Часть 2 «Ощущение»
Кристи
Я стояла у окна, ощущая, как дождь барабанит по стеклу, и наблюдала за ним. Он весь промокший, с волосами, прилипшими к лбу, и с ухмылкой, которая говорила обо всём, что он думает, прежде чем успеет это сказать вслух.
Как странно видеть его взгляд — будто он одновременно изучает комнату и меня. Я знаю, что он видит во мне нечто знакомое. Его глаза застыли на моих волосах, на коже, на губах... и я ощущаю, как тихо напрягается грудь. Длинные чёрные волосы, серые глаза, чуть пухлые губы — да, всё это похоже на кого-то, кого он потерял. Но я — не она. И это прекрасно.
Он садится, улыбается ухмылкой, будто знает, что я читаю его мысли:
— Знаете, — говорит он, — это странное ощущение. С одной стороны, я вижу кого-то очень знакомого... почти как воспоминание, которое решило стать живым. А с другой — вы постоянно доказываете, что это совсем другая история.
Я не могу сдержать улыбку. Ему нравится ставить слова на мои мысли, играть со мной, как будто мы оба знаем правила этой маленькой игры.
— Отличная комбинация: воспоминание и «другая история», — отвечаю я с насмешкой. — Прямо как в книжке для романтиков.
Он ухмыляется, и в его глазах есть что-то удивительно уязвимое, что я никогда не видела раньше.
— И знаете что? Это очень сбивает с толку, — продолжает он. — Я ведь стоял под дождём, готовый к одиночеству и воспоминаниям... а тут вы — как буря, только в обличии человека.
Я наклоняю голову, и уголок губ дрогнул. Он будто предугадывает мою реакцию:
— Так что вы выбрали? Разговаривать со мной или снова уходить в воспоминания под дождём?
Я слышу в его голосе ту тихую дерзость, что заставляет сердце биться быстрее, и отвечаю почти шёпотом:
— Разговаривать. Но предупреждаю... буря может быть непредсказуемой.
Он ухмыляется ещё шире, и я ощущаю, как между нами возникает невидимая нить — напряжение, сходство с прошлым и одновременно совсем новая история. Я знаю, что этот вечер станет началом чего-то, что мы ещё не понимаем, но что уже невозможно игнорировать.
И я понимаю, что хочу остаться здесь, наблюдать за ним, слушать его и узнавать заново — пусть даже через этот странный, мокрый, дождливый вечер.
Я сижу на подоконнике, наблюдая, как он осторожно протирает руки полотенцем, и улыбаюсь про себя. Он словно пытается держать дистанцию, но в каждом движении чувствуется интерес.
— Так... — слышу я его голос, с лёгкой ухмылкой, — вы здесь живёте?
Я приподнимаю бровь:
— Да, живу. Вопрос в том, что вас так интересует: дом или хозяйка?
Он делает театральное движение, будто задумался:
— Сначала дом, потом хозяйка. Хотя... честно говоря, теперь мне всё равно, — ухмыляется. — Тут так тихо, уютно... и странно. Я вообще не понимаю, как вы оказались в этом доме.
Я наклоняю голову и слегка улыбаюсь:
— А вы что, думаете, что каждый, кто попадает сюда, должен быть частью какой-то великой драмы прошлого?
— Ну... — он усмехается, опираясь локтем о стену, — я привык к драмам. И к воспоминаниям. А тут вы — вроде воспоминание, но живое, и с насмешкой.
Я смеюсь тихо, слегка покачивая головой:
— С насмешкой? Я бы сказала «с опытом». Разумеется, ваш взгляд выдаёт: вы ищете кого-то знакомого.
Он кивает, глаза не отрываются от моих. И мне становится странно тепло и тревожно одновременно.
— Смотрите... — он чуть наклоняется, будто делится тайной, — я стоял под дождём, думал о прошлом, о том, что потерял... а теперь вижу вас. И вроде как понимаю: две капли воды. Но вы всё равно не она.
Я чуть смеюсь, но слышу, что его слова не только шутка:
— Хорошо. Я не она. Хотя... иногда быть похожей на кого-то — это забавно, — говорю я, стараясь сохранить лёгкость.
Он усмехается, и в его глазах мелькает тёплая искра.
