Ходящая во снах

В очередной раз девушка с сумкой, надетой на одно плечо, перешагнула порог родного дома семьи Хартенз, где ее уже ждали.
Дом встретил младшую Хартенз еле ощутимым запахом хлорки и неким холодком, который ощущался в проветренном помещении. «Видимо, мама устраивала уборку» - пронеслось в голове у зашедшей дамы. Сегодня был ее первый рабочий день в качестве бариста в довольно известной в городе кафетерии, поэтому она оставалась под определенным впечатлением не только от самой работы, но и от персонала, работающего в данном заведении, а также от первых посетителей, до сего момента. Взгляд той упал на зеркало, которое открывало смотрящим их лик в полный рост, что стояло не так далеко от порога, поэтому она не могла не воспользоваться возможностью заглянуть в него. Из него на нее смотрела сероглазая девушка среднего роста, на чьëм лице уже давно пролегли довольно заметные синяки от частых недосыпов. Светлые, пепельные волосы были слегка всклочены, поэтому та, запустив пальцы в копну прядей, равномерно распределила их. Не большой шрам над верхней губой чуть дрогнул. Одета она была неброско: футболка на два размера больше и шорты. В таком виде та обычно ходила по улице, – да и не только, иногда даже и дома, – чаще всего.

– Рут? Ты уже вернулась? – женский, низкий голос раздался в глубине дома сквозь лязг тарелок и шум воды.

– Да, мам, – ответила Рут, сбрасывая груз с плеча.

Рут Хартенз – 19-летняя девушка, находящаяся в «творческом кризесе» и ищущая себя и свое призвание в жизни. Единственный ребëнок в семье.

– Ужинать будешь? – громко поинтересовалась она, пытась перекричать всю ту какафонию звуков, что была на фоне.

Вивьен Хартенз – мама. Милейшая и жизнерадостная женщина, чью стихию унаследовала Рут. Но не внешность, поскольку та имела каштановые волосы и зелëный цвет глаз, в отличии от своей дочери, которая была, скорее, полной ее противоположностью в этом плане.

– Нет, я устала, – также громко ответила девушка на вопрос матери.

– Ну смотри... – предупреждающих голос той заставил девушку мучительно вздохнуть и лишь молча проийти мимо дверного проëма, ведущего на кухню.

Идя по коридору, Хартенз намеревалась дойти до своей комнаты, чтобы наконец, остаться в одной, поскольку на данный момент ее «социальная батарейка» была на нуле, но проход ей преградил мужчина в возрасте.

– Ру? Как на новом месте? – с ходу поинтересовалася он.

Самуэль Гроэс – дедушка по отцовской линии, выглядящий относительно молодов свои года. Фамилия Гроэс – та, которую носил некогда пропавший без вести отец. Сам типаж внешности Рут унаследовала от отцовской линии семьи. И не только внешности – характер также был унаследован от этой половины семьи. Как предполагает сама Рут, из-за этого у главы семьи было весьма специфичное отношение к своей внучке.

Отца Хартенз никогда не видела, к чему та относилась довольно холодно, поскольку не знала этого человека, и от того не могла сформировать мнение и отношение к нему. Тем более, учитывая тот факт, что девушка даже имени этой загадочной личности не знала. Что уж говорить и о самом человеке...

– Я же говорила, что мне там не понравится, – ответила та, спокойно, даже измученно  напоминая о словах, сказанных этим человеком ранее, – Как и не нравится на любой-другой работе, которую предлагаешь ты. Теперь можно мне уже пройти?

– Да как ты... -

Девушка не желала ничего слышать, от того молча, не провоцируя скандал, обогнула «препятствие» и продолжила путь к себе в комнату. И только тогда, когда она переступила порог желанного помещения и закрыла за собой дверь, Рут позволила себе, оперевшись спиной о поверхность двери, медленно и обессиленно скатиться по ней, садясь на холодный пол.

