув шею, смотрит на зал за моей спиной, а потом на меня.
К горящим щекам добавился блеск в глазах.
Ее волнение я мог бы пощупать пальцами, до того оно очевидное. Я был
бы последним брехуном, если бы сказал, что сам не волнуюсь. Я волнуюсь, и еще как, потому что с трудом могу припомнить, когда целовал женщину
ради поцелуя, а не ради секса. Черт. Если исходить из этой логики, я не
делал этого долбаную кучу лет. Рот Яны оказался в моих трусах раньше, чем мы допили первую бутылку шампанского из моих марочных запасов.
Чертовски соблазнительно облизнув губы, Юля хватается пальцами за
сидушку деревянного стула, не забыв бросить взгляд на свои колени между
моих разведенных ног. Заглянув в мои глаза, очень тихо говорит
:
— Я меня есть тату.
— Кхм… чего? — переспрашиваю, застигнутый врасплох таким поворотом
событий.
Не найдя ничего лучшего, машинально осматриваю ее тело.
В голову приходит абсолютно тупая мысль о том, что эта новость мне не
особо нравится. Ее кожа матово-белая и, твою мать, я бы не хотел, чтобы
где-то на этой коже присутствовало что-то инородное.
— Тату… — повторяет громче.
— Ясно, — смотрю в ее глаза, которые смотрят на мои губы.
Если она хотела с размаху ментально садануть мне между ног, то у нее это
получилось. Тату, твою мать. Я старею, потому что единственная игра, до
которой мог бы додуматься сам, это спросить столицу Анголы.
— Если угадаете где, вы выиграли, — шелестит тонким голосом.
— Юля, — говорю вкрадчиво и немного раздраженно. — Хватит мне “выкать”.
— Как скажите, Даниил Вячеславович…
Сделав глубокий вдох и потрепав свои волосы, спрашиваю:
— И сколько у меня попыток?
— Эм… — ерзает по стулу. — Три…
Отлично. Три попытки на то, чтобы найти места, в которых тату у нее быть не может.
Удачи, Милохин.
Наклонив голову, смотрю в пол и чистосердечно веселюсь.
Я вошел во вкус ее игр раньше, чем успел впасть хоть в какой-то скепсис.
Кажется, я всерьез переоценил свою “зрелость” как мужика и как индивида.
Подняв голову, расслабляюсь и сцепляю в замок руки. Медленно и никуда
не торопясь осматриваю ее тело с прищуром, от которого она снова ерзает
по стулу. Затаившись, смотрит на меня исподлобья.
— Маленькая или большая? — уточняю.
— Не известно… — пожимает плечом.
Улыбаюсь.
Конечно же маленькая.
Думаю, ее бешеный брат открутил бы ей башку, если бы она набила купола
во всю спину.
Какие у них отношения?
Она не выглядит заброшенной или морально задавленной. Она выглядит
как девушка, которая не стесняется испросить совместное селфи у мэра, или бросить мне в лицо обвинение в том, что я хреново управляюсь на своей кафедре. Этот максимализм как раз то, что отличает нас друг от
друга. Свой максимализм я оставил где-то далеко позади.
Смотрю на маленькие острые колени, обтянутые черными плотными
колготками, возвращаюсь к кружевному лифику под белой блузкой, к ее
глухому вороту и хитрым глазам владелицы, которые наблюдают за мной
неотрывно.
Скорее всего, этот придурок, ее брат, вообще не в курсе. Это сужает круг
поисков, и я чувствую себя королем дедукции, с азартом собираясь
прогуляться по минному полю.
Опустив вниз руку, касаюсь пальцами внешней стороны ее лодыжки через
замшевый рыжий сапог.
— Здесь?
Отрицательно мотает головой, провожая мою руку взглядом.
Разумеется не здесь. С учетом ее любви к деталям, этот вопрос просто
чертова головоломка.
Проехавшись пальцами вверх, накрываю ладонью коленку.
Ее бедра вздрагивают, и мое тело откликается мгновенно.
— А у ва… тебя… есть тату? — выдыхает Юля.
— Есть, — тяну руку вверх по клетчатой юбке, очерчивая бедро, и
останавливаюсь на ягодице.
— Здесь?
Приоткрыв губы, смотрит на мою руку.
Даже без микроскопа вижу, как бьется жилка на ее шее.