— Думаю, я останусь. И если вы не против... — он делает паузу, чуть наклоняясь, — может, перестанем быть воспоминанием и бурей и просто узнаем друг друга?
Я снова улыбаюсь, чуть наклоняюсь навстречу:
— Согласна. Но предупреждаю: узнавать меня может быть... интересно. Иногда буря сильнее, чем кажется.
И я вижу, как он усмехается, принимая это как вызов. Мы оба знаем, что эта ночь только начинается, и никто из нас не уйдёт прежним.
Я слегка откинулась на подоконник и провела взглядом по комнате, как будто показывая ему каждый уголок.
— Этот дом... — начала я с лёгкой насмешкой, — он оказался свободным, тихим и пустым. И знаете что? Я подумала: почему бы не поселиться здесь на время. Без лишнего шума, без чужих глаз... Только дождь, книги и я сама.
Он усмехнулся, прислонившись к стене:
— Книжки и одиночество — отличный набор. Но разве это не слишком скучно для человека с такой харизмой, как у вас?
Я фыркнула, но улыбка не покинула лица:
— Харизма? — переспросила я, слегка наклонив голову. — Я думала, что это просто умение выживать в странных обстоятельствах и не терять самообладание, когда в дом приходит мокрый незнакомец с ухмылкой.
Он рассмеялся тихо, почти шёпотом:
— Отличное определение. И всё же... мне кажется, этот «незнакомец» здесь чувствует себя подозрительно комфортно.
Я внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет, и решила немного поддразнить:
— Комфортно? Сомневаюсь. Здесь слишком тихо. Я бы сказала — идеально для наблюдений за чужими реакциями.
Он ухмыльнулся, словно оценив мою дерзость, и шагнул ближе:
— Наблюдать за мной, значит? — с лёгкой насмешкой добавил он. — Забавно, но я тоже умею наблюдать. И вижу, как вы стараетесь быть собой... хотя невозможно не думать о том, кого вы напоминаете.
Я почувствовала лёгкое напряжение в груди, но не растерялась:
— Ну, я ведь не она. И это главное. Хотя... согласна, иногда приятно играть роль воспоминания.
Он наклонился чуть ближе, глаза блестят:
— И знаете что? Я хочу, чтобы эта игра продолжалась. Потому что кажется, что дождь, книги и пустой дом — лишь начало. А вы... вы делаете этот вечер настоящим.
Я слегка приподняла бровь, улыбка стала мягче, но игривой:
— Отлично. Тогда оставайтесь. Только предупреждаю: узнавать меня будет интересно, а иногда даже опасно для самообладания.
Он рассмеялся, принимая вызов, и я поняла, что эта ночь станет началом чего-то, чего мы оба ещё не понимаем, но что уже невозможно игнорировать.
Вдруг я замерла. Свет свечи, тихо дрожащий на подоконнике, мягко ложился на его лицо. Аккуратно, почти осторожно, как будто не хотел раскрывать всех своих секретов. И в этот миг я заметила каждую деталь: резкие очертания лица, грубые линии, которые делали его взгляд суровым, и в то же время — странно соблазнительными.
От дождя накрутились его каштановые волосы, кое-где прилипшие к лбу. Темные глаза выглядывали из-под длинных ресниц, и казалось, что они способны проникнуть прямо в мою душу. Я наблюдала за ним с окна, и в этот момент он уже не казался мне просто большим или высоким. Нет, он наполнял собой пространство комнаты, словно занимая почти всю её.
Каждая тень на его лице, каждый изгиб губ, каждое движение рук — всё это делало его живым, близким, почти осязаемым. Я не могла оторвать взгляда. И в то же мгновение поняла, что он — не только воспоминание, которое приходилось мне напоминать себе через слова и улыбки, но и новый человек, со своей силой, харизмой и тайной, которую я ещё должна буду разгадать.
И несмотря на дождь за окном, и несмотря на то, что мы оба только начали этот странный, мокрый вечер, казалось, что теперь весь мир сжался до этой комнаты, до света свечи и его образа передо мной.
Я всё ещё стояла у окна, не отрывая взгляда от него. Свет свечи дрожал, но казалось, что он освещает только его лицо, словно специально, чтобы я видела каждую деталь: резкий контур скул, едва заметную борозду на лбу, губы, которые так и просились быть частью воспоминаний, но теперь принадлежали другому человеку.
