Глава 8
Тихое бубнение одногруппника где-то за моей спиной неимоверно
раздражает. Как и хлопки входной двери, которые сбивают мои похожие на
винегрет мысли.
Последние двадцать минут просто пробую все варианты подряд. Все, которые знаю или помню. Но это работа ради работы. Я уже не
сомневаюсь в том, что ни одно из этих решений не подойдет. С этим уравнением что-то не так, а что, я уже не в состоянии понять. Это белок, но
какой-то… авторский! Даже загуглить его я бы не смогла, потому что нельзя
загуглить непонятно что.
Мне пора сдаваться.
Это самый изматывающий экзамен в моей жизни, а ведь я даже по билету не отвечала.
От мела чешется нос. Я в мелу по самые локти. И мне нужно на воздух!
— Как дела?
Моих плеч и спины касается магнитное поле другого человека.
Пробирается под одежду и согревает кожу, покрывая ее мурашками. Он не
касается меня нигде, но от этого я чувствую его еще острее.
Несмотря на то, что я готова его убить, я наслаждаюсь его присутствием
где-то поблизости. Постоянно прислушиваюсь к тому, во что он превратил
этот экзамен. Им там чертовски весело! Всем. А меня просто вытолкали на
задворки, где я уже два с половиной часа ковыряюсь в мелу.
— Если вы хотели попить моей крови, то вам удалось, — рычу так тихо, чтобы слышал только Милохин.
Проигнорировав мои слова, протягивает из-за моей спины руку и берет губку.
— Ты подстрелила фламинго?
— Что?.. — пытаюсь вникнуть в суть его вопроса, а когда до меня доходит, борюсь с желанием повернуть голову и заглянуть в его лицо.
В моих ушах бело-розовые серьги-перья, и он… он что… флиртует?!
От волнения застываю.
Уставившись на доску, слежу за его рукой, которая стирает все
выстроенные мной связи, кроме одной.
— Но это же… — не выдерживаю я. — Бессмыслица!
— А если я скажу, что нет?
Сделав глубокий вдох, прикладываю к вискам пальцы.
Бросив на место губку, отходит, оставляя меня один на один с задачей, которая мне не по плечу, даже несмотря на его подсказку.
— Следующая подгруппа в два часа, — слышу игривый голос Алёны. — Останешься?
— Я пас, — отвечает ей Милохин.
— Жаль.
Кривлю губы, обернувшись.
Мой одногруппник пакует свои вещи в занудный кожаный портфель, и
кроме него, двух наших преподавателей и меня в аудитории больше никого
нет.
Отлично!
Меня снедает желание высказать нашему гостю все, что я о нем думаю.
Что его бывшая кафедра — просто рассадник предвзятости, потому что
сегодня он демонстративно меня потроллил.
Алёна собирает со стола билеты и все свое барахло. Посмотрев на меня и поправив очки, переводит глаза на вымотавшую меня формулу, и я вижу, как по ее лицу пробегает тень легкого недоумения.
В душу закрадывается подозрение.
Снова смотрю на доску, пытаясь понять что такого она здесь увидела.
После всех моих мытарств это больше похоже на нечитаемую белиберду.
— Сам закончишь, или мне? — слышу ее голос за спиной.
— Сам.
По животу проносится ветерок, от осознания, что с минуты на минуту мы
останемся здесь вдвоем.
Протянув руку, перечеркиваю формулу двумя жирными линиями и бросаю
мел на полку.
Хватит с меня.
Отряхиваю руки и свою клетчатую юбку с особой тщательностью, чтобы
дождаться, пока в очередной раз хлопнет дверь.
Я чувствую себя так, будто побывала в драке: из пучка выбились волосы, на щеках горят красные пятна.
Он перевернул мой день с ног на голову не прикладывая никаких усилий, а
сам… спокойно заполняет мою зачетку, рассевшись на стуле. Захлопнув
ее, двигает книжку на край стола и встает, разминая рукой шею.
