6| Агония |
В одно мгновение весь окружающий мир для меня просто перестал существовать. Я мутным взглядом всматривалась в пол и пыталась сфокусировать чёткий взор на прорези камней и хоть как-то взять себя в руки. Только тело и мысли не слушались, ведь я была полностью сконцентрирована на резкой боли в области ребра. Не могла думать ни о чём, кроме пылающей раны на моей коже. Дотрагиваться до пореза было больно, но я продолжала крепко сжимать влажную ладонь, чтобы удостовериться, что всё случившееся сейчас со мной - это правда, а не очередное внушение Люцифера. И к сожалению, ощущения были настолько реалистичными, что у меня отпали все сомнения. Мне хотелось кричать. Болезненно громко, до хрипоты и срыва голосовых связок. Кричать от той самой безысходности, которая свалилась на мою душу слишком неожиданно, вопить от остроты пореза, появившегося из-за оскорбительного слова и орать от несправедливости, ведь я не хотела этой связи. Убегая от неё, я не заметила как она догнала меня саму. Мне хотелось проклинать самого Шепфу за его желание одарить всех людей и прочих существ родственными душами. Найти соулмейта - это значит гореть в агонии, в самом пламени, и лучше бы у меня забрали все мои чувства, потому что к такому испытанию я была не готова. Перед моими глазами всплыл образ несчастной и плачущей Лоры, которая из всех своих сил сжимала кровавую лодыжку, а в ушах стоял её громкий крик, такой испуганный и болезненный. Мне даже в голову не приходило, что я когда-нибудь смогу ощутить тоже самое и сжимать пальцами уже не её порез, а свой собственный. Боги, я готова отдать всё, даже свою жизнь, лишь бы перестать чувствовать невидимое лезвие, медленно рассекающее кожный покров. Не совладав с эмоциями и накатившимися ощущениями, я протяжно взвыла, а мой глухой вой эхом раздался по пустому коридору и я молилась, чтобы меня никто сейчас не нашёл в таком состоянии. Искренне надеялась не наткнуться на знакомых или же посторонних учеников, чтобы не быть главной школьной сенсацией весь следующий месяц, находясь в списке главных сплетен на первом месте. Я глубоко глотнула воздуха, задержала дыхание и сразу же выдохнула, когда одним движением отпрянула от стены и вытянулась в спине. Очередная волна режущей боли пронзила тело и я прокусила щёку до железного вкуса крови, чтобы не завыть ещё раз. Позади меня послышались чужие шаги и я быстро рванула вперёд на ватных ногах, придерживая ладонью правое ребро. Бархатная ткань платья в этом месте уже во всю намокла и мои пальцы выкрасились в красный цвет, а я на секунду порадовалась, что решила надеть тёмный наряд, через который кровь не просвечивалась. Крылья неприятно вибрировали и колыхались за спиной, нагружая меня ещё сильнее, но я продолжала идти быстрым шагом, почти пролетая последние ступеньки лестницы и поворачивая в нужном направлении. Дыхание сбивается и я отчётливо слышу стук собственного сердца.
Тук.Тук.Тук.
Я нуждалась в помощи, но Мими в комнате не оказалось и мне оставалось захлопнуть дверью, и жалко скатиться вниз, всё также придерживаясь за кровавое место рукой. Солёная капелька пота скатилась по ровному носу, тело начинало знобить от жары и холода, а я сдерживалась, чтобы не отключиться. Подняла расплывчатый взор в зеркало и увидела растрепанную, обессиленную, разбитую девушку, так сильно не желавшую принять факт, что теперь на её шее висит петля для удушья. Издала протяжный стон и прикрыла глаза, чувствуя, что ещё чуть-чуть и меня накроет непроглядная тьма из которой у меня просто не будет сил выбраться. Хочу вырубиться на несколько часов, чтобы перестать ощущать, но продолжаю бороться и тянуться руками за последнюю ниточку, чтобы не упасть. Потому что, если упаду - то разобьюсь.