Он заметил мой взгляд и усмехнулся, немного нахмурив брови:
— Ну что, — произнёс он с лёгкой насмешкой, — вы уже решили, кто я: буря, воспоминание или просто мокрый незнакомец?
Я чуть наклонила голову, позволяя себе улыбнуться:
— Пока что вы смесь всего этого. Но знаете... — я прищурилась, — мне интересно, кто окажется сильнее: воспоминания или реальность.
Он шагнул ближе, держа дистанцию, но с такой уверенностью, будто контролирует каждый угол комнаты.
— Думаю, реальность, — сказал он, — особенно когда реальность так красиво освещена свечой.
Я почувствовала лёгкое покалывание в груди. Его слова и взгляд одновременно смущали и манили.
— Свечой? — переспросила я, слегка дразня, — Или вами?
Он ухмыльнулся, как будто понял, что я подыгрываю ему:
— Может быть, и мной. Но если честно, наблюдать за вами, пока вы наблюдаете за мной... это гораздо интереснее.
Я откинулась чуть назад, прищурилась, пытаясь скрыть, как сильно его присутствие влияет на меня:
— Ах, так вы хотите быть наблюдаемым? Хорошо. Но предупреждаю, я наблюдаю внимательно. И могу задавать вопросы. Острые вопросы.
Я улыбнулась, и сердце невольно пропустило удар. Он держал пространство, которое, казалось, теперь полностью принадлежало ему, а свет свечи лишь подчёркивал всё то, что делало его одновременно знакомым и абсолютно новым.
— Значит, вы живёте здесь одни? — начал он, с лёгкой ухмылкой.
Я фыркнула, делая вид, что это совсем не важно:
— О, нет, конечно, я вёла дневник и разговариваю с растениями. Иногда с дождём тоже. А вы, очевидно, хотели узнать, кто ещё делит это помещение с вами?
Он рассмеялся тихо, почти шепотом:
— Нет, не растения. Вы. Хотя... я должен признаться, наблюдать за вами куда интереснее, чем за любым дневником.
Я прищурилась и слегка наклонила голову, дразня:
— Наблюдать? Вы уверены, что это безопасно? Иногда я задаю острые вопросы, и они могут ранить.
Он сделал шаг ближе, глаза блестят, улыбка играет на губах:
— Ах, поверьте, острые вопросы — это как дождь: иногда неприятно, иногда очищает. А я люблю оба вида.
Я чуть приподняла бровь, улыбка стала мягче, но дерзкой:
— Тогда будем честны. Я здесь, потому что хотела тишины, книг и... иногда немного загадок. А вы? Почему под дождём решили забрести в чужой дом?
Он нахмурился, прищурился, словно выбирая каждое слово:
— Возможно, потому что, стоя там, мокрый и одинокий, я увидел что-то, что напомнило мне о прошлом. Но теперь понимаю: настоящее может быть интереснее воспоминаний. Особенно когда настоящее так... гипнотизирует.
Я почувствовала, как сердце бьётся быстрее, и тихо рассмеялась:
— Гипнотизирует, говорите? Пожалуй, стоит понаблюдать, кто из нас кого на самом деле гипнотизирует.
Он сделал шаг ближе, улыбка стала чуть дерзкой, и я поняла: эта игра слов только начинается.
— Тогда, — сказал он с лёгкой ухмылкой, — может, представимся уже наконец друг другу?
Я посмотрела на него, и в глазах отразилось одновременно любопытство и желание продолжить эту странную, мокрую, но невероятно манящую игру:
— Ладно. Я Кристи. И предупреждаю: я люблю выигрывать в словесные дуэли.
Он ухмыльнулся и кивнул:
— Отлично. Я Алекс. А теперь посмотрим, кто кого удивит первым.
Я смотрела на него дольше, чем позволяла себе обычно. Слишком дольше. Казалось, что его присутствие вытеснило всё остальное: звук дождя, запах свечи, даже мои собственные мысли.
— Алекс... — произнесла я его имя впервые и услышала, как оно звучит в комнате, словно проверяя, подходит ли оно этому мужчине. — Вы сказали, что я вам кого-то напоминаю. И я вижу, как вы всё время ловите каждую черту моего лица. Знаете... это одновременно приятно и раздражает.
Он усмехнулся, чуть прищурив глаза:
— Приятно, потому что я смотрю на вас. Раздражает — потому что я не отрываюсь. Угадал?
