Сердце ангела [Ateez 18+]

Как я здесь оказалась...

Еще один дерьмовый год,

тонущий в моих страхах.

Просто глупая девчонка

В своем собственном запутанном мире

Пытающаяся исчезнуть.

Будет ли им вообще плевать, если меня здесь не будет? (с)

Не хочу... Не хочу... Не хочу... Не хочу!!! – бешеным, не своим голосом орало все внутри моего сознания, готовое кусаться, драться и рваться прочь, но снаружи я была в полном ступоре, в прострации, не в состоянии даже двигаться. Было такое чувство, что мой мозг больше не улавливает сигналы и не подает их в ответ. Тело и разум разделились. 

 Поэтому меня как заторможенную, словно связанную по рукам и ногам, скованную тяжелыми цепями без лишней деликатности втолкнули в комнату, освещенную тусклым пламенем нескольких зажженных свечей. Их нежные огоньки от любого, даже самого невесомого движения подрагивали в душной темноте... Тяжелый, спертый, пропитанный благовониями воздух сразу проник в легкие, и я глубоко со свистом втянула его носом, вдыхая полной грудью. 

Раздвижная дверь за моей спиной в грохотом закрылась, оставляя меня наедине с собой на какое-то время. Сердце билось в горле, желудок скручивало в узел, и ледяные руки дрожали частой мелкой дрожью. Мысли в голове путались, жужжали, как растревоженный рой диких ос, ресницы трепетали, но я держалась изо всех сил, пытаясь отпустить эмоции, – если заплачу, потечет краска, все старания Ёнджэ будут испорчены, и тогда Матушка в наказание опять меня изуродует, изобьет палками, как блудную овцу. 

  Поменьше болтай, побольше делай. Не понравишься молодому господину, пеняй на себя. На этот раз щадить не буду...

Я поджала губы, еще раз мигнув глазами и опускаясь на колени на пол, сплошь устланный соломенными плетенными татами. Легкие от волнения в этот миг горели огнем. 

  Скоро он придет... Скоро он придет... 

 Я съежилась, скрючившись, согнула спину и, низко опустив голову, сидела, пождав ноги, а глухая тишина давила на слух так, что каждый шорох отдавался набатом в разгоряченном мозгу. Все будто бы замерло вокруг в ожидании того, что будет дальше. 

  Сейчас... сейчас... 

 Внутри нарастала тревога, и строить из себя смелую не было никакого смысла. Я боялась его. Боялась их всех. Я знала об их жестокости не понаслышке. И проще было сдаться, чем продолжать войну. Но как бы разум не подсказывал мне действовать правильно, в самой глубине мое сердце разрывалось от неприятия и сопротивления, хоть я и понимала, что отпираться было уже поздно. Все уже было решено. Поэтому подчиниться для меня являлось единственным шансом на выживание. Сейчас мне всего лишь нужно усердно отработать, так, как учили меня Хваён и Ёнджэ, полюбить свое занятие, забыв о том, кто передо мной... Стереть все из памяти, начиная с нового листа. 

  Стиснуть зубы, пережить... 

 Я сидела посреди комнаты, низко опустив голову, лицом к дверям, замерев, так, как будто превратилась в восковую куклу, и больше никогда не смогла бы двигаться, как живой человек. Только крупная дрожь била меня, и зубы постукивали, словно от холода, несмотря на невыносимую жару и духоту помещения. Кожа вмиг покрылась испариной, став липкой, а во рту пересохло. Капельки пота стекали по вискам. Спустя пару минут я все же попыталась взять себя в руки, напутствия моих старших сестер гулким эхом отдавались в памяти, поэтому я изо всех сил старалась натянуть на себя кривую улыбку, больше смахивающую на гримасу боли. Не нужно терять надежду. Сейчас надо было всего лишь немного потерпеть, потому что у меня просто нет выбора. Ведь правду говорят, то, что нас не убивает, делает только сильнее. И теперь мне оставалось лишь надеяться, что я не умру от сердечного приступа прямо в этой комнате. 