Замахнулась рукой и влепила себе хлёсткую пощёчину, чтобы на пару минут привести себя в чувство. Медленно отрываю окровавленную ладонь с ребра и аккуратно, стараясь причинить себе меньше колющей боли, снимаю платье через голову. Отбрасываю его в сторону и встаю на пол, чтобы на слабых ногах дошагать до ванной комнаты.
Увидь, что сделал с тобой Люцифер.
Смотрю мыльным взглядом в своё отражение и хватаюсь руками за мраморную столешницу, как за спасательный круг, чтобы не упасть на холодную плитку. Испуганным взором провожу прямо по глубокому порезу, по измазанной в крови коже и не сдерживаюсь. Испускаю гортанный рёв и рыдаю навзрыд, опустив голову вниз и чуть согнувшись. Намертво вцепляюсь пальцами в твёрдую поверхность столешницы и выпускаю всю накопившуюся боль вместе с отчаянием. Плечи дёргаются в такт моим глубоким всхлипом и я каждым лиловым пёрышком ощущаю неприятную вибрацию, протекающую до основания крыльевых мышц. Чёрные капли моей потекшей туши разбиваются о белоснежный пол вперемешку с алыми, и в каплях своей крови я вижу красные искры ненавистного мне дьявола, забравшего у меня сейчас абсолютно всё. А в следующий момент моё сердце пронзилось остротой, когда я затаила дыхание.
Люцифер моя родственная душа.
Сжала губы до побеления и чистой рукой схватила махровое полотенце, аккуратно сложенное на тумбочке. Поднесла мягкую ткань к лицу и гортанно крикнула в него, чтобы хоть как-то заглушить звуки своих страданий, ведь жгучая боль пореза не утихала вообще. Как бы сейчас выглядел Принц Ада, если бы сейчас увидел меня в таком состоянии? Готова поспорить на всё, что дьявол даже не подошёл бы ко мне, видя в каких мучениях я тут извиваюсь. Откинул бы пару ласковых слов для полного разрушения меня и прошёл мимо, сверкая искрами насмешливых глаз. Насилие для него - это как глоток свежего воздуха, я так думаю. На дрожащих ногах опускаюсь на пол и откидываюсь спиной о прохладную поверхность ванны. Протираю полотенцем мокрое от слёз лицо, окрашивая ткань в чёрный цвет размазанной туши и бьюсь в диком, яростном хохоте, постепенно переходя на новый плач. Истерика так прочно схватила меня своими щупальцами, что мне оставалось ей лишь поддаться и продолжать истязать саму себя.
Я смеюсь, я заливаюсь слезами, Чувство, будто я умираю.
Со всей злости бросаю испачканное полотенце в стену, мысленно воображая, что влажная ткань полетит прямо в лицо смеющегося Люцифера и сотрясаюсь в новой волне безумного смеха, потому что меня уничтожает и разрывает изнутри нереально сильно.
Я смеюсь, я плачу, Кажется, я умираю.
Пожалуйста, вырвите моё стучащее в истерике сердце и бросьте меня в Небытие, потому что я отказываюсь это ощущать. Я не хочу это терпеть и понимать, что моя жизнь с этого момента больше никогда не станет прежней. Люцифер, гори ты в самом жарком огне, потому что я больше не желаю тебя знать и не хочу видеть эти кроваво-красные глаза, выворачивающие меня наизнанку.
Просто исчезни, слышишь?
Комнатная дверь громко захлопнулась и я услышала как пришедшая дьяволица радостно стала верещать о смешном фиаско Энди, который чуть не одурманил самого себя, когда принуждал человека к ангельскому выбору. Видимо она увидела моё скомканное платье на полу, и услышала мой хриплый смех, раз подумала, что я нахожусь здесь. Поэтому подняла повседневный наряд в руки и издала удивлённый вздох, когда учуяла запах крови.