Напряженно проследив за движениями его гибкого подтянутого тела, кошусь на зачетку, понятия не имея, что он там написал!
— Что это такое? — спрашиваю тихо, ткнув подбородком на доску.
— Белок, — надевает он куртку, очевидно закончив здесь все свои дела.
— Из другой галактики? — схватив зачетку, проношусь мимо.
— Из нашей.
Дернув со стола свою сумку, оборачиваюсь:
— Это кем-то доказано?
Засунув руки в карманы куртки, Милохин смотрит на меня, раскачиваясь на
пятках.
— Мной.
Роняю челюсть, хлопая глазами. Бегаю ими по его невозмутимому лицу, пытаясь хоть приблизительно вспомнить, чему была посвящена его
диссертация, но я никогда не интересовалась.
Он подсунул мне свой “авторский” белок! И я была права — это настоящая
головоломка!
— Ты… — вырывается из меня.
Ровные густые брови ползут вверх.
Прикусываю язык.
— Я? — подталкивает он, склонив набок голову.
— Вы издеваетесь? — выдавливаю.
— Пожалуй, — говорит лениво, чем заставляет меня ахнуть.
Слежу за ним, прижавшись спиной к стене.
Медленно подойдя к двери, хрипловато говорит:
— Моя машина на стоянке перед четвертым корпусом. Жду тебя там. Только не додумайся сбежать.
Толкнув дверь, выходит в коридор, оставляя меня наедине с тем самым
винегретом, которого полна моя голова.
Открыв зачетку, отупело листаю страницы.
Ровным уверенным почерком в графе оценка нарисовано “отлично” .
Даня
Ей девятнадцать, Милохин.
Двадцать семь минус девятнадцать — это восемь. Перевернутый символ
бесконечности и просто не маленькая цифра, когда речь идёт о разнице в
возрасте между мужчиной и женщиной.
Все еще можно отмотать назад.
Я еще ничего не сделал.
— Зараза… — смеюсь сам себе, запрокидывая голову и делая глубокий вдох.
Я еще ничего не сделал.
На парковке в форме хромой буквы “П” кроме моей, прогревается еще пара
машин. Этот факт не стал бы меня волновать, если бы Юля, твою мать, была хотя бы на тридцать процентов менее приметной.
Зачерпнув с крыши снега, леплю снежок размером со свою ладонь и запускаю им в стену заброшенного гаражного модуля. Бросаю взгляд на
старую кленовую аллею, постукивая кроссовком по колесу машины.
Понятия не имею, как так вышло, что я никогда не видел девчонку раньше, и чтобы это для меня изменило.
Сегодня я определенно думаю не головой. С тех пор, как вошел в
экзаменационную аудиторию и поймал хрустальные зелёные глаза своими, думаю только о том, какие на вкус ее губы. Ситуация осложняется тем, что
она, засранка, думала тоже самое о моих.
Может быть через нее моя перегруженная башка сбрасывает
накопившийся за последние полгода стресс, а может быть я просто похотливая скотина, потому что, когда вижу белую лохматую шубу в
пятидесяти метрах прямо по курсу, впиваюсь в нее глазами, чтобы не потерять из вида ни на одну секунду.
Вдохнув поглубже, слежу за тем, как переставляет худые ноги в рыжих
сапогах на большой пробковой платформе.
Из-за глубокого капюшона не вижу ее лица, но чтобы спутать ее с кем-то
другим мне нужно очень сильно постараться.
Термометр взбесился, поэтому без лишних слов открываю пассажирскую
дверь, все-таки пробравшись взглядом под капюшон.
Надув розовые губы и царапнув меня возмущенным взглядом, Юля садится в машину.
Усмехаюсь, закрывая за ней дверь.
Согласен.
Черт.
Я повел себя не очень профессионально.