 Вдруг откуда-то неожиданно повеяло сквозняком, и я, даже не посмотрев туда, просто физически почувствовала, что за дверью кто-то стоит. Послышался неразборчивый шепот, сквозь тонкие перегородки проявились три тени, и я поспешно склонилась еще ниже, задрожала всем телом еще сильнее, выставила руки вперед, сложив ладони друг на друга, уткнулась в них лбом, стиснула челюсти так крепко, что зубы заскрипели, и в тот же миг почувствовала, как глаза стремительно наполняются слезами. Сжала веки, что есть силы, чтобы не позволить им слезиться, а через секунду раздвижные двери зашуршали, открываясь... 

  Не хочу... Не могу... пощадите... умоляю... 

 Я не смела сделать и вдоха, когда татами захрустели от звука чьих-то шагов, а двери, шелестя, снова закрылись за спиной гостя. Хонджун остановился прямо передо мной в полном молчании, и несколько секунд вокруг нас дрожала звенящая тишина. Он стоял, выпрямившись в полный рост, а я валялась перед ним на полу, скрючившись, согнувшись в три погибели, и дрожала, дрожала, дрожала... А потом мягкий высокий голос тихо, чуть хрипловато сказал: 

 - Встань... – и я беспрекословно послушалась. 

 Медленно, грациозно, как только могла, делая все, как учили меня сестры, не поднимая головы и глаз, скромно потупив взор. 

  Ведь ты не обезьяна, чтобы скакать перед ним... Ты - кошка, ласковая кошка... 

 Упершись взглядом в пол, я наконец встала на ноги, ссутулившись и все еще не решаясь расправить плечи. Мы были так близко, что сквозь одежду я чувствовала жар, исходящий от его тела. Смотреть на гостя открыто не разрешалось, это было верхом невежества, но мои глаза невольно заскользили по ткани темно-синего ханбока капитана, наверх, наверх, наверх, прямо к лицу... Он смотрел на меня сверху вниз, чуть приподняв брови. 

 Красивый... – пронеслось в моей голове, но я тут же прикрыла веки, отгоняя эти пагубные мысли от себя. В этот самый момент я чувствовала, что что-то происходит, что-то меняется, но что именно, понять я не могла. И подумала, что скорее всего он меня накажет или прогонит, велит привести кого-то другого, и я опозорюсь перед Матушкой и всем чайным домом, ведь сейчас я вела себя неподобающе, вызывающе, так откровенно уставившись ему в глаза. Хоть меня и обучили всему, все равно я была не местной, и в крови у меня все было заложено иначе. Я не могла быть такой скромной, холодной и сдержанной внешне, хоть и старалась изо всех сил быть покорной и послушной, такой, как положено, но не смотря на это, иногда инстинкты преобладали над разумом. И я вдруг поняла, что опять все делаю не так...

Черный масляный взгляд больших, подернутых томной хмельной поволокой глаз капитана, смотрел пристально, внимательно, колко, изучающе, с легкой ноткой любопытства. Хонджун был не слишком высоким, где-то на пол головы выше меня, может чуть больше, худой, стройный, гибкий, как кипарис... От него исходила какая-то странная энергия, что-то, как будто удав, обволакивало, утягивая в свои сети. Подавляющая энергия, твердая сила характера и мощь. И в какой-то миг мне показалось, что это меня и погубит, прямо сейчас, прямо здесь... И стало дурно. 

 Поэтому, когда тонкие пальцы грубовато коснулись моего подбородка, сжимая и обращая мое лицо на себя, я едва ли не ахнула от неожиданности, так, как будто из легких одним ударом вышибли ведь воздух. Темные вишни карих радужек Хонджуна поблескивали в тусклом свете мерцающих свечей, длинные прямые ресницы отбрасывали тень на острые высокие скулы, черная густая челка спадала на лоб. Я должна что-то сказать... Я должна что-то сказать... По правилам этикета я обязана ублажать гостя. Кем бы он ни был... 

