Стратегический Гений Багги и Неумолимая Правда Лиры
Прошёл день, и Багги, после того, как "отвоевал" Лиру у Кабадзи, вновь почувствовал себя на вершине мира. Он сидел в своей каюте, разложив на столе старую, потрёпанную карту, делая вид, что разрабатывает некий грандиозный стратегический план по захвату сокровищ всего Восточного Синего моря. На самом деле, он просто водил пальцем по карте, бормоча что-то невразумительное.
"Лира! Моя бесценная, моя правдивая находка!" – позвал он, махнув ей. – "Подойди! Пришло время тебе стать свидетелем истинного гения! Я, Великий Капитан Багги, сейчас разработаю план, который сделает меня Королём Пиратов! И ты, моя Лира, своим беспристрастным взором, подтвердишь его совершенство!"
Лира, которая до этого спокойно сидела в углу, наблюдая за мигающей лампой, медленно поднялась. Она подошла к столу и остановилась рядом с Багги, её взгляд скользнул по карте. Её лицо, как всегда, не выражало явных эмоций, но в её глазах была та же глубокая, почти непостижимая ясность.
"Смотри!" – Багги ткнул пальцем в карту, показывая на вымышленный маршрут, который пересекал горные хребты и океанские течения самым нелогичным образом. – "Я направлю наш корабль вот сюда! Затем, внезапно, мы обойдём их с тыла! Никто этого не ожидает! Это – стратегический ход! Гениально, не так ли?"
Лира наклонила голову, внимательно изучая карту. Она не спешила с ответом, и в её молчании было что-то, что заставляло Багги нервничать. Он ожидал мгновенного подтверждения.
"Предложенный маршрут," – начала Лира спокойным, но отчетливым голосом, который не допускал двусмысленности, – "является... [она сделала крошечную, едва заметную паузу, словно тщательно подбирая слова, чтобы быть максимально точной, но не оскорбительной]... неоптимальным. Пересечение горной цепи для парусного судна технически неосуществимо. Текущие океанские течения в этом регионе крайне неблагоприятны для выбранного направления. Использование 'внезапного обхода с тыла' в таком открытом пространстве снижает элемент неожиданности до минимума."
Багги застыл с открытым ртом. Его лицо медленно начало наливаться багровым цветом, а грим на лбу пошёл трещинами.
"Что?! Что ты говоришь?! Ты смеешь критиковать мой стратегический гений?! Я – Капитан Багги! Мои планы безупречны! Какая неосуществимость?! Какая неоптимальность?!" – он заорал, размахивая руками. – "Ты моя находка! Ты должна подтверждать мою гениальность! Ты должна говорить, что я – лучший стратег!"
Лира не моргнула. Её взгляд был прикован к Багги, но её лицо оставалось спокойным, без малейших признаков возмущения или упрямства. Это не было "программным" ответом, а скорее осознанной, глубоко укоренившейся приверженностью к истине, которая не поддавалась давлению.
"Мои ответы основаны на анализе предоставленных данных и объективных фактов," – ровно произнесла она. – "Вы просили оценки. Моя задача – предоставлять точные данные. Искажение информации не является моей... [она снова сделала ту крошечную, едва уловимую паузу, словно ища точное определение, возможно, "природой" или "выбором"]... способностью."
Багги, уже готовый взорваться, вдруг замер. Он посмотрел на её спокойное, почти неподвижное лицо, на эту непоколебимую уверенность в её словах, которая неслась изнутри, а не из "программы". Это было не то, что он хотел, но это была... это было она. Его Лира.
"Вот! Вот видите!" – Багги повернулся к невидимой аудитории, выпячивая грудь. – "Она! Моя Лира! Она настолько правдива, что даже мой, Багги, стратегический гений не может заставить её соврать! Она говорит только правду! Это ли не доказательство её уникальности?! И моей гениальности, раз я смог найти такую?!"
Он снова расплылся в своей странной, безумной улыбке, превращая неудобную правду в очередное доказательство своей "избранности". Он подхватил Лиру за руку, сжимая её бережно.
"Пойдём, Лира! Я покажу тебе другие карты! И мы разработаем ещё более гениальные планы! А ты, моя правдивая, будешь всегда говорить мне только истину! Чтобы никто не сомневался, что я – самый уникальный и честный пират!"
Лира спокойно последовала за ним, её взгляд оставался таким же бесстрастным. В её спокойствии было что-то, что могло быть глубокой усталостью от абсурда, или просто безмятежным принятием мира таким, какой он есть. Это была её правда – не только в словах, но и в её неизменном внутреннем состоянии, которое Багги, несмотря на всю свою самоуверенность, так и не смог до конца разгадать.