— Нет…
За спиной кто-то скрипит стулом. Нам обоим плевать, но я должен быть
более дальновидным. Со всей ясностью понимаю, что эта игра слишком
интересная, чтобы заканчивать ее в угоду моим низменным желаниям, поэтому, убрав с ее задницы свою руку, выпрямляюсь и говорю:
— Мне нужен тайм-аут.
Округлив глаза, Юля поднимает их вслед за мной, когда встаю и, прихватив свой стул, возвращаюсь на место. Плюхнувшись на него, с
весельем наблюдаю смену настроений на ее лице. От растерянности до
протеста, который она выражает, стреляя в меня возмущенным взглядом.
Усмехнувшись, обращаюсь к возникшей у стола официантке:
— Принесите счет.
Расставляя тарелки и раскладывая приборы, спрашивает:
— Карта или наличные?
— Карта, — смотрю на Юлю, устраиваясь поудобнее.
То есть так, чтобы последствия нашей прелюдии не очень сильно давили
ниже пояса, особенно когда она смотрит на меня, снова дуя свои губы и
дыша так, что трепещут крылья маленького прямого носа.
Этот пит-стоп меня ни фига не радует, но попробовать ее на вкус я бы
предпочел без свидетелей, особенно когда сонное спокойствие вокруг нас
нарушает ввалившаяся в кафе толпа народа, нагруженная детьми и
ледянками. Не могу сказать, что это вернуло меня в реальность. Моя реальность полностью сконцентрирована на сидящей рядом девушке, и все
о чем я сейчас думаю, так это о том, куда все эти чертовы игры нас заведут.
Сдув со лба прядь волос, Юля хватает маленькую столовую ложку и
вгоняет ее в присыпанное шоколадной крошкой пирожное, говоря:
— Приятного аппетита.
— И тебе, — взяв приборы, набрасываюсь на свой стейк.
Перестав жевать, наблюдая за тем, как она расправляется с пирожным и
только после этого принимается за нормальную еду.
Что за?..
Легкость, с которой она провернула эту несусветную хренатень, оставляет
на моем лице неизгладимый отпечаток. Увидев его, откашливается и
замечает:
— Суфле у них не очень.
— М-м-м… — тяну, стараясь не поперхнуться. — Может оно лучше заходит
на десерт?
— А вы… кхм… ты… — трясет головой. — Ты что, всегда следуешь
правилам?
— Если бы я им следовал, нас бы здесь не было.
Посмотрев мне в глаза, обещает:
— Я никому не скажу.
Я не сомневаюсь в том, что она прекрасно осознает положение вещей и то, что приватность происходящего идет по умолчанию.
Молча отпив воды из стакана, проверяю время. Почти три дня.
Поймав мой взгляд на своем лице, отодвигает тарелку и тихо произносит:
— Я все.
Это мало похоже на нормальный прием пищи. Кроме некатирующегося
суфле она толком ничего не съела, и что-то мне подсказывает, что для нее
это обычная практика.
Бросив на стол салфетку, лезу в карман куртки за телефоном, чтобы
расплатиться по счету. Покопавшись, нахожу давно забытую наличку, которую таскаю на всякий случай или на чаевые. Забросив в рот пластинку
жевательной резинки, все еще прихожу в себя, надевая куртку и снимая с
напольной вешалки Юлину шубу.
Разворачиваю белое лохматое недоразумение, предлагая ей одеться.
Украдкой посмотрев мне в лицо, поворачивается спиной и бормочет:
— Спасибо.
Задержав руки на узких плечах, смотрю сверху вниз на макушку, которая достает до моего подбородка. Превозмогая желание прижаться к
ней носом, отклоняюсь назад и пальцем оттягиваю вниз ворот шубы вместе
с высоким воротником блузки. Просто на всякий случай заглядываю под
них, чтобы увидеть шею под забранными наверх волосами.
Усмехнувшись, убираю лапы и делаю шаг назад.
Пока она возится с пуговицами, запускаю двигатель машины с брелка и
придерживаю для нее дверь, когда выходим на улицу, где снег немного
сбавил обороты, и это отличная новость, потому что он валит без остановки
уже третий день.
Посадив Юлю в машину, достаю из-под сидения щетку и в третий раз за
день принимаюсь расчищать машину.
— Где ты живешь? — дую на руки, оказавшись в салоне.
— На Пилотах.
— Далековато.
— Я привыкла.