Мими ураганом вбежала в ванную комнату и застыла на месте при виде разбитой меня, жалко распластавшейся на полу и истекающей кровью. Её взгляд серых глаз зацепился за ровный порез, находящийся чуть ниже правого ребра и она приоткрыла рот, в первый раз не зная, как себя вести. Растерянность - это не демоническая черта, но сейчас дьяволица испытывала именно её, когда я жалобно промычала что-то неразборчивое и непонятное. — О, Шепфа, — девушка подбежала ко мне и присела на корточки, — Держись, сладкая, — нежно взяла холодными ладонями мои щёки и чуть-чуть потормошила, чтобы привести меня в адекватное состояние, — Вот, дьявол! Вскочила с места и быстрым движением руки включила душевой кран, чтобы в следующее мгновение облить меня ледяной водой с головы до ног. Я громко вздохнула через рот и дёрнулась, потому что моё тело просто пылало от жара, а прохлада воды почувствовалась слишком резко и неожиданно. Пока я старалась судорожно глотать спасительные глотки воздуха, Мими выключила воду и небрежно откинула кран в ванную. Дьяволица ноготками убрала в сторону влажные волосы, прилипшие к мокрому лицу и легонько похлопала по обеим покрасневшим щекам. Признаюсь, что мне полегчало. Не сильно, но теперь я могла хоть трезво видеть перед собой чёткий образ подруги, которая тихо шептала мне успокоительные слова, терпеливо ожидая мой реакции. Жар медленно отступал, но меня стало знобить от холода, а в таком состоянии я даже не могла сконцентрироваться на своей способности быстрого согрева. И пока я дрожала, как заведённый моторчик, Мими резво достала из шкафа огромный плед, кинула его на мою кровать и снова подбежала ко мне, чтобы аккуратно поднять на ноги и посадить на спальную мебель. Я вымученно промычала и интуитивно прижала ладонь к горячему порезу, ощущая как моя соседка заботливо растирает меня мягким и толстым пледом, как полотенцем. Кружевной лифчик намок полностью и неприятно стягивал кожу, а рана всё также горела, даже после холодного душа.
— Приляг пока на спину и убери руку с пореза, — Мими бережно помогла мне откинуться на мягкую поверхность и с волнением приказывала что нужно делать. Дьяволица говорила очень и очень много, а также быстро и чётко, но я не слышала. Пыталась уловить смысл её слов, но все звуки заглушались и смешивались между собой, а зрение теряло чёткую картинку окружающего. Даже тянущая боль возле ребра меня не отрезвляла, а наоборот, высасывала из меня последние силы и затаскивала своими длинными лапами во тьму. Во тьму, в которую я всё-таки погрузилась, перестав бороться.
***
Как же ты меня заебала. Твой друг, Вики. Чертёнок, с огнём играешь. Сладкая, очнись.
Вечерний свет оранжевого заката залил всё комнатное помещение через большое окно балкона и я поморщилась, напрягая зрение. Чёрные краски медленно растворялись вместе с гулом знакомых голосов и с болезненным стоном я приложила руку к пульсирующим вискам. Дышать было тяжело от того, что мою грудь стягивало нечто плотное и мягкое, а до сих пор влажные пряди волос неприятно прилипали ко лбу, словно издеваясь. Совладав с собой, я вымученно привстала на ослабленных локтях и увидела рядом с собой читающую Мими. Дьяволица сидела на моей кровати, в моих ногах и скучающим взглядом осматривала новые дизайнерские наряды, красочно изображённые в модном глянцевом журнале. Меня ни напрягал шуршащий звук перелистывающей бумаги, ни посторонние голоса, звучащие с улицы, а также меня не знобило от прохладного ветерка, дующего на моё тело. Место пореза больше не горело адским пламенем и сама боль разрезанной и воспалённой кожи перестала ощущаться. Чувствовалось лишь слабое покалывание, вызванное сменой моего лежачего положения, да и только. Скинув с верхней части тела толстое одеяло, я увидела перед собой мою забинтованную грудную клетку вплоть до самого живота. На правой стороне, чуть ниже ребра белоснежная ткань впитала себя пару капель свежей крови, но острой боли, как я говорила ранее, не было.