 - Что пожелает мой господин... – не помня себя, еле шевелящимся языком сипло выдавила я, чувствуя, что нахожусь в полуобморочном состоянии. Ноги снова стали ватными, перед глазами поплыло. Несколько секунд молодой человек все еще рассматривал мое лицо, а потом мимолетно сказал: 

 - Выпей со мной, снежинка, – убрал руку, обошел меня, сделав пару шагов в сторону, и сел на футон, вальяжно развалившись на мягких подушках и откинув одну руку назад. 

 Я послушно поклонилась. Подошла к низкому столику возле футона, опустилась на колени и разлила заранее принесенный сюда соджу по деревянным стопкам. Мне нужно было снова заставить взять себя в руки. Забыть, кто он, и что сделал. Просто вычеркнуть. Заблокировать воспоминания. Привыкнуть к мысли, что моя жизнь не будет прежней больше никогда. Я никогда не вернусь и никогда не вырвусь, и ничего не изменить, ведь я больше не я.

Я потерялась, меня не найти,

Я говорю, но не издаю ни звука,

Мои мысли тяготят меня.

Буду ли я плавать или утону?

Слова произносятся под водой

Сквозь эхо волн,

Может быть, все станет лучше,

Если я не попытаюсь сбежать... (с)

Старая я умерла, и родилась новая. Я та, кто я есть теперь. Поэтому нужно жить здесь и сейчас и идти дальше, сбивая ноги в кровь, ползти, хрипя от боли, но продолжать путь и бороться. Отчаянно бороться даже с собой. Ведь у меня есть цель, для достижения которой я сделаю все, что от меня зависит. Абсолютно все. Но в мысли упорно лезли воспоминания... 

Крики, лязг оружия, предсмертные хрипы, пушечные залпы, остановившийся взгляд старшей сестры... и дьявольский смех. 

 Я втянула тугой душный воздух сквозь стиснутые зубы и вновь устало опустила ресницы, так и замерев, как статуя, и ожидая того, что мне прикажут. Теперь я была никем, без рода и племени, и рядом с ним я тоже была никем. Лишь той, кто на этот вечер полностью принадлежал ему. Его собственностью. Девкой на одну ночь. 

 - Ты меня боишься, да, снежинка? – вдруг услышала я, словно в отдалении, и приподняла тяжелые веки. Хонджун дернул правым уголком губ, качнул головой, еле заметно ухмыльнулся и сказал. – Не бойся... Я не такое чудовище, как тебе кажется... 

 - Как скажешь... те... мой господин... – сглотнув, коротко отозвалась я, так, как будто этой простой фразой все можно было решить. Все в моем голосе выдавало мой страх, и я, кашлянув, добавила. – Что пожелаете? 

 - Хватит этих церемоний, пей давай, – небрежно отозвался капитан, подталкивая мою стопку, и я покорно поднесла ее к губам, а в следующий миг соджу приятно обжег горло мягкой фруктовой крепостью рисовой настойки. 

 До этого мне еще не приходилось пить алкоголь, поэтому от двух маленьких глотков я почувствовала, как расслабляются мышцы, в голове начинает шуметь, а взгляд замыливается, расплываясь. В груди сразу разлилось тепло, и руки почти перестали дрожать. Всего на секунду я опустила веки, еще чувствуя алкогольное послевкусие на кончике языка, как вдруг дрогнула от неожиданно требовательного прикосновения. Горячее дыхание опалило шею, и я, сжав зубы, попыталась подальше запихнуть собственные чувства, гордость, достоинство, осознав, насколько я была беспомощной перед ним сейчас. Я напряглась всем телом, невольно сжимаясь, как оголенный нерв, а Хонджун прошептал, обдавая дыханием мочку моего уха: 

 - Ненавидишь меня, да? 

 И сердце вновь пропустило удар. 

На этом вопросе мне снова стало страшно за себя. Конечно, он все понял. Конечно, он все осознал. Он понимал, что я не могла так просто вычеркнуть из памяти события пятимесячной давности. Ведь и полгода не прошло, с того момента нашей последней встречи. Он разрушил мою жизнь, и понимал, что обмануть ни себя, ни его я не смогу. Память я не потеряла, и быть веселой и беззаботной у меня никак не выходило. Я должна была принимать это с благодарностью. Благодарить Бога за то, что все так сложилось. Ведь такой шанс выпадает не каждой. Как говорила Хваён, мне нужно целовать ноги хозяйке за то, что она предоставила мне такую возможность, потому что обычно рабыни так ими и остаются, превращаясь в загнанных тяжелой работой в поле крестьянок. И стать кисэн было мечтой многих. Но уж лучше бы я осталась рабыней... 