Ты повел себя, как свинья, Милохин.
Обойдя капот, занимаю свое место и сбрасываю свой капюшон.
Посмотрев на пассажирку, напоминаю себе о том, что я еще ничего не
сделал и все еще можно отмотать назад.
Отмотать. Назад.
Светлые волосы собраны в пучок на затылке. Выбившиеся из него прядки падают на лицо, которое раскраснелось от двадцатиградусного мороза.
Кожа на ее шее выглядит так, будто никто и никогда не пятнал ее засосами.
Запах цветов в январе — дурманящая смесь…
Сцепив зубы, вдыхаю, теряя все свое чертово веселье, когда в долбаный
тридцать пятый раз вижу, какая она молоденькая.
Девятнадцать, Даня.
Юля безошибочно угадывает мою мысль, потому что ее приклеенные к
моему лицу глаза вспыхивают, а маленький упрямый подбородок ползет вверх.
Она не настолько наивная, чтобы не понимать — мне не компания за чаем
от неё нужна. И она смотрит на меня так, как и положено. Смотрит на мое
тело, когда думает, что я этого не вижу. Но она достаточно наивная во
многих других вещах, хотя во всю пытается это скрывать.
Толкнув вперед рычаг передач, смотрю в окно и спрашиваю:
— Перекусим?
— Да… — делает мне одолжение, сложив на груди руки.
Выехав с парковки, прикидываю, куда нам с ней отправиться.
— П-ф-ф-ф… — стучу по рулю пальцами, пытаясь поскорее решить этот
вопрос.
Новая должность прилетела мне немного раньше, чем я рассчитывал, поэтому всех своих дипломников, включая Юлю, я раздам коллегам. Даже
несмотря на то, что больше она не моя дипломница, быть замеченным в ее
компании где-либо за пределами университета — совершенно ненужное
обстоятельство. Как для моих коллег, так и для моего окружения. Боюсь
представить что будет, если в ее компании меня увидит кто-то из знакомых.
Твою мать.
Даже история с Яной меркнет в сравнение с такой перспективой.
С ней, по крайней мере, можно было беспрепятственно появляться на
публике, но Юля… это как разбросать на вентилятор розовой пены. И это
не говоря о ее двинутом братце, с которым мы разошлись по принципу “я
не трогаю тебя, ты не трогаешь меня”, но что касается меня, я бы с удовольствием пропесочил этому недоделанному самбисту еще раз.
Покинув Центральный район города, направляюсь в сторону Западного.
Я там вырос и знаю его, как свои пять пальцев.
Припарковав машину рядом с маленьким кафе с видом на Набережную, помогаю Юле выбраться из машины.
Заняв двухместный круглый стол у окна, помогаю ей снять шубу и
раздеваюсь сам.
Усевшись напротив, сцепляю в замок руки и упираюсь в них подбородком.
Я не хочу ни хрена отматывать.
Иначе ее бы здесь не было.
— При заказе одного пива, второе в подарок, — раскладывает перед нами
меню официантка.
Сложив на коленях руки, Юля осматривает маленький зал кафе, бегая
глазами по стенам, потолку и окнам, а я наблюдаю за ней. За движениями
узких тонких плеч, за полупрозрачной рукой, которой суетливо поправляет
волосы, потому что чувствует мой взгляд, и как бы старательно она не
отводила глаза — мое внимание ей нравится. Женщина никогда не будет
одеваться во все цвета радуги, если не хочет, чтобы на неё смотрели и чтобы ее «видели».
У меня есть предпочтения в женщинах, и… черт… сидящая передо мной
девушка не из той команды, но это уже не имеет значения.
Розовые перья в ее ушах явно с другой планеты. Но гораздо больше меня
волнует белая ткань блузки, которая просвечивает кружевной поролоновый
лифчик. Под ним находится что-то неизбежно маленькое но, просто не
сомневаюсь, идеально маленькое.