— Одна живешь? — спрашиваю, посмотрев на тонкий профиль.
— Угу, — снова стреляет в меня глазами, почувствовав в моей вопросе
громадное двойное дно.
Не могу сказать, что его там нет, но мой вопрос имел под собой немного
другую основу. Прежде всего я бы хотел знать, что меня обойдет стороной
счастье случайно встретить ее братца. Что-то мне подсказывает, что рад он
этому не будет, хотя его мнение волнует меня на полсотых процента.
— У тебя кроме брата нет родственников?
— Нет, — пожимает плечом, глядя в окно.
Ясно.
Когда въезжаем в забитый новостройками спальный район, Юля подается
вперед, говоря:
— Вот здесь направо, и потом еще раз…
Петляю по узким дворам, ища свободное место, и это целая экспедиция. Я
капитально отвык от спальных районов, потому что уже три года живу за
городом. Впихнув машину в узкий боковой карман, отстегиваю ремень и
поворачиваю голову. Откинув ее на подголовник, делаю глубокий вдох.
Если подсознательно я рассчитывал на то, что меня “отпустит”, то этого не
случилось.
Юля смотрит на меня выжидающе, щелкая застежкой своего ремня.
— Продолжим? — стучу пальцами по рулю.
Развернувшись в кресле, она усаживается полубоком, подтянув под себя
одну ногу.
Поставив на бардачок локоть, лениво роняю руку и обхватываю ладонью ее
шею.
Кожа нежная и теплая. Сидящая передо мной девушка тоже. Нежная и на
вид чертовски тёплая.
Пробравшись пальцами под воротник шубы, поглаживаю затылок, который
успел изучить, пока помогал ей одеться.
— Здесь? — спрашиваю тихо.
Мультяшные ресницы вместе с веками опускаются вниз.
Большим пальцем очерчиваю тонкую скулу, наблюдая за тем, как сбивается
у нее дыхание и приоткрываются губы. Облизнув их, замечает:
— Вы жулик, Даниил Вячеславович…
Нехотя улыбаюсь.
Подавшись вперед, склоняю голову и спрашиваю:
— А ты не этого хотела?
Схватившись за мое плечо, коротко выдыхает, а потом вообще перестает
дышать.
Надавив на ее затылок, вжимаю мягкие губы в свои.
Они размыкаются по первому требованию моего языка, и они настолько, твою мать, нежные и полные, что я отстраняюсь раньше, чем успеваю
предпринять что-нибудь еще.
Слизнув с губ привкус карамельного латте, внутренне чертыхаюсь.
Распахнув глаза, Юля втягивает в себя воздух и сглатывает так, что я
чувствую движение ее трахеи под своим пальцем.
— Я бы поцеловал тебя и без этой игры, — провожу им по еще влажной
нижней губе.
— Если… ты это называете поцелуем… — шепчет в ответ.
Притянув ее к себе, целую так, как умею. Кажется, я умею неплохо, потому
что в ответ получаю приглушённый писк. Тонкие пальчики обвивают мое
запястье, а писк превращается в стон, когда я, наконец-то, знакомлю ее
язык со своим, и в этот момент уже не уверен в том, кто из нас в большей
опасности — я или она, поэтому оттягиваю от себя ее голову.
— Хочешь ее увидеть? — выдыхает Юля мне вслед.
Сжимаю челюсти, втягивая носом воздух и убирая от неё руки.
Прикрыв глаза и откинувшись на сиденье, сипло спрашиваю:
— Ты уже ее кому-нибудь “показывала”?
— Нет… — отвечает в сердцах. — Ну и что? Я не собираюсь ее «беречь».
— Давай начнем с чего-нибудь попроще, — отрезаю, пристегивая ремень.
— С крестников ноликов? — возмущается она.
Я подумаю об этом, но только тогда, когда ее не будет в моей машине.
— Дай свой телефон, — игнорирую, протягивая руку.
Порывшись в кармане, снимает блокировку и кладет его в мою ладонь.
Вбив свой номер и сделав дозвон, возвращаю со словами:
— До пяти вечера звони в крайних случаях, после пяти в любое время. До
четверга у меня аврал, в четверг мы встретимся. Если к тому времени у
тебя что-то поменяется, просто напиши.
Взявшись за дверную ручку, спрашивает:
— Думаете, я легкомысленная?
— Ты ешь десерт на первое. Легкомысленная — это слабо сказано.