 - Нет... – глухо выдавила я в ответ, понимая, что злить его очень опасно. Но говорить неправду тоже. В миг можно было лишиться всего. Но я рискнула. Через секунду молодой человек смерил меня каким-то странным взглядом и со вздохом проговорил: 

 - Знаешь, снежинка, – задумчиво начал парень, крутя стопку с соджу в пальцах и рассматривая ее. - Я очень не люблю, когда мне врут. Просто ненавижу. Меня это жутко бесит... – он замолчал на полуслове и вдруг зыркнул на меня исподлобья, остолбучившись. Поэтому я, чувствуя, как холодею, только подняла глаза, сталкиваясь с черным взглядом, и проронила снова, еле слышно прошептав. 

 - Я не вру, мой господин, я не стала бы обманывать... – конечно, это было неправдой, но что мне нужно было говорить? 

 Коротко кивнув, Хонджун сделал вид, что поверил, откинулся назад и безразлично бросил:

- Хорошо. 

 А я сбивчиво прошептала, чувствуя, что язык сам препятствует моим словам. Но так было надо: 

 - Для меня честь быть сегодня с вами. Что мне для вас сделать? 

 Его красиво очерченные мягкие губы дрогнули в едва заметной улыбке, во взгляде пронеслось что-то... что я вдруг даже покраснела, смутилась, поняв, какие мысли поселились в его голове. Он хмыкнул, криво усмехнувшись, и наклонился ниже:

 - А что ты умеешь? – спросил он, и я покраснела еще больше, не в состоянии выдавить и звука в ответ.

 Единственное, что я наконец смогла, это как следует рассмотреть его лицо, которое было сейчас очень близко. Кожа у него была гладкая, нежная, как фарфоровая, и я невольно осознала, что он еще очень молод. Точный возраст было не определить, но вряд ли больше двадцати пяти. Скорее всего даже меньше. Что же тогда привело его к такой жизни в столь раннем возрасте, что он стал тем, кем он стал?.. Сколько ему пришлось пережить?.. Скольких он потерял?.. Мне было неизвестно. 

 Хонджун сидел близко, слишком близко, и к нему теперь запросто можно было прижаться, чуть качнувшись вперед. Я рассматривала его черты, пытаясь уловить эмоции, но не могла. Мысли засуетились в моей голове еще сильнее. Между страхом, предвкушением, отторжением, трепетом и болью. А через секунду я вдруг пришла к осознанию, что мне нравится, как от него пахнет... Его собственный запах показался мне таким манящим... И мне даже неожиданно захотелось придвинуться еще ближе, что я сама этого испугалась. Это был опасный звоночек... 

 Что будет, если я дотронусь до него? Хочу ли? А можно? 

 Ёнджэ всегда говорила, внушая мне, что кисэн должна полностью отдаться власти ее господина. Никаких самовольств. Никаких инициатив. Только то, что скажет господин. Только то, что сделает он сам, подчиняя. Я сидела, остолбенев, не зная, как себя вести и смущенно дышала, все время нервно сглатывая. Хонджун полулежал, подперев щеку кулаком, и наблюдал за мной. Все так же близко, никто из нас не отодвинулся, и наши одежды соприкасались. 

 - Чему тебя учили? М? – с легкой издевкой в голосе снова спросил он, потом чуть скривил губы, добавляя. – Кажется, ты обещала мне танец?.. Ну, давай, развлекай меня... – он играл со мной, проверяя, как далеко я смогу зайти, если он чуть сильнее надавит, а мне сейчас оставалось только подыгрывать, изображая из себя глупую, ничего непонимающую куклу для развлечений, у которой не было собственных чувств и мыслей, и которую нужно было только яростно натягивать на член. 