— Выспалась?
Мими ласково улыбнулась мне, не отрываясь от изучения последнего выпуска модного дома. Одной рукой она аккуратно поглаживала мою ближайшую к ней ногу, успокаивая и говоря таким жестом: "Я рядом." Несложно было догадаться, кто именно перебинтовал меня, поэтому я исказила что-то наподобие благодарной улыбки в ответ и медленно откинулась головой на мягкие спальные подушки, выдыхая.
— Умеешь же ты напугать до чёртиков, сладкая. Дьяволица отложила журнал в сторону и внимательно осмотрела забинтованное место пореза. Нахмурившись при виде кровавого следа, пусть и небольшого, подруга снова закрыла моё тело тёплым одеялом, а я так и лежала молча. На меня накатила волна сильной апатии и я не чувствовала себя, ни живой, ни мёртвой. Всё вокруг как-то поблекло и потеряло смысл, а душа больше не искажалась от отрицательных эмоций. Видимо, пару часов назад я выпустила из себя всё накопившееся за эти дни и тем самым, опустошила себя. Я не помню как добралась до комнаты, как стянула с себя платье, которое уже не валялось на полу, не помню как меня охватила сильная истерика и как в приступе паники я кричала в полотенце. Словно это не я страдала недавно, а кто-то другой. Другая Вики Уокер. Мне ничего не хотелось. Абсолютно ни-че-го. Ни есть, ни пить, ни разговаривать, ни чувствовать. Я мирно лежала на кровати и стеклянным взглядом, который не выражал никаких эмоций, смотрела в белый потолок. Отстранённо, невидяще, непонимающе. Как же хотелось думать, что произошедшее со мной пару часов назад - это просто страшный кошмар, однако стягивающая кожу ткань повязки рассеивала моё же наваждение.
— Ты проспала урок у Мисселины, но ловко можешь выкрутиться тем, что тебе стало плохо от своего задания, а вот я могу схлопотать на свои невероятнейшие крылья тех ещё проблем. Мими говорила беззлобно, без строгого упрёка в голосе. Дьяволица вообще изображала своим видом полное спокойствие и какую-то слабую радость, ощущающуюся сладким вкусом малины, которую она так обожала хватать с собой после утреннего завтрака. Я бы могла тихо посмеяться над юмором подруги, но сил не было даже на то, чтобы прохрипеть слабое: "Спасибо." За то, что не бросила там в ванной и оказала необходимую помощь, когда я уже не ждала её ни от кого. После предательства двух близких людей, я привыкла обходиться с трудностями сама, только рассчитывая на помощь со стороны отца, но не злоупотребляла этим.
Против моей же воли, Мими аккуратно подняла меня чуть выше, чтобы спиной я опиралась на деревянную поверхность кровати в полусидящем положении. Поднесла к моим губам стеклянный стакан со свежей водой и придерживала меня за подбородок, вливая холодную жидкость в мой рот. — Как ты себя чувствуешь, Вики? — поставила сосуд на прикроватную тумбочку и в привычном для меня жесте, сжала мою ладонь в своих двух, мягко потирая внутреннюю сторону пальчиком. Как я себя чувствую? Никак.
— Как будто бы я прыгнула с обрыва, не успев раскрыть крылья.
Вода помогла мне вернуть способность говорить, однако голос был хриплым до невозможности.
— Главное, что самое страшное - уже далеко позади, — сказала с такой радостью, что я поморщилась.
