Голос Без Эмоций
Один из дней, мало чем отличающийся от предыдущих, подходил к концу. Лира, как обычно, занималась приведением в порядок каюты Багги. Она тщательно складывала его многочисленные, порой несуразные шляпы, протирала массивный стол, заваленный картами и остатками пиратских пиров. Её движения были столь же выверены и бесшумны, как и всегда.
Дверь распахнулась, и Багги вошёл в каюту, напевая себе под нос какую-то весёлую, но дисгармоничную мелодию. Он бросил свой головной убор на кровать и повернулся к Лире, которая как раз аккуратно раскладывала блестящие монеты в сундуке.
"Ну что, моя... находка," – протянул Багги, усаживаясь в своё кресло и разглядывая её. В его глазах читалась скука, которую он пытался разогнать, и его взгляд остановился на ней. – "Ты ведь... всё видишь, верно? Всё, что происходит на моём корабле, в моей каюте."
Лира на мгновение замерла. Это был не приказ, не вопрос о её обязанностях, а нечто иное. Она медленно выпрямилась и повернулась к нему. Впервые за долгое время она смотрела прямо на Багги, и в её необычных глазах, казалось, мелькнул еле заметный отсвет мысли, но эмоций не было.
"Да, я вижу," – произнесла Лира. Её голос был ровным, почти монотонным, без каких-либо интонаций – ни страха, ни робости, ни даже намёка на усталость. Он звучал так, будто это была просто констатация факта.
Багги моргнул. Он ожидал либо молчания, либо испуганного кивка, но не ответа. Удивление смешалось с каким-то новым, странным восторгом. Он наклонился вперёд.
"Ого! Ты говоришь!" – его глаза расширились, и на лице появилась широкая, нелепая клоунская улыбка. – "И что же ты видишь? Например, вот эти... эти великолепные мои... сокровища!" Он указал на груду золота и драгоценностей. – "Как тебе их блеск? Достаточно ли он ослепителен?"
Лира вновь посмотрела наи сокровища, затем перевела взгляд на Багги. "Они отражают свет," – сказала она всё тем же спокойным, лишённым эмоций голосом. – "Они яркие. И тяжёлые."
Багги рассмеялся. Это был не злобный смех, а искреннее веселье от её прямоты. "Тяжёлые? Ха! Конечно, они тяжёлые! Это же золото, моя прелесть! Настоящее сокровище! Ты... ты такая необычная!" Он поднялся и подошел к ней, нетерпеливо потирая руки.
"А что ты скажешь о... моем гении?" – Багги самодовольно выпятил грудь. – "О моих планах? О том, как я, великий Клоун Багги, покоряю этот мир?"
Лира снова посмотрела на него. В её взгляде не было ни восхищения, ни осуждения, только чистое наблюдение. "Вы действуете в соответствии со своими целями. Вы... добиваетесь желаемого. И... вы громкий."
Последнее замечание заставило Багги замереть. Затем он снова залился смехом. "Громкий! Ха! Отлично! Мне нравится! Ты не льстишь, не дрожишь. Ты... ты просто говоришь, как есть. Это... это невероятно! Никто так со мной не разговаривал!" Он провел рукой по своему подбородку, глубоко задумавшись.
"Ты – моя уникальная находка," – пробормотал он больше для себя, чем для неё, и его взгляд на Лиру стал еще более цепким, словно он обнаружил в ней нечто еще более ценное, чем думал. – "Ты будешь всегда рядом со мной. Всегда. И ты будешь... говорить мне то, что видишь."
Он повернулся и снова направился к двери. "Отлично. Продолжай работать, моя... мой голос правды. Я вернусь, и мы поговорим еще."
Лира снова осталась одна, но теперь в каюте, помимо тишины, висел некий отголосок их странного, первого диалога. Она вернулась к своей работе, её руки вновь двигались бесстрастно, но теперь Багги знал, что за этой покорной оболочкой скрывается голос, который, пусть и лишённый эмоций, говорил лишь чистую правду. И это, почему-то, нравилось ему гораздо больше, чем любое лебезение.