Глава 22. Искра в пепле.
Удар обрушился не болью, но ледяной вспышкой шока. Тупой, безжалостный холод автомата впился в ребра, грубо выдергивая из лабиринта терзающих мыслей, из шумящего в ушах адреналинового ада. Мир, съежившийся до размеров личного отчаяния, с резким щелчком вернул объем, цвет, жестокую четкость.
Элис вздрогнула, распахнула глаза, словно очнулась от кошмара. Ослепительное, наглое солнце, прорвавшее прорехи в рваной броне туч, безжалостно ударило в зрачки, заставив на миг сощуриться. Свет, обманчиво-простой, обыденный, будто вокруг не клубилась смерть, не расползался страх, не душила безнадёжность. Медленно, будто противясь каждой клеточкой тела, она поднялась с колен. Земля под ногами ощущалась чужой, зыбкой, предательской.
Их взяли в стальное кольцо.
Четыре безликих силуэта в грязных масках, сшитых из мрака. Четыре дула, застывшие на изготовке — черные, бездушные жерла, втягивающие в себя последние лучи надежды. Они стояли неподвижно, и в этой неестественной статичности пульсировала смертельная угроза. Мысль, простая и окончательная, пронзила сознание ледяной иглой: эти руки сейчас нажмут на спуск. Эти глаза станут последним, что мы увидим. По спине Элис, игнорируя обманчивое тепло солнца, побежала колючая гусеница мурашек, предвестница неминуемого холода.
— Встань к остальным! — Голос, резкий и жёсткий, как скрежет кремня о сталь, расколол тишину.
Это была та самая девушка, что остановила Хорхе. Элис поймала её взгляд, и что-то болезненно дрогнуло в груди. Сквозь броню командного тона, сквозь маску решимости, пробивалась едва уловимая дрожь в сведенных пальцах, стискивающих автомат, лихорадочный, мечущийся взгляд, скользивший по пленникам, по своим, по зловещим горам. Она боялась. Эта встреча не была желанной, не была выверена холодным расчетом. Этот мимолетный проблеск человеческой неуверенности в рядах безжалостных «охотников» парадоксально пугал и обнадеживал. Значит, чернила на правилах игры еще не высохли.
Элис, боясь испытывать хрупкость этой внезапно возникшей напряженности, отступила на два приставных шага назад, в смявшуюся кучку соратников. Затылком ощутила близкое, знакомое тепло. Минхо. Она встала к нему спиной, почти касаясь плечом. И тут же ощутила не просто физическое присутствие, а плотную, вибрирующую ауру, словно воздух перед грозой. Аура пружины, сжатой до предела; воина, чьи ноги инстинктивно ищут опору для прыжка, чьи глаза уже просчитывают углы, дистанции, бреши в окружении. Он не сломлен. Не согнулся. От этой мысли что-то теплое и горькое подступило к горлу, а по телу, вопреки животному страху, разлилось обманчивое, призрачное спокойствие. В этом рушащемся мире еще оставались незыблемые вещи.
— Только не глупи, Док, — его шепот опалил кожу у уха, хриплый, сбитый от сдержанного напряжения. Горячее дыхание коснулось шеи, вызвало дрожь. – Не впадай в оцепенение, а? Держись рядом, не лезь в самое пекло.
Он не сказал «не бойся». Он сказал «не действуй». И в этом была вся его суть. Элис едва заметно кивнула, стиснув челюсти, чтобы зубы не выбивали дробь.
И в тот же миг его ладонь накрыла её сжатую в ледяной кулак руку. Грубовато, стремительно, без колебаний — нашла и сплела пальцы в крепкий, живой замок. Его пальцы, загрубевшие от работы, хранили отметины мелких царапин, но тепло из этой точки соприкосновения хлынуло обжигающим потоком, смывая ледяной паралич. Элис резко вскинула голову, и её расширенные от удивления глаза встретились с его прищуренным, сосредоточенным взглядом. В нём не было приторного утешения. Лишь ясная уверенность. Негласная договорённость, скреплённая молчанием.
Она отвела взгляд, и в следующее мгновение на её лице вновь застыла та самая неприступная, ледяная маска, за которой она привыкла прятать настоящую себя. Маска доктора Элис Уайлд, железной рукой держащей контроль над каждой деталью. Но её рука, утонувшая в его руке, не осталась безучастной. Она сжала его пальцы в ответ с отчаянной силой, до хруста в костяшках, одним коротким, исступленным импульсом. Ни слова. Лишь крепкий ответный захват.