 Как вдруг я вспомнила о коробочке, припрятанной у меня в рукаве. Почти беззвучно охнула, осознав, что могла забыть про нее, выловила из складок и двумя руками, как полагается, низко склонившись, протянула Хонджуну. Я не знала, для чего она была нужна и зачем, поэтому просто отдала ее, как мне и велели. Глянув на меня, молодой человек чуть нахмурился: 

 - Чт... – начал было он, но потом понял. – А... ясно... – принял коробочку из моих рук и, хмыкнув, усмехнулся, покрутил ее в пальцах, добавляя. – Ну! Я жду! – и указал рукой куда-то вперед. – Давай... Смелее... 

 - Танцевать? – боязливо переспросила я. 

 - Мгм, – отозвался он. 

 Я неуверенно встала на ноги, шагнула дальше, в центр комнаты, и замерла. Музыки, под аккомпанемент которой я привыкла танцевать, не было, сопровождения тоже никакого, поэтому я толком не понимала, как двигаться и что делать, но все же робко взмахнула руками, пару раз качнув из стороны в сторону бедрами, присела, сложила ладони перед собой, откинула голову, закрыв глаза, тряхнула волосами... Я пыталась, я правда пыталась... Как вдруг в полумраке Хонджун резко поднялся, находу развязывая пояс ханбока, быстро сократил расстояние между нами, настойчиво развернул к себе, немного наклонился и потянулся к губам, чуть приоткрыв свои и опустив ресницы. Но я плотно сжала их, захныкав, зажмурилась, отвернулась и уперлась руками ему в грудь, замотала головой. 

  Я помнила наставления Хваён: никогда не целуйся в губы, влюбишься. Но Хонджун попытался найти их снова, я задрала голову, запрокинув ее, не позволила, увернулась, хныча. 

 - Умоляю... Пожалуйста... – проскулила я, но толку не было никакого, он просто схватил меня за подбородок, надавив пальцами на щеки, и мои губы невольно приоткрылись. 

 В тишине раздался сдавленный выдох, пронизанный дрожью, я прикрыла глаза, выгнувшись ему навстречу, когда его мокрый теплый язык скользнул мне в рот, столкнувшись с моим. 

 - Не надо... – промямлила я ему в губы, все еще пытаясь сопротивляться, ртом ловя его дыхание, но было уже поздно. 

Его руки обвили мою талию, и я непроизвольно скользнула ладонями вверх, по его плечам, на шею, и пальцы запутались в густых черных волосах на затылке. 

  Провались оно все в ад... 

 А спустя миг Хонджун вытащил гребень из моей прически, и светлые локоны рассыпались по плечам. И я поддалась, интуитивно расслабилась, одновременно чувствуя, как к щекам приливает краска от смущения. Еще никогда в жизни я ни с кем не была. Никого не целовала, не ласкала и не трогала. Я только примерно представляла, как все это выглядит, потому что все еще была чиста и невинна, как маленький ребенок. 

Лишь иногда мечтая об этом в грезах перед сном, я сгорала от стыда, представляя, что может быть. Каким он будет? Мой первый мужчина? В моих мечтал это обязательно был мой жених, мой будущий муж, любовь всей моей жизни... И теперь я чувствовала, физически чувствовала, что внутри, в самом низу живота начинает что-то пульсировать, разгораться, скручиваясь в болезненный узел, вызывая сладкий трепет, охвативший меня, когда я позволила Хонджуну целовать себя все ниже, все настойчивее, все глубже, когда его мокрый язык переплетался с моим. 

 Его рука скользнула вниз по моей груди, развязывая корым, и юркнула под чогори, прикасаясь к разгоряченной влажной коже. Он дернул блузу, распахивая ее, и моя грудь, до этого тщательно подвязанная, тяжелая, упругая, с крупными торчащими сосками открылась его глазам. Я ахнула, задохнулась, пытаясь прикрыться руками, но он не дал мне этого сделать, перехватив запястья и заводя их за спину и удерживая одной рукой, пальцами второй сильно стиснул сочную грудь. Она была чуть больше его ладони, поэтому глаза его потемнели еще сильнее, когда тяжелый ханбок соскользнул с плеч, и тело вмиг покрылось мурашками, от возрастающего, разгорающегося внутри похабного желания. Это было сильнее меня.

