14 часть.
С бабушкой у меня всегда были хорошие отношения. Она была отличным человеком. Отзывчивая, улыбчивая, жизнерадостностная. Её смерть я, конечно, переносила безумно тяжко, но до сих пор продолжаю приходить на её могилу. Бабуля любила белые розы, а теперь это и мои любимые цветы.
Кладбище находилось недалеко от дома. Сотни могил составляли из себя целую картину боли и скорби. Сколько слёз было пролито на этой земле, в том числе моих? Не понятно, но я точно знаю, что много. Семья наша была не особо верующая, но бабушка всегда хотела красивый крест над могилой. Ну а мы не могли её ослушаться. Каменная плита белого цвета виднелась где-то в далеке. Я шустро перешагивала ветки и веляла между других таких же плит. Увидев знакомое и любимое имя, слёзы непроизвольно начинали собираться в глазах. Ветер под конец лета становился всё холоднее и холоднее. Я поёжилась, но перед этим аккуратно уложила исскуственные цветы. "По мне не скучайте. Желаю вам всего хорошего. Моей внученьке Настеньке творческих успехов и счастливой жизни," — читала я в тысячный раз и начинала рыдать всё сильнее. Я поджала ноги на лавочке и стала вновь рыдать. Рыдать громко, отчаянно, всхлипывая. В последнее время на меня свалилась работа, выгорание и ужасная усталость.
***
Сидеть дома наскучило, сеансы у психолога по расписанию, а тренировки по утрам. Всё, как обычно. Что бы не видеть лицо Кати я в очередной раз собрался погулять, но в этот раз не определился с местом и просто шёл туда, куда глаза глядят. За последнюю неделю тревоги стали появляться чаще. Один раз была паническая атака, после которой я долго отходил, ибо не знал что делать. Психолог пропускала меня в кабинет как родного. Из раза в раз мы обсуждали неприятные чувства, которые кипели во мне и изо дня в день росли, как сорняк. На улице все куда-то бегут. Бегут, не видя никого вокруг. Я иду против основного потока людей и пытаюсь обходить торопыг, которые наровят сбить всех с ног. Улицы Питера ощущаются чем-то приятным. Старые дома, улочки, которые повидали множество людей и пережили многое, пекарни, где по утрам самые вкусные круасаны. Недавно я ещё подметил кладбище, которые оказалось рядом с моим домом. Впрочем, делать нечего, иду туда.
5, 10, 15, 20 минут и я на месте. Чёрные ворота намекают, что ничего позитивного за ними нет, а я и рад этому. Не знаю, что тянет меня к могилам, но делать ведь всё равно нечего. Погуляю, почитаю записи умерших, погляжу на их надгробия. Ничего криминального и запрещённого, к счастью или сожалению. Под ногами сырая земля после дождя. Мой взор падает на первую каменную плиту. На меня смотрит миловидная девушка лет 19-и. У неё чёрные волосы и карие глаза. Снизу подпись " Дубова Амалия Сергеевна". Ещё чуть ниже причина смерти и цитата.
— Суицид. Говорила, что любит Диму. Не поверили, запретили. А надо было их отпустить в Ростов. Счастливо жить и завести кошку, — прочитал я вслух. Запретная любовь, значит?
Иду дальше. Прошёл несколько могил. Увидел совместную. Снова читаю цитату.
— Любил Сашу до безумства. Жить без неё не хочу, — удивительно, что люди могут так любить. Для меня это чуждо. Я лучше буду играть роль лучшего парня, чем правда быть им. Да и не чувствовал я этой любви. Никогда.
— Человеком она была хорошим, да выбрала не того человека, — лицо грозной женщины смотрело на меня с небольшой фотки. Неприятное чувство начало крутиться у меня в груди.
Я упускаю. Упускаю шанс на счастливую жизнь. Я остаюсь в отношениях, где нет любви. Я ко всем груб и даже не пытаюсь нормально общаться с новыми людьми.
Иду дальше, в глубь кладбища за чёрными воротами. Моё внимание привлекают ранние смерти. Несчастные случаи, суициды, обычные смерти. Кто-то умирал в счастье, кто-то умирал от несчастья. А я живой не могу просто наслаждаться тем, что на улице приятная погода, у меня лучшая аудитория и хорошие друзья.
В один момент футболка начинает меня душить, а руки неистово трястись. Я опускаюсь на скамью, которая была ближе всех. Пульс поднимается, а я уже ничего не понимаю. Нет, я понимаю. Понимаю, что не хочу так жить. Просыпаться с тяжестью на душе. Видеть нелюбимое лицо рядом. Не хочу этого. Ничего не хочу. Хочу любить и быть любимым. Мне становится всё хуже и хуже. Я уже не понимаю, сколько просидел. Минуту? 10 минут? 20? Каждый раз, когда я хочу подняться, сил просто не хватает. Я сгибаюсь на пополам и начинаю оттягивать волосы на голове, что бы усилить кровоток, но это бесполезно. Я медленно начинаю сползать на землю и загребаю её в кулаки.
Пока я нервно качался в попытках успокоить себя, рядом со мной возник силуэт, который до этого я даже не заметил. Человек медленно присел на корточки ровно передо мной. Ледяные руки, словно мертвеца, взяли меня за щёки вынуждая посмотреть девушке в глаза.
— Ты чего, Руслан? — шатенка удивлённо и настороженно посмотрела на меня, пока я пытался сделать хотя бы один вздох и что-либо ответить, но получилось только промямлить отрывистые звуки, — паничку ловишь? — я попытался кивнуть и судя по всему меня поняли.
Настя крепко обняла меня и начала массировать мочки моих ушей. Небрежно, сильно надавливая, но благодаря этому я вновь обретаю власть, пусть и частичную, над своим телом. Мой учащённый пульс итак привысил сотню, так теперь и сердце Аси я чувствую сквозь всю нашу одежду.
— Посмотри вокруг. Назови самые большие объекты, — шептнула мне девушка.
Я открыл глаза и начал глядеть вокруг.
— Дерево, — отметил я.
— Одно?
— Два. Первое слево. Оно с большой кроной, — я запинался и не мог восстановить дыхание, — у второго корни большие, — что случилось? Почему я сейчас одной из рук сгребаю в ладонь могильную землю, а другой со всей силы прижимаю женское тело к себе?
— Отлично. Что ещё видишь?
— Могила голубая, — панические атаки мне ещё чужды. Я не знаю что делать в такие моменты, но сейчас, когда Настя рядом со мной, опустилась на колени и обнимает меня, я понимаю, что мне становится куда легче.
— На улице тепло?
— Прохладно, — или это прохладно от знакомой? Её тело кажется ледяным, а моё до безумия горячим. Температура между нами мешается и создаёт ощущение приятного летнего ветерка в жаркую погоду.
— А на небе что? Облака или яркое солнце? — я сразу же приподнял голову вверх. В эту минуту я почти успокоился. Уже аккуратно приобнимаю девушку за талию, а не пытаюсь как можно сильнее прижать тело к себе.
— Солнечно, — Настя отстраняется и смотрит мне в глаза. Её радужка кажется карамельной или янтарной, но точно светлее, нежели мои глаза полные мрака.
— Тебе легче?
— Да, спасибо.. — я почти сразу поднялся и принялся отряхивать одежду от пыли. И всё же я удивился, что девушка так быстро привела меня в чувства, пока я так долго пытался хоть что-то сообразить, — слушай, а как ты поняла, что случилось?
— У меня самой часто панические атаки были. Знаю, какого это, — глаза девушки выражали глубочайшее сожаление. После того как я на "своей шкуре" прочувствовал всё это, то понимал, сколько натерпелась Настя, — а от чего тебя так? Или просто? — я задумался и стал вспоминать всё, что бы за минуту до. В голове всплыли строчки умерших. Строчки о том, как они умирали в блаженстве и любви. Я тогда сам неосознанно задумался о том, будет ли это со мной. Я понял, что Екатерина тянет меня в пучину ненависти, пока рядом со мной есть те девушки, который заставляют меня невольно думать о них.
— Я сам не понял.