И в этом одном коротком жесте было заключено всё: «Я здесь». «Я боюсь, но я с тобой». «Спасибо». Спасибо не только за тепло этой руки в этот миг. Спасибо за каждый рывок из липкой темноты, за каждую колкую насмешку, выдергивающую из оцепенения, за его несгибаемую спину, всегда ощущаемую за её спиной во мраке туннелей. Безмолвная благодарность за всё, что не было сказано, и, возможно, уже никогда не будет произнесено вслух.
Их сцепленные руки, укрытые от чужих глаз частоколом тел, стали безмолвным заговором против враждебного мира, единым, бьющимся сердцем в застывшей тишине, предваряющей неизбежное. Кольцо обреченных дул, безликие призраки в масках, давящий, липкий страх – все это осталось по ту сторону, за хрупкой, призрачной завесой этого тихого жеста. В укромном пространстве между их ладонями мерцала крохотная, но гордая искра. Искра надежды, искра сопротивления. Она, словно крошечный уголек, не позволяла угаснуть пламени жизни, даруя леденящую ясность сознания, не допуская безумного падения в бездну паники от осознания близкого, внезапного и беспощадного конца.
Тем временем двое из нападавших – девушки, которых Элис успела оценить как ровесниц, – неумолимо сжимали кольцо. Их движения, отточенные и беспощадные, были лишены малейшей суеты: они действовали как единый, бездушный механизм, не оставляя ни единой лазейки для отчаянного рывка или бегства. Темноволосая, та самая, чей голос дрожал, а глаза выдавали тщательно скрываемое напряжение, методично сканировала толпу пленников. Ее взгляд, темный и пронзительный, скользил по измазанным грязью лицам, словно выискивая что-то или... кого-то.
И вдруг этот неумолимый, скользящий взгляд замер, словно хищник, настигший добычу.
Поддавшись острому, почти профессиональному любопытству, Элис украдкой взглянула через плечо. Позади, в направлении, куда устремился взгляд незнакомки, стоял Арис. Он казался воплощением растерянности: брови его вопросительно взметнулись вверх, а взгляд, полный недоумения, метался от девушки в маске к Элис и обратно, словно он силился разгадать нелепую, абсурдную головоломку. В его позе не было ни тени страха – лишь глубокая, искренняя растерянность.
— Арис? — Голос темноволосой девушки сорвался, прозвучав не как жесткий приказ, а как сдавленный, полный неверия выдох.
Резким, почти яростным движением она сорвала с лица траурную маску, скрывавшую нижнюю часть лица. Последний бастион пал. Перед ними предстала не безликая угроза, но живое, трепетное лицо – смуглое, с четкими, словно высеченными из камня чертами, по которым теперь прокатилась судорога неподдельного потрясения. Голос её дрогнул, выдав ту истому облегчения, что рождается лишь при встрече с тем, кого уже оплакал в тайных глубинах своей души.
Наступила тишина. Но не та, прежняя – гулкая и натянутая, как тетива смертоносного лука. Эта тишина была пропитана взрывоопасным напряжением, густой от всеобщего, ошеломленного недоумения. Даже ветер, метавшийся в ущельях и меж обрывистых скал, казалось, замер в немом ожидании. Все взгляды – растерянных и настороженных глейдеров, и их захватчиков, теперь также застывших в выжидании, – обратились к Арису.
Арис стоял, словно пораженный ударом молнии. Медленно, точно в заколдованном сне, он моргнул, пытаясь осмыслить немыслимое. Элис, наблюдая за ним своим пронзительным, аналитическим взглядом, заметила, как едва дрогнула мышца на его скуле. С его лица, словно старая, отжившая шелуха, слетела привычная маска спокойной, почти ледяной уверенности, знакомая ей еще по видеозаписям ПОРОКа. Под ней обнажилось юное лицо, искажённое бурей внезапного узнавания.
— Боже... Харриет? — Голос его прозвучал тихо, со странной хрипотцой, но прорезал тишину, словно луч света. Он сделал шаг вперед, затем другой, уже с нарастающей уверенностью.