Я прокляла себя в этот момент. Смотреть на него сейчас было каким-то наваждением. На пухлые влажные губы, на черные глаза, жадно скользящие по моему телу. Он тяжело дышал, когда прижимал к себе сильнее. Казалось, что я сейчас потеряю голову от волнительного покалывания где-то в промежности. Низ живота извелся тягучим и давящим чувством, словно прямо сейчас внутри него растекалась огненная лава. Возбуждение полностью затуманило рассудок, а разумом сейчас управляли лишь инстинкты и желание. Жгучее желание, перерастающее во что-то большее, чем просто возбуждение. Больше мне терять было нечего, поэтому выкрутившись из его рук, я рухнула на колени прямо перед ним и низко опустила голову. Волосы упали мне на лицо, и я прохрипела: 

 - Делай со мной, что хочешь... – потом подняла измученный взгляд и надсадно выдавила. – Я твоя... 

 Парень, возвышаясь надо мной, неотрывно, почти не моргая, смотрел на меня. Черный взгляд прожигал до костей. Мое лицо было примерно на уровне его бедер, и через тонкий шелк пачжи я видела, как он возбужден. Скинув с плеч ханбок, Хонджун остался в одних штанах и хрипло приказал: 

 - Ляг на спину... – при этом развязывая пояс. 

 Перед глазами потемнело, но я послушно сделала все так, как он сказал, опрокидываясь назад. Колкие татами впились в кожу оголенных лопаток, волосы разметались над головой светлой короной, а грудь всколыхнулась, заострившись. При этом я смотрела ему в глаза. Приоткрыв губы, рвано дышала, глядя на него. Было страшно, очень страшно. Что дальше? Что теперь будет дальше? А через секунду он навис сверху, и я ахнула, когда почувствовала тяжесть его тела на себе. Ощущать его голой кожей, чувствовать, как мои острые соски трутся о его грудь было почти болезненно. И я невольно задержала дыхание, прикрывая ресницы. 

Задышала тяжелее, пытаясь унять грохочущее в груди сердце, и чувствуя, что слезы вновь подступают, душа. Я часто заморгала, чтобы не позволить им вылиться наружу. Инстинктивно стиснула колени, когда Хонджун, задрав мне подол, провел ладонью между моих бедер, резко просунув руку между моих ног. 

 - Расслабь... – сипло сказал он, но меня как будто заклинило, и парень, полуприкрыв потемневшие глаза, резко завёл руку вниз, хотя манило ощупать меня всю — узнать целиком, рассмотреть. Он поглаживал нежную плоть, входить в меня рукой было туго, и я, сдавив челюсти не чувствовала ничего кроме дискомфорта и сухой, скрежещущей боли. Хонджун толкнулся в меня двумя пальцами, мягко растягивая, и я, закатив глаза, хватнула губами воздух, потянулась к нему всем телом, мышцы застонали ему навстречу. Стенки были тугие, и кончиками пальцев он наткнулся на преграду. 

Парень не касался себя, но был возбуждён, чувствуя всё слишком остро. Он сделал два глубоких умелых толчка пальцами там, где было самое тепло. На третьем его рука стала влажной, а я со свистом выдохнула скопившийся в легких воздух, вздрогнула, чувствуя прошедшую по телу судорогу, когда он большим пальцем потер клитор. 