О, нет, Мими. Самое страшное не далеко позади меня, а наоборот, оно ждёт меня впереди, едко насмехаясь. Терпеливо ожидает меня где-то за мрачным углом, чтобы в неожиданный для меня момент выпрыгнуть с острыми когтями и сжать в своих крепких силках. Ждёт, чтобы раскрыть пасть и съесть меня заживо, сожрать живьём.
— Да, наверное, — свешиваю ноги на пол и босыми ступнями втягиваю весь холод покрытия пола, еле двигаю пальцами и размеренно дышу, а порез колет в такт моему дыханию. Неприятно. Мне необходимо принять бодрящий душ, чтобы выкарабкаться из этого пустого состояния, из этой тянущей апатии, которая вцепилась глубоко в меня, и чтобы начать думать на трезвую голову о своём будущем.
Что делать дальше?
Мягко отказываюсь от помощи взволнованной Мими и закрываюсь в уборной, словно от всего небесного мира. Отстранённым взглядом пробегаюсь по своему внешнему виду и ещё раз по бинтованной повязке, которая начинает стягивать моё тело как женский тугой корсет. Меня не особо волновала моя внешность в данный момент, сколько оставленный Люцифером порез, поэтому методичными движениями руки разбинтовываю мягкую материю, чтобы открыть на моё обозрение кожу. Срываю последние слои бинтов и бросаю их на плитку, а затем цепким взором всматриваюсь в зеркальное отражение. Маленький покров запекшейся крови на месте раны предстал мне во всей красе, а за ним тонкий затянувшийся порез, во всем своём величии. Ровный, длинный и до отвращения аккуратный, словно геометрическая линия чертёжника на шершавой бумаге его рабочего проекта. Слегка красноватый и воспалённый и такой нереальный, ведь мне всё ещё трудно принять случившееся. Принять порез, как свой родной, будто бы я уже родилась с ним. Чтобы смотреть на своё отражение каждый раз, когда захочу переодеться или принять душ и не ненавидеть себя и своё тело. Тело, которое раньше было чистым и без изъяна, без угнетающих шрамов и лиловых синяков, тем более ненавистных мне порезов. Смываю с себя весь прошедший день и безразлично наблюдаю за бледно-красными каплями, стекающими с нижней части ребра. В нос ударяет запах сладкого шоколада, когда я выдавливаю немного любимого геля для душа, а потом забываюсь в приятных ощущениях, манящем запахе и прохладной воде, которая освежает не только моё тело, но и разум. В эти секунды все мои проблемы перешли на задний план, словно это маленькая ерунда, а не колоссальная катастрофа. Закончив с водными процедурами, я выхожу в общую спальню в одном полотенце. Сразу же открываю комод и достаю чистый комплект белого белья, чтобы переодеться. Не стесняюсь наготы перед дьяволицей, тактично не смотрящей в мою сторону и достаю своё любимое нежно-голубое платье с длинными рукавами и свободным покровом. Перед тем как надеть его на себя, невесомо провожу пальцем по длине пореза, ощущая воспалённую выпуклость, которая вскоре должна пройти.
— Когда ты говорила, что первый порез самый болезненный и запоминающийся, то я даже и подумать не могла, что всё настолько дословно, — в ответ Мими лишь хихикнула и аккуратно мазнула чёрным лаком по острому ногтю.
— Ты ещё меня не видела, с моим порезом-то, — подула на палец и продолжила: — Я весь день не могла двигать головой, потому что шею жгло неимоверно, да и ещё кровь не останавливалась. Но даже так, меня одолевало такое чувство счастья и радости, что я была похожа на психа, сбежавшего с лечебницы. Я усмехнулась её словам, представляя улыбающуюся Мими с родственным порезом на шее. Дьяволица одобрительно кивнула самой себе, рассматривая свой новый мрачный маникюр и с хитрой улыбкой стала разглядывать меня, как музейный экспонат.
— Идёшь докладывать Мисселине?