Глейдеры, словно повинуясь негласному приказу, расступились, пропуская его в тишине, нарушаемой лишь сбивчивым дыханием. И в тот же миг командирская маска Харриет дала трещину. Забыв про дисциплину, поддавшись всепоглощающей волне чувств, она метнулась к нему.
Винтовка, преданная забвению, с глухим стуком рухнула на землю, а она уже заключала Ариса в объятия.
То были не церемонные объятия, не рассчитанный жест. Нет, это был порыв, крепкий до хруста костей, долгожданный, пропитанный тоской разлуки, искренний до последней клеточки. Арис, на долю секунды застыв, ответил с той же силой, обхватывая её спину, пальцы судорожно впивались в грубую ткань куртки. Веки его сомкнулись, и по щеке, испачканной пылью и гарью, пробежала одинокая, предательская слеза, которую он не счел нужным скрывать.
Мир вокруг замер, словно пойманный в ловушку времени. Вражда отступила на второй план, отброшенная чудом свершившегося. Дула опустились, обратившись в землю, словно в повинной. Напряжение, давившее свинцовым грузом, лопнуло, рассеявшись гулким изумлением. Элис почувствовала, как пальцы Минхо в её руке ослабли, но не отпустили её совсем – боевая хватка сменилась вопросительной. Он обменялся с ней растерянным взглядом, и в его карих глазах отражалось невысказанное: Что, черт возьми, здесь происходит?
Ответ зрел здесь же, в центре импровизированной «арены»: в двух фигурах, забывших о войне и смерти, вцепившихся друг в друга, словно в спасительный якорь в бушующем океане. Это была не просто встреча старых товарищей. Это было триумфальное возвращение из небытия. И это меняло абсолютно всё.
— Мне очень жаль прерывать эту идиллическую сцену, пропитанную искренностью и ностальгией, но объяснит ли кто-нибудь, что здесь творится? — голос Хорхе, с легкой хрипотцой и неприкрытой тревогой, словно натянутая струна, прорезал нависшее молчание. Он озвучил вопрос, который, казалось, терзал каждого, ставшего невольным зрителем этой странной картины воссоединения.
— Это Харриет и Соня, — Арис указал сначала на темноволосую девушку, которая, отстранившись, теперь смотрела на него с неприкрытой, почти благоговейной нежностью, а затем на блондинку, успевшую сорвать маску, скрывавшую половину лица. — Мы были в одном лабиринте.
Элис принялась сканировать их взглядом, пытаясь уловить ускользающие детали, скрытые мотивы, но безуспешно. И действительно, в ее памяти отчетливо всплывали образы этих двух девушек, чьи выдающиеся результаты, к удивлению всего персонала ПОРОКа, не уступали достижениям глейдеров. Она помнила их досье, анализы, медицинские карты, но видела их во плоти впервые. Это одновременно поражало и тревожило.
Харриет, наконец, отпустила Ариса, но ее рука по-прежнему покоилась на его плече, словно боясь, что он развеется, как утренний туман, стоит ей только потерять с ним связь. Соня сделала шаг вперед, и ее светлые волосы, в лучах палящего солнца, казались почти нереальными, словно сотканными из света.
— Мы думали, вы все погибли, — прошептала Соня, и ее голос, прежде резкий и решительный, теперь звучал приглушенно, словно подавленная боль прорывалась наружу. — Когда связь с лагерем оборвалась...
— Мы выжили, — коротко ответил Арис, обводя взглядом своих спутников. — Но нам нужна помощь. Отчаянно нужна.
Харриет кивнула, и стальная решимость вновь вспыхнула в её глазах. Она окинула взглядом глейдеров: на Томасе задержалась дольше, коснулась перевязанной руки Минхо, бледного, исхудалого лица Ньюта. Во взгляде не осталось и следа враждебности, лишь холодная, профессиональная оценка и быстрое, как удар хлыста, решение.
— К Винсу. Всем немедленно, — произнесла она, поднимая с земли автомат, но больше не нацеливая его на них. — Двигайтесь. И никаких глупостей. Здесь порядки... жёсткие.
Она и Соня, теперь без масок, вместе с двумя другими бойцами Правой Руки, явно смущенными этой внезапной переменой, образовали живой коридор, указывая путь вглубь скального лабиринта. Глейдеры двинулись следом, настороженные и молчаливые, но в воздухе уже ощущалось нечто большее, чем страх пленников. Зыбкая, едва уловимая тень надежды.
Элис шла рядом с Минхо, их руки расцепились, но тепло его прикосновения все еще пульсировало на коже. Она чувствовала на себе взгляды Харриет и Сони. В них читалось не просто любопытство, а какое-то настороженное узнавание. Они знали, кто она. Или, по крайней мере, что-то подозревали.
Путь оказался короче, чем ожидалось. Они вышли на открытую площадку, затерянную среди скал — импровизированный лагерь, сплетенный из натянутых брезентов, искореженного металла ржавеющей техники и дымящихся костров, отравлявших воздух едкой гарью. Оборванные, измученные люди, с оружием наперевес, окидывали новоприбывших взглядами, полными безразличия или скрытой враждебности.
И тут Бренда, до этого шедшая с решимостью, застывшей на стиснутых зубах, и опиравшаяся на плечо Томаса, вдруг осела, словно подкошенная. Глаза её закатились, тело обмякло, и она начала падать в безжизненном танце. Лишь отчаянный рывок Томаса спас её от падения на острые камни, усадив на холодную землю.
— Бренда! Бренда, держись! — голос его сорвался в отчаянном крике, разрезавшем тишину.
Мгновенный хаос словно замер в ожидании. Из-под навеса, смутно напоминающего палатку, сшитую из обрывков металла и ткани, вышел человек. Высокий, сгорбленный, с лицом, исчерченным глубокими морщинами и грубыми шрамами, словно карта долгой и безжалостной жизни на краю. Маленькие, пронзительные глаза Винса мгновенно оценили масштаб трагедии.
Быстрыми, уверенными шагами он приблизился, отстранив ошеломлённую Харриет. Присев на корточки рядом с неподвижной Брендой, без малейшей церемонии откинул её голову и приподнял безжизненное веко. Расширенный зрачок не отзывался на свет. Коснулся горячего лба, напряжённой шеи, затем, с грубым рывком задрав грязную штанину, обнажил ногу, где под кожей зловеще пульсировал знакомый, отвратительный узор черных, вздувшихся вен.
— Шиз, — прошипел он, и это слово прозвучало как смертный приговор. Вскочив на ноги, Винс исказился гримасой холодной, испепеляющей ярости. — Вы притащили заразу в мой лагерь?! — Взгляд его, подобно молнии, метнулся к Харриет и Соне, затем к Арису и Томасу. Движением хищника он выхватил из-за пояса огромный, самодельного вида пистолет. — Уберите её от остальных! Немедленно!
Винс направил ствол на бездыханное тело Бренды. Время словно застыло. Даже прожжённые ветераны Правой Руки взирали на своего предводителя с мрачным, привычным молчаливым одобрением, словно в ожидании неминуемой грозы.
— Нет! — отчаянно вскрикнул Томас, бросаясь между Винсом и распростёртой Брендой. — Не смейте! Она не представляет угрозы! Пока нет!
— Она одержима! — прорычал Винс, не опуская смертоносного металла. — Час, два — и в ней не останется ничего, кроме звериной ярости, жаждущей разорвать каждого. Ты этого хочешь, мальчик?
— Мы можем её спасти! — прогремел голос Элис, неожиданно звонкий и ледяной в этой сгустившейся тишине. Она шагнула вперёд, плечом к плечу с Томасом, и её взгляд врача, холодный и расчётливый, уже сканировал: стадия заражения, вероятная динамика развития, доступные средства. — У нас есть данные. Есть намеки на сыворотку. Её состояние можно стабилизировать.
— Кто ты такая, чтобы указывать мне? — прошипел Винс, обжигая её своим ледяным взглядом.
— Я врач, — отрезала Элис, глядя Винсу прямо в глаза, не дрогнув. — И я говорю вам: убив её сейчас, вы уничтожите наш единственный шанс понять эту заразу и, возможно, найти от неё спасение. Она — бесценный ключ. Она — живой человек, борющийся за свою жизнь.
В её голосе звучала та самая непоколебимая уверенность, выкованная годами в адском горниле ПОРОКа, закаленная в беседах с непокорными субъектами. И это сработало. Винс не опустил пистолет, но и палец его не лег на курок. Он буравил её взглядом, его мозг, привыкший выживать в нескончаемой войне, лихорадочно взвешивал риски.
— Винс! — прорезал воздух новый голос – женский, с хрипотцой усталости, но стальной в своей решимости. Из толпы выступила женщина лет сорока пяти, её одежда была измазана кровью и грязью, а через плечо перекинута сумка с красным крестом. Это была Мэри. — Отдай пистолет. Немедленно.
Винс обернулся, и на его лице промелькнуло что-то похожее на облегчение, словно в бушующем море он увидел маяк.
— Мэри. Посмотри на неё. Поздняя стадия.
Мэри, не удостоив его ответом, приблизилась к Бренде, мягко, но непреклонно отодвинула Винса и принялась за быстрый, отточенный до автоматизма осмотр. Она искала пульс, следила за дыханием, изучала зловещую черноту вен. И лишь закончив, подняла голову и встретилась взглядом с прибывшими.
Взгляд Мэри, словно лучом, опалил лица Минхо, Ньюта, Фрайпана... и замер на Элис и Томасе. Зрачки её расширились не от ужаса, а от чистого, почти детского изумления. Медленно, будто во сне, она поднялась.
— Томас? — прошептала она, словно пробуя имя на вкус. — Элис? Боже... Вы живы.
Томас лишь кивнул, ком застрял в горле, лишая дара речи. Элис чуть склонила голову, сохраняя непроницаемое выражение лица, но внутри бушевал шторм. Мэри. Медик ПОРОКа. Та самая, что исчезла за год до их побега. Та, о чьей смерти шептались в коридорах, приписывая непокорность.
— Именно Томас был моим информатором, — голос Мэри, громкий и отчетливый, прорезал тишину, достигая даже Винса. Слова повисли в сгустившемся воздухе. — Он передавал мне данные о локациях ПОРОКа, о графиках патрулей, о брешах в их обороне. Благодаря ему я смогла сбежать. Благодаря ему многие из нас, — она обвела взглядом лагерь, — выжили и нашли друг друга здесь.
— Я помогу ей. Отведите ее в палатку. Немедленно! — Взгляд Мэри снова встретился с Брендой, и в нем застыла решимость, закаленная годами.
Двое мужчин из Правой Руки бережно подняли Бренду на импровизированные носилках из плащ-палаток и двинулись вслед за Мэри, которая уже торопливо шла прочь, не оглядываясь. Лишь на ходу бросила через плечо:
— Элис! Пошли со мной. Ты мне нужна.
Элис обменялась коротким взглядом с Минхо. В его кивке читалось четкое, не терпящее возражений: «Иди». Она поспешила за Мэри, нагоняя её быстрым шагом.
Они пробирались сквозь узкий лабиринт костров, покореженных машин и жалких подобий жилищ, ощущая на себе сверлящие взгляды обитателей этого хаотичного поселения. Мэри, словно лоцман, уверенно вела вперед, не оглядываясь, пока они не свернули в подобие уединенного закоулка, где из общей массы хаотично набросанных тряпок и досок вырастал большой шатер – импровизированный медпункт. Там она замедлила шаг, позволяя Элис догнать ее.
— Не думала, что снова увижу тебя, – прозвучал голос Мэри, лишенный злобы, лишь пропитанный глубокой, вселенской усталостью. – И уж тем более не представляла, что ты ослушаешься Джонсона и Аву. Я верила, что Элис Уайлд, их лучший и самый преданный медик, останется верна ПОРОКу до последнего вздоха.
Они замерли перед пологом, заменявшим дверь. Элис изучала старшую женщину, ее измученное, но не сломленное лицо. Вглядывалась в черты той, что когда-то пыталась наставить ее на истинный путь. Смотрела в глаза, полные искренней заботы и желания помочь, которые она, юная и слепая, прежде не замечала. Внутри нее, в клубок сцепившись, бились старая, въевшаяся в кровь привычка защищать систему, породившую ее, и новое, робкое, едва проклюнувшееся, но уже опаляющее душу чувство – чувство свободы выбора.
— Люди меняются, Мэри, – эхом отозвалась Элис. – Или, наконец, прозревают, чтобы увидеть то, что всегда было у них перед глазами.
Мэри тронула ее губы слабой, горькой улыбкой, в которой сожаления было больше, чем теплоты.
— Добро пожаловать в реальный мир, Элис. Он чудовищен. Но он наш. – Она отдернула грязный полог, открывая вход в импровизированный медпункт. – А теперь помоги мне спасти эту девочку. И расскажи, как вы сюда добрались.