Я не удержалась и рассмеялась, но тут же сделала серьёзное лицо:
— Угадали. И знаете... иногда кажется, что вы ищете во мне то, чего я дать не могу.
Его взгляд стал внимательнее, глубже. Он словно перестал играть.
— Может быть. Но есть одно «но». — Он сделал паузу, приближаясь на шаг. — В вас слишком много настоящего, чтобы я мог видеть только прошлое.
Я почувствовала, как дыхание стало тяжелее. Слова ударили прямо в сердце, но я решила не сдаваться и снова включила свой сарказм:
— Красиво сказано. Похоже, у вас есть талант: превращать грубую правду в почти романтические фразы.
— А у вас талант, — ответил он мягко, но с той самой дерзкой ухмылкой, — прятать дрожь в голосе за острыми словами.
Я замерла. Он заметил. Всё. Каждую деталь.
И всё же решила признаться, но завуалировано:
— Я здесь, в этом доме, потому что хотела тишины. Но иногда... тишина слишком громкая. И тогда я позволяю себе надеяться, что кто-то нарушит её. Хоть ненадолго.
Он приблизился ещё на шаг, и теперь свеча освещала его лицо так, что каждое слово будто становилось весомее.
— Тогда я здесь вовремя, — сказал он тихо. — Может, мне стоит задержаться и нарушать вашу тишину чаще?
Я улыбнулась, хотя сердце билось так сильно, что казалось, он должен его слышать:
— А вы уверены, что выдержите мою тишину? Она не прощает слабых.
Он рассмеялся низко, почти шёпотом:
— А вы уверены, что выдержите меня?
И в этот миг я поняла: игра слов закончилась. Началась другая игра — куда более опасная и... завораживающая.
Я поймала себя на том, что снова смотрю на него слишком пристально. Слишком долго. Каждое его движение отзывалось во мне странным откликом. Я видела — как свеча высвечивает резкие линии его лица, как накрученные от дождя каштановые волосы обрамляют его лоб, как тёмные глаза — такие же, как у него... у того — смотрят прямо на меня, и я не могу отвести взгляд.
Боже, даже ресницы. Длинные, густые. Даже губы — чуть резкие, но словно созданные, чтобы к ним тянуться. Всё слишком похоже. Но это не он. Это другой. И всё же он занимал почти всю комнату, вытесняя воздух, мысли, даже воспоминания.
— Вы так смотрите, — сказал Алекс, и уголок его губ поднялся, — что я начинаю подозревать: или вы оцениваете меня, или уже пишете в голове мою биографию.
Я усмехнулась, хотя сердце предательски дрогнуло:
— Возможно, и то, и другое. Но будьте честны: вам ведь нравится, когда на вас так смотрят.
Он чуть склонил голову, глаза блеснули:
— Если это вы — да.
От этих слов внутри всё сжалось, будто он одним движением пробрался туда, куда никого не пускала. Я хотела оттолкнуть это ощущение, спрятаться за сарказмом:
— Осторожнее, Алекс. У меня привычка находить слабые места.
— А у меня привычка не бояться, — ответил он спокойно, но взгляд стал серьёзным. — Вы похожи... очень. Но это только на первый взгляд. Я вижу разницу. Она делает вас... ещё интереснее.
Я замерла. В груди всё горело, будто он разрезал ножом самую суть моих воспоминаний.
— Опасные слова, — выдохнула я, глядя прямо в его глаза. — Вы не знаете, кого видите перед собой.
— И хочу узнать, — твёрдо сказал он. — Вот почему я здесь.
И в этот момент я поняла: он не просто случайный гость под дождём. Он — испытание. Он — то, что либо сломает мою тишину, либо даст ей новый смысл.
Я опустила взгляд на ладони, словно собираясь с силами, прежде чем говорить.
— Знаете, Алекс... — начала я тихо, — этот дом я выбрала потому, что он одинокий. Тихий. Без лишнего шума. Место, где можно спрятаться от всех воспоминаний, кроме своих. И от людей.
— Интересно... — сказал он с лёгкой улыбкой, — спрятаться от людей, но при этом позволить одному незнакомцу войти под дождём. Случайность? Или всё-таки осторожная смелость?
Я усмехнулась, слегка наклонив голову:
— Можно назвать это проверкой. Хотела понять, можно ли доверять человеку. И вы... вы казались... ну, чем-то необычным.
Он нахмурился, но глаза блеснули:
— Необычным? Я надеюсь, в хорошем смысле.
— Конечно, — сказала я с едва заметным сарказмом, — иначе зачем бы я стояла и смотрела на вас через дождь, будто вы какая-то загадка, а не просто мокрый мужчина под моим окном.
Он усмехнулся, приближаясь ещё на шаг, теперь почти чувствовалась каждая грань его лица в свете свечи:
— Загадка... Да, я люблю, когда за мной наблюдают. Но ещё больше люблю, когда за мной наблюдают и говорят правду.
Я замерла, чувствуя, как слова заставляют моё сердце биться быстрее. Но, несмотря на это, решила продолжить откровенность:
— Правда... — тихо сказала я, — иногда страшнее любого дождя. Она может вынуть из человека всё, что он пытался спрятать. Но иногда — она единственный способ понять себя.
Он сделал шаг ещё ближе, его темные глаза чуть сузились, и я почувствовала, как пространство между нами исчезает:
— Тогда, — сказал он, — давайте не будем бояться правды. Я хочу знать, кто вы на самом деле, Кристи. А вы? Хотите знать меня?
Я посмотрела прямо на него, и впервые за этот вечер тишина между нами стала плотной, почти ощутимой:
— Да, — ответила я, — хочу.
И вдруг весь дождь за окном, весь свет свечи, вся холодная пустота дома превратились в одно: это место стало началом чего-то нового, неизведанного, опасного и невероятно притягательного.
— Знаете... — начала я, осторожно выбирая слова, — иногда мне кажется, что я ищу кого-то... кого уже нет. Но вот вы... — я сделала паузу, — вы как будто смесь прошлого и настоящего.
Он слегка усмехнулся, и я почувствовала тепло улыбки:
— Интересно, значит, я частично воспоминание? Не слишком много «настоящего»?
— Нет... — я тихо рассмеялась, — настоящего достаточно, чтобы сбить с толку. И достаточно прошлого, чтобы вызывать странное ощущение дежавю.
Он приблизился, чуть наклонив голову, так что свеча падала прямо на его лицо, подчёркивая черты, которые так похожи на те, что я помнила:
— Странное дежавю... — повторил он, — похоже, мы оба играем в опасную игру: прошлое встречается с настоящим, а настоящие чувства путаются с воспоминаниями.
Я вздохнула, почти шёпотом:
— Возможно. Но это игра, в которой я пока не знаю правил.
Он сделал шаг ближе, и я ощутила, как его тёплое дыхание касается моего лица, не нарушая личного пространства, но делая его присутствие почти осязаемым:
— Тогда давайте устанавливать правила вместе, — сказал он тихо, — и, может быть, узнаем друг друга по-настоящему.
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси страха и желания:
— Ладно... начнём с простого. Расскажите мне о себе, Алекс. И будьте честны.
— Честно? — он усмехнулся, — Мне нравится наблюдать за людьми, видеть, как они открываются. Иногда это пугает их, иногда захватывает. А ещё... я люблю дождь и свечи. И редких людей, которые не боятся правды.
Я чуть приподняла бровь, играя словами:
— Редких, говорите... Вы уверены, что выдержите меня?
Он посмотрел на меня с той самой ухмылкой, которая одновременно разряжает и подогревает атмосферу:
— А вы уверены, что сможете устоять перед мной?
Я замерла, и вдруг весь дождь, свечи и дом превратились в одно: в эту странную, опасно притягательную связь между прошлым и настоящим, между страхом и желанием, которая только начинала разворачиваться.
Я почувствовала, как в груди что-то защемило, когда его взгляд стал ещё интенсивнее. Дождь стучал по стеклу, свеча дрожала, а тёплое присутствие Алексея заполняло комнату до самых углов.
— Знаете, — тихо сказал он, — смотреть на вас через окно и наблюдать за вами здесь — совсем разные ощущения.
Я чуть отпрянула, но не слишком, стараясь сохранить спокойствие.
— А чем отличаются? — спросила я с лёгкой насмешкой, играя голосом.