Застыла на месте и посмотрела на лежащую дьяволицу через отражение в зеркале. Мими неотрывно глядела на меня и наматывала прядь чёрных волос себе на палец, нелепо двигая стопой. Её настроение было на высоте и это видно по сверкающим глазам. Чувствую её желание, чтобы я раскрыла перед ней сейчас все свои карты, но перерезаю его своими словами:
— Мими, никто не должен знать о случившимся в этой комнате.
Девушка резко замерла и всё также смотрела на меня, только уже без смешинок в зеницах, а с удивлением и непривычным для меня укором.
— Не поняла.
Отворачиваю взгляд от зеркала и раздражённо поправляю небольшой вырез на груди, чтобы только не видеть это осуждение и недовольство со стороны дьяволицы. Её спокойствие сразу сошло на нет, да и моё тоже, когда она медленным шагом подошла ко мне из-за спины. Долго смотрела на то, как я скрываю отекшие веки за маленьким слоем косметики, как крашу губы бледным блеском, чтобы не быть похожей на живой труп. И вглядывалась-вглядывалась-вглядывалась, чтобы найти в моём разбитом состоянии такие нужные для неё ответы. — Вики, родственная связь - это для тебя какая-то шутка, что ли?
На секунду прикрываю глаза, чтобы в следующий момент обернуться и твёрдо посмотреть на подругу, которая нетерпеливо ожидала моего ответа.
— Повторяю: я не хочу, чтобы кто-то кроме тебя знал о моём порезе, Мими.
Девушка возмущённо фыркает и взмахивает руками, не зная что и ответить. Её глаза хаотично бегали по нашей комнате, то и дело останавливаясь на моих пустых, равнодушных, ничего не выражающих зеницах. Прикусывает щёку и разочарованно выдыхает, поднося пальцы к губам.
— Я сейчас же спущусь к Мисселине и самолично донесу ей о тебе и о том, что случилось, если ты не передумаешь, — слова, не терпящие отказа и сопротивления. Твёрдость, уверенность и решительность сейчас переполняют дьяволицу. И меня это раздражает ещё больше, потому что она не имеет никакого права влезать в это. Не может так ловко устанавливать свои правила и твердить мне что делать, когда я сама в неведении, когда сама не знаю что мне теперь ожидать от следующего дня и Люцифера, которому я никогда не скажу, что теперь результат его оскорбления вырезан на моей коже.
— Какая тебе разница? Какое тебе вообще есть дело до этого дурацкого пореза? — вижу, что мои слова её огорчают, расстраивают и злят. Чувствую привкус острого перца на кончике языка, слышу её возмущённое дыхание и понимаю, что возможно я начинаю перегибать палку. Но сейчас решается моя жизнь, моё состояние и моя судьба.
— Действительно! Это не я нашла тебя сидящую в уборной, когда ты вся истекала кровью и теряла сознание, — Мими схватила свою подушку и смяла её в руках. Так она делала, чтобы вымести свою злость и своё негодование. — Вики, ты нашла свою родственную душу и должна доложить об этом, должна смириться с изменениями в себе и принять это!
— А меня кто-нибудь спрашивал: хочу ли я этого?! — громко срываюсь, — Кто-нибудь интересовался, нужна ли мне эта связь с её порезами? Как ты думаешь? Даже ты не спросила меня, желаю ли я вообще находить свою родственную душу такой ценой, — судорожно выдыхаю, опять вдыхаю и не успокаиваюсь, — Я всю жизнь бежала от этого, только чтобы не видеть кровавые следы острых порезов на теле, не ждать, когда моя родственная душа захочет облить меня оскорблениями, зная что ему это подвластно, не ощущать, как меня режет прямо изнутри, чтобы потом рассматривать оставленные шрамы! — голос срывается на хрип и я кашляю. Задыхаюсь. Я просто задыхаюсь сейчас от переизбытка эмоций, которые я не могу сдерживать в себе. Они рвутся, нет, вырываются из меня, только чтобы я смогла высказаться, чтобы могла вылить всё накопившееся во мне за столькие долгие годы, чтобы вымести всю злобу и горечь обиды, оставленные Люцифером.