Тело отзывается пинком в штанах.
Ты похотливая скотина, Милохин.
Откинувшись на стуле, тру ладонью щеку, примеряя свою щетину к любому
участку ее тела… Картина выходит грубая, но, твою мать, правильная по
всем законам природы. И согласно этим законам, она такая же девушка, как и все другие. Единственный вопрос в том, подходим ли мы друг другу.
Выяснить это можно только опытным путем, как раз с этим я бы не стал
торопиться.
Возможно этот вопрос отвалится сам собой, когда наше общение зайдет в
тупик, толком не начавшись. В моей жизни такие несовпадения с женщинами случались часто. В таких случаях я предпочитаю не пинать
дохлого осла, правда это осознание пришло с опытом.
Бросив на меня взгляд из-под пушистых ресниц, Юля прогуливается им по
моей груди и рукам.
Принимаю это стоически, перехватывая этот взгляд своим.
Кусает губу и погружается в меню, но я прекрасно вижу, что она заставляет
себя помалкивать изо всех сил. Искать темы для разговоров для нее не проблема, это я уже отлично уяснил. Как и то, что она была права — ее
оценки занижались. Диктовать Алёне рекомендации в отношении одной
единственной студентки я не могу, поэтому пришлось переоценить
нескольких, а если ситуация не выправится… что ж, на этот случай у меня
есть новый просторный кабинет.
Взяв со стола свое меню, предполагаю:
— Хочешь что-то спросить?
Подняв на меня глаза, интересуется как бы между делом:
— У нас… эм-м-м… свидание?
Всерьез задумываюсь.
Юмор ситуации заключается в том, что ни единому человеку вокруг не
пришло бы в голову, что у нас может быть “свидание”. И это отсылает к
причинам, по которым никакого, твою мать, свидания у нас быть априори
не должно.
— Предлагаю оставить этот вопрос открытым, — смотрю на нее поверх
меню.
Светлые тонкие брови сходятся на переносице. Кажется это означает, что
мое предложение отклоняется. С интересом наблюдаю за тем, как
вращаются колесики в ее голове и дуются губы.
Девчонка.
— Мне овощное пюре и печень… — вручает подошедшей официантке
меню. — Латте с карамелью и… один “Медовый месяц”. Спасибо.
— Стейк, овощной салат и бутылку минеральной воды, — отдаю свое
меню, складывая на груди руки.
Метнув в меня взгляд исподлобья, Юля отворачивается к окну, за которым
метёт.
Не могу перестать на нее смотреть. И это не в первый раз. Черт…
— Хотите сыграть в игру? — спрашивает деловым тоном, продолжая смотреть на то, как мою машину прямо на глазах засыпает по самую крышу.
Ее щеки заметно розовеют.
— В игру? — переспрашиваю.
— Да, — переводит на меня глаза. — Если я выиграю, вы меня поцелуете.
Я должен был догадаться.
“Девятнадцать лет”, — напоминаю себе. — “Че ты хотел?”
Игры в поцелуи. Ладно. Предположим.
— Этой игрой ты предлагаешь закрыть вопрос “свидания”? — интересуюсь.
— Это называется “гамбит”, — растягивает в фальшивой улыбке губы. —
Ход, чтобы сдвинуть игру с мёртвой точки.
Не совсем так, но мне без разницы, как “это” называется. Ее рот — это то, чего мне хочется и без всяких игр с тех пор, как увидел его две недели
назад.
— А если выиграю я? — просто из любопытства.
— М… — пожимает она плечом. — Тогда я вас поцелую.
Выгибаю брови.
— У этой игры существуют альтернативные версии?
— Нет.
В зелёных глазах пляшут фейерверки.
Вздохнув, осматриваю полупустой зал.
Отшиб города в разгар новогодних праздников. Самое “то”, чтобы сыграть в
игру, в которой я собираюсь прицельно и взвешенно проиграть.