 Тогда молодой человек приподнялся на локтях, смотря мне в лицо, а после встал на колени между моих разведенных бедер. Я смотрела на него и не могла поверить, что все это происходит сейчас именно со мной. Его гладкая грудь тяжело вздымалась, когда я оглядывала его впалый живот, упругие мышцы рук, пухлые мокрые губы и подернутые поволокой возбуждения черные глаза. Прошла еще секунда, прежде чем Хонджун открыл баночку, что дала ему я перед этим, и обильно смазал пальцы этой липкой густой мазью, а после чуть приспустил пачжи. Через мгновение его кулак обхватил твёрдый набухший член, смазывая и хаотично двигаясь вокруг, то и дело срываясь с набухшей головки, но снова сжимая, беря у основания и скользя то вверх, то вниз. Я же замерла, боясь даже вздохнуть, даже моргнуть, неотрывно глядя ему в глаза. И охнула, когда он склонился надо мной ниже, припадая губами к острым ключицам, членом упираясь мне в живот. Я взорвалась и инстинктивно двинула бедрами, конвульсивно дернувшись. Он подтянулся выше, накрывая меня своим телом. Мои широко расставленные, чуть согнутые в коленях ноги сжали его бедра, а горячее лоно было готово принять его саднящий от сдерживаемого напряжения член. А потом я почувствовала как подрагивающая головка толкнулась в мои истекающие густой смазкой половые губы, раздвигая их. Неожиданно я запрокинула голову, со свистом выдохнув, и обхватила его плечи горячими ладонями, сильно зажмурив глаза. 

Он застонал, чувствуя мою теплую влажную плоть своим членом, и зло, жестоко впился в мои губы. Я завыла, когда он стал надавливать сильнее, и ногтями вцепилась в кожу на спине. Что-то громко хлюпнуло, и Хонджун вошел резко, до упора, до самого основания, а мне в эту секунду показалось, что меня разорвало изнутри. Боль накрыла с головой, я всхлипнула, забыв, как дышать и безмолвно закричала, губы свело от боли. Моя горячая влажность обхватила его так туго, что он замер, не двигаясь. Но он уже сделал это, обратного пути не было. Я сжалась под ним, стискивая все сильнее, и он выдохнул мне в шею, закатывая глаза от какого-то больного удовольствия, что доставляла ему я, дрожащей рукой провел по моим спутанным волосам, ткнулся покрытым испариной лбом в мой лоб, и прохрипел: 

 - Расслабься... 

 Я попыталась, чуть шевельнув бедрами, сквозь боль захныкав, всхлипывая, когда он толкнулся еще раз: 

 - Расслабься, Эмма... – тяжело дыша, со стоном сдавленно повторил он, стараясь двигаться медленно. 

 Очень медленно. И очень глубоко. До основания. До упора. Вытаскивая почти полностью. Раз за разом. Туда и обратно. Вновь и вновь. Мои губы были приоткрыты от боли, дыхание дрожало, сипло сбиваясь, глаза закатились, а тело сжимало его, ритмично, жестко, мокро. Он выгнул спину, входя на всю глубину, и я конвульсивно поверхностно выдохнула, не в силах вдохнуть, не в состоянии больше сдерживаться, с рваным вскриком вцепилась в его плечи. 

Выстонала что-то невнятное, ощущая сладкую боль, от которой мне казалось, что я уже умерла... Как вдруг еще два движения бедрами, и Хонджун застонал мне в шею, падая на меня всем весом и обнял, сжал так сильно, что я не смогла даже пошевелиться. Еще несколько мгновений я чувствовала внутри себя, как подрагивает набухшая головка, как парень тяжко со свистом дышит, пряча лицо в моих волосах. Когда он, спустя минуту, перекатился на бок, я вдруг вся сжалась, подтягивая ноги. Промежность саднило, и я повернула голову, глянув на Хонджуна, который лежал рядом, раскинув руки и закрыв глаза. Его грудь все еще тяжко вздымалась, ресницы трепетали, кадык дернулся, когда он судорожно сглотнул.

И я, глядя на его точеный профиль, на пухлые приоткрытые губы, вдруг поняла, чего хочу в этой жизни. Какой сладкой мести я желаю. 

 - Влюбись в меня... – беззвучно, одними губами сказала я и, выдохнув, прикрыла глаза, позволяя жаркой душной ночи окутать меня, опутать своими сетями. 

 Ночи, которой дала мне надежду на что-то большее, чем просто близость. Ночи, когда сердце окончательно разбилось, не выдержав. Ночи, которая навсегда сломала меня, изменила и растоптала, вынув изнутри что-то самое важное.

Не буди меня,

С меня достаточно,

Просто оставь меня онемевшей и не чувствующей боли,

Не буди меня,

Мое время истекло,

просто освободи меня... (с)