Убогая сука. Убогая сука. Убогая сука.
Чёртов голос, чёртовы искрящие глаза, чёртовы руки, чёртов дьявол. Умри во мне, убей себя во мне, делай что хочешь, но просто исчезни.
— Так всё-таки ты пряталась от этого, — огорчённо прошептала Мими, — А тогда, когда мы сидели у фонтана, говорила что просто не успела найти своего соулмейта. — Как будто мы были с тобой близки, — я провожу ладонью по горячей от злости щеке,
— Я же не лезу в твои личные дела, не докапываюсь до тебя: что случилось с твоей родственной душой, раз ты всегда переводишь тему. Мими замолчала. Отошла от меня на пару шагов и кинула подушкой прямо в меня, а мне захотелось истерически рассмеяться от хлёсткого касания мягкой ткани по лицу. Её глаза горели, нет, просто пылали и испепеляли меня на месте, а сама она дрожала, как я тогда в ванной. Смотрела не с ненавистью, а с непониманием, со злостью и гневом и старалась держать себя в руках.
— Не смей использовать этот запрещённый приём! Не смей, слышишь? — её голос также срывался, также дрожал, — Ты даже не представляешь, что я вынесла за последние столетия.Ты.Ничего.Не.Знаешь. Даже не думай упрекать меня в этом, Непризнанная, — прошипела как ядовитая змея. Одним словом указала на моё место, поставила меня в рамки и добила окончательно. Я рассмеялась, так громко, звонко и истерично, что захотелось сразу же разреветься. Снова, навзрыд, до хрипа, до мерцающих звёзд в глазах. И Мими тоже была на грани, я это видела. Поэтому, больше не медля, она разворачивается к двери и подносит ладонь к ручке, пока я всё также смеюсь, держась за голову.
— Это Люцифер.
Её ладонь в миллиметре зависла от позолоченной дверной ручки, не дотрагиваясь до неё, а глаза мгновенно потухли и нашли меня. Опять сломанную, разбитую и страдающую. Накрашенные тёмной помадой губы приоткрылись в немом ужасе, шоке и подрагивали, а дыхание замерло.
— Это. Люцифер, — громче повторяю, пытаясь донести до неё, что значит для меня это дьявольское имя. Тишина. Удушающая, мёртвая. Дьяволица с трудом верит, крутит головой, заикается и хочет что-то сказать в ответ. А говорить нечего, потому что даже она поняла, что теперь петля на моей шее, так крепко сжимающая её, затянется, если Люцифер узнает о нашей с ним связи.
— Теперь ты понимаешь мои чувства? — шаг вперёд, — Понимаешь, почему я не хочу никому рассказывать? Особенно ему, Мими, — горло обожгло от наступающих слёз, — Потому что когда он узнает какую власть имеет надо мной, — предательский всхлип, вырывающийся из груди, — То просто уничтожит меня. Раздавит, превратит мою и без того ничтожную жизнь - в пепел. И будет смотреть, как он разносится по ветру, по кусочкам, — предательская слеза скатилась по щеке, оставляя за собой мокрый след. — Люцифер разрежет меня так, что на мне живого места не останется, Мими. Дьяволица быстро поморгала глазами, чтобы убрать непрошенные слёзы со своего лица и подошла ближе ко мне. Нежно дотронулась до моих подрагивающих плеч и провела вдоль по рукам, снова сжимая ладони в своих. Мими плакала, тоже плакала непонятно почему и из-за чего. Жалела ли она меня в этот момент? Безусловно. И эта жалость раздражала, злила, потому что я не хочу, чтобы Мими меня жалела. Я хочу, чтобы она меня поняла. — Люцифер не монстр, — её голос такой же хриплый, разбитый, — Да, он дьявол. Злой, грубый и строгий. Выражает свои эмоции через силу и свои едкие оскорбления, но он не бездушный, Вики. Ты же сама заметила, что за привычной обозлённой оболочкой скрывается внимательный и такой же чувствующий мужчина, личность которого уничтожил собственный отец. — В нём нет ничего хорошего. — Если ты чего-то не видишь, то это не значит, что этого нет. Вы, люди, любите же так говорить. Мими вытерла ладонью мою скатившуюся слезу и грустно улыбнулась, пробуя на вкус мою отчаявшуюся энергию, полную боли и печали, и безысходности.