Окна были раскрыты настежь, как и всякий раз, когда хозяйка покидала это место – свою зону комфорта. Из него бил холодный воздух, доходя и опаляя открытые участки кожи девушки, заставляя ее нехотя вздрогнуть. Шторы неспешно содрогались, подгоняемые им. Такая мрачная и ледяная атмосфера, какая царила не только здесь, но и глубоко-глубоко в душе той нагоняло не очень хорошее расположение духа.

В теле ощущалось тапряжение. В горле – ком. Хотелось свернуться колачиком от усталости и не подниматься с пола до завтрашнего утра. Но, тем не менее, Рут нашла в себе силы подняться и сесть на кровать. Девушка понимала, что ей в любом случае придется пойти на работу, поскольку надо как-то зарабатывать себе на жизнь, учитывая положение их семьи. Но душа вожделела иного. Приключений, боев, интересной жизни – но никак не монотонного уклада жизни дом-работа-дом. Лишь тренировки в додзë и собственные тренировки стихии приносили хоть какое-то удовольствие от жизни. Какой-то риск. И на этом та держалась и по сей день.

С этими мыслями и тяжëлым грузом на плечах Хартенз переоделась в ночную рубашку и провалилась в сон - единственное место, которое могло отмести плохое расположение духа...

***

Толчок и ощущения преследования заставили Ру рывком подняться с кровати. Дрожь мурашками прошлась по телу. И вновь это повторилось. Страх оказаться вечной заложницой, казалось бы, собственной стихии, преследовал ее из раза в раз после случая, когда она, воспользовавшись своей стихией, проникла в чужой сон, а так как это происходит через выход из тела, обратно в свое та не смогла вернуться с первого раза.

Звучит не столь утешительно, согласны?

Глубоко вздохнув, отгоняя болезненное наваждение, Рут переоделась в свою домашнюю одежду – топ и штаны, которые больше походили на балахоны, как выразилась бы мама, – а затем вышла из комнаты, направившись на кухню.

Придя на кухню, дама встретила мать, пившую чай, закусывая некими сушками. На столе стояла кружка со свежим чаем, которую, видимо, она заварила для нее.

– Оу, Ру, милая, доброе утро, – заметив девушку, произнесла та.

– Доброе... – протянула Хартенз-младшая, усаживаясь за стол.

Уткнувшись взглядом в содержимое кружки, стоявшей перед ней, та, не долго думая, взяла столовый предмет на руки и щедро отхлебнула горячего напитка, опаляя переслхшее горло.

По телу тут же разлилось приятное ощущение тепла, – единственное, что хоть как-то согревало душу.

– Выглядишь болезненно. Ты точно спала? – обеспокоенно поинтересовалась мама, сведя брови к переносице, но затем, опасливо добавила, – Или... опять?

Под «опять» она подразумевала подобные случаи, как тот, после которого у меня появился страх не проснуться от оков сна.

– Нет! – довольно резко, не свойственно обыденной речи, ответила Рут, но потом опомнилась, - В смысле, нет, это не то, просто не выспалась...

Женщина тяжело вздохнула, слыша подобное уже не первый раз. Но решила не насидать, чтобы не провоцировать конфликт. Вместо этого она сказала:

– Идëшь сегодня на работу? – та натянула на себя улыбку, как делала всякий раз, когда нужно было сгладить углы.

Ру прикусила внутреннюю сторону щëк, не желая отвечать на столь не приятный вопрос. Но и избежать или отшутиться от него было никак нельзя, поэтому девушка облизнула губы.

– Ну а что мне делать? – слабо дернув плечами, девица растянула губы в улыбке.

– Милая... – протянула та, недовольно поморщившись, услышав тон своей дочери.

– Мам, давай не будем? – умоляюще протянула Рут.

В тот момент зашëл Сэмюэль. Ру мысленно напряглась: встречи с дедом никогда хорошо не заканчивались по неизвестной ей на то причине. Она могла лишь догадываться. Тот, кинув в сторону внучки взгляд, граничащих с пренебрежительным отношением, сухо поздоровался и уселся за стол. Дальше все трое завтракали молча.

Спустя некоторое время, допив остатки чая, девушка попрощалась с семьей и вышла из помещение.

Быстро собравшись, накинув на себя первую попавшуюся одежду, она покинула дом, спешно идя в сторону нужного заведения.

***

Наступил вечер. Рут, закончив с последними клиентами, уже собиралась закрыть смену и отправиться домой на заслуженный отдых. Если бы не одно «но»: свет в кафе неожиданно вырубился, заставив девушку напрячься и остаться стоять в полной темноте и мраке. Ведь чтобы происходило что-то подобное на ее работах – никогда.

Взяв первый попавшийся предмет – в данном случае ключи, – та сжала их в кулак и попятилась к стене. Оглушительная тишина буквально давила на уши, отдаваясь глухим стуком в них. Сердце ушло в пятки.

Следующие события происходили в одно мгновение: что-то разбило окно заведение и упало на пол. Рут, сообразив то, что только что произошло, поспешила выбежать на улицу, чтобы опознать того, кто сделал это, но было слишком поздно. На асфальте девушка увидела лишь следы от колëс, похожие на те, которые оставляет мотоцикл.

Тогда Хартенз ничего не оставалось, как вернуться  чтобы осмотреть предмет, который был брошен в окно. Подобрав его, она с ошарашенно заметила кирпич, а к нему был привязан мешочек с печеньем, в который обычно кладут предсказание. Но один факт заставил девицу усмехнуться, пускай с ноткой нервозности – тот, кто бросил «подарок» в окно был довольно глуп, поскольку не догадался до того, что печенье чисто физически не может пережить такого удара. Оно оказалось разломанно на две половинки, поскольку удар был не слишком сильным. Тем не менее, из трещины торчала заветная бумага - предсказание.

Любопытство пересилило любую здравую мысль, и Рут развернула бумагу, где был текст следующего содержания:

Добрый вечер, мастер сноведений!

Мастер Чен лично приглашает вас принять участие в турнире стихий. Крайне важно чтобы вы оставляли данную информацию в секрете, если хотите получить денежное вознаграждение и тайну вашей семьи, мисс Хартенз. Если вы желаете принять участие, приходите в полночь к причалу без оружия.

– Что за идиотизм? – беззлобно хмыкнула девица, в который раз убедившись в своем дедуктивном мышлении.

Но, тем не менее, оно ее заинтриговало. Слова о «денежно вознаграждение» и о неких «тайнах семьи» не на шутку пробудили в ней интерес. Что может знать этот мастер Чен, чего не знала она? Но, тем не менее, по большей части из-за денег, та решила попытать удачу и рискнуть, даже не смотря на когда-то сказанные мамины слова о том, что сомнительным вещам доверять нельзя...

***

Рут одела на себя свое кимоно красно-сиреневого оттенка, в котором она обычно занималась, ведь если это турнир стихий - значит оно ей пригодится, как минимум из-за удобства в его нóске.

Завязав волосы в высокий хвост, Хартенз покинула комнату. Идя по коридору, она уже намеревалась выйти из дома, но ее остановил Самюэль.

– И куда это мы собрались, да еще и в такое позднее время? – удивленно подняв брови, ровно спросил он, – И не вздумай изворачиваться, словно змея, со мной такое отношение не проходит, как с Вивьен.

Ру поджала губы: говорить то, куда она собралась, а уж тем более, этому человеку, ей не хотелось. Но на мгновение девушка вспомнила о маме, и решила рассказать.

Закончив свой сбивчатый монолог, она с подозрением уставилась на лицо родственника, но с удивлением заметила, что его лицо ничего не выражало – словно маска, имеющая форму человеческого лица.

– Я объяснюсь перед Вивьен, - наконец сказал он.

– Что? – не поняла Ру.

– Иди уже. Я объяснюсь перед твоей мамой, - терпеливо повторил он.

– Правда? – не веря, переспросила Хартенз-младшая, – Спасибо!

Искренне улыбнувшись, девушка скрылась за дверями. Мужчина в свою очередь, стоя на том же месте, еле слышно фыркнул, а затем произнес слова, вложив в них все свое призрение и яд:

– Надеюсь, ты сдохнешь.