Он сделал шаг ближе. Свет свечи обрисовал резкие линии его лица, придавая ему одновременно строгий и соблазнительный вид. Я заметила, как мокрые от дождя волосы слегка приклеились к лбу, а глаза — те самые, что так похожи на прошлое — смотрели прямо в мою душу.
— Отличие в том, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — что сейчас вы здесь... рядом. А не за стеклом. И это делает всё намного реальнее.
Я ощутила, как дыхание замедляется, сердце бьётся быстрее, а тело будто тянется к нему, хотя разум отчаянно сопротивляется.
— Вы очень уверены в себе, — сказала я с едва заметным сарказмом, — даже слишком.
Он усмехнулся, чуть наклонив голову, и в его улыбке мелькнула лёгкая дерзость:
— А вы уверены, что выдержите меня так близко?
Я почувствовала, как его рука едва коснулась моей кисти, лёгкий, почти невесомый контакт, который заставил кровь бежать быстрее.
— Может быть... — прошептала я, — но мне нравится испытывать границы.
Он сделал ещё шаг, расстояние между нами почти исчезло, и я ощутила тепло его тела, смешанное с ароматом дождя и лёгкой древесной свечи.
— Тогда давайте не будем терять время, — сказал он с той же ухмылкой, — и посмотрим, куда нас приведёт эта ночь.
Я замерла на мгновение, ощущая, как всё вокруг исчезает: дождь, свеча, тишина дома — остаёмся только мы и это странное, опасное притяжение, которое невозможно игнорировать.
Он сделал ещё шаг, и теперь между нами едва оставалось пространство. Я ощущала тепло его тела, дыхание, смешанное с ароматом дождя и свечи, и понимала, что этот момент висит в воздухе, как натянутая струна.
— Знаете... — сказал он тихо, — если бы вы отстранились хоть на сантиметр, я бы подумал, что это игра.
— И что? — спросила я, пытаясь сохранить сарказм, хотя сердце предательски билось. — Вы уверены, что хотите продолжения?
Он наклонился ближе, лёгкая ухмылка играла на губах:
— Я уверен. А вы?
Я сделала маленький шаг навстречу, позволяя телу почувствовать его, но оставляя паузу, чтобы игра продолжалась.
— Пока не знаю... — сказала я, — иногда границы делают игру интереснее.
Его взгляд стал глубже, чуть провокационный, чуть нежный одновременно. Он медленно протянул руку, пальцы коснулись моей кисти. Лёгкий, почти невесомый контакт, но я почувствовала, как кровь устремилась к щекам.
— Видите? — сказал он тихо, — я могу быть опасным.
— Опасным? — я усмехнулась, хотя внутри всё дрожало, — Или просто соблазнительным?
Он слегка наклонился, чтобы наши лица оказались близко друг к другу, так что я могла уловить каждое дыхание, каждый нюанс его запаха.
— Возможно, и тем, и другим, — ответил он, с лёгкой ухмылкой. — Но это уже вы решаете.
И в этот момент я поняла: между нами нет случайности. Каждый взгляд, каждый шаг, каждое прикосновение — часть игры, которая может привести к чему-то гораздо большему.
Я чуть наклонилась навстречу, едва коснувшись его губ своим дыханием, и сердце застучало быстрее.
— Ну что, Кристи... — произнёс он тихо, — готовы сделать первый шаг?
Я замерла, сердце бешено колотилось. Внутри всё кричало «осторожно», но желание перевешивало страх.
— Может, — прошептала я, — а может, нет...
Он усмехнулся, едва касаясь моих губ кончиками пальцев. Это прикосновение было почти неощутимым, но я почувствовала электрический заряд, который пробежал по всему телу.
— Тогда решайте, — сказал он, чуть наклоняя голову, — я могу ждать... или нет.
Я почувствовала, как желание и воспоминания сплетаются в странный клубок внутри. Его лицо стало ещё ближе, дыхание смешалось с моим. Я с трудом сдерживала дрожь, когда он осторожно коснулся губ моих своим.
Это было лёгкое, почти исследующее прикосновение, игра между прошлым и настоящим, между страхом и желанием. Я закрыла глаза, чувствуя, как всё внутри меня напрягается и расслабляется одновременно.
— Алекс... — прошептала я, едва различимо, и его улыбка стала шире, едва заметно касаясь губ.
— Так начинается всё, Кристи, — сказал он, — игра, которую мы выбираем сами.