— Я никому не скажу об этом, — я удивлённо взглянула на неё, — Это будет нашим секретом и я клянусь, что никто из моих уст не узнает о том, что Люцифер оставил тебе твой первый порез, — она сглотнула, — Но это не означает, что я согласна с твоей точкой зрения, сладкая, — мягко провела по волосам, поправляя их назад, — Твой поступок эгоистичен по отношению к Люциферу, но ты права. Это твоя жизнь и я не в праве решать за тебя, а главное срываться. Вики, дьяволы не просят прощения, и зла на меня не держи, хорошо? Я по умолчанию буду всегда на твоей стороне, даже когда буду против. Закончив, Мими скрылась в ванной комнате, чтобы поправить размывшийся от слёз макияж, а я так и осталась стоять посреди комнаты. На место физической боли пришла моральная, глубоко внутри билась в конвульсиях и было так плохо, так ничтожно плохо, что хоть в кожу ногтями впивайся, не заглушить этот внутренний крик. Мне снова не хватало кислорода и я решила прогуляться по вечернему саду, так красиво переливающегося и мерцающего в последних солнечных лучах. Шла медленно, растягивая шаг и думала-думала-думала. О задании, о порезе и последнем разговоре с Мими, которая была права. Каждое её слово - это горькая правда, которую я просто отказываюсь принимать. Я снова бегу, снова прячусь, даже тогда, когда я уже физически и духовно связана со своей родственной душой.
Отрицание - то, что я испытываю сейчас. Скрываюсь от посторонних лиц в укромном местечке, прямо на краю обрыва и всматриваюсь в пылающий горизонт. Столько ярких красок сейчас не приносят никакого удовольствия, никакого восхищения и вдохновения, мне даже закат кажется таким не родным, таким не красивым.
Я опустошена, но не до конца сломлена. Я разбита, но склею себя по осколкам снова. Я ещё не уничтожена. И он это сделать не посмеет. Потому что не позволю.
Чувствую знакомую всепоглощающую, такую тяжёлую энергию и снова проклинаю всех святых, когда он стоит позади меня, прислонив корпус к дереву и молчит. Специально своим присутствием нагнетает обстановку и забирает у меня последнюю возможность вернуть себе спокойствие, вернуть себе себя.
— Ты же боишься одиночества.
Уйди, молю просто забудь обо мне и уйди.
— Со страхами надо бороться, — я ловлю лицом последние тёплые лучи солнца и прикрываю глаза, — Так мне сказал один знакомый. Зепар, который снова навестит меня в моём же сне. Демон, дарящий мне покой и желанное умиротворение на берегу песчаного моря. Тот, кому нельзя доверять, нельзя верить, но я продолжаю лететь на него, словно серый и слабый мотылёк на яркий свет, чтобы зацепиться руками за обманчивую реальность. Единственную, где я не чувствую боли благодаря ему. И Дьявол слышит мои мысли. — Зепар опасен, Непризнанная.
Непризнанная-непризнанная-непризнанная.
Сжимаю ладони в кулаки, лишь бы не показать себя слабой сейчас, не показать, что я чувствовала пару часами раннее, как кричала и ревела, когда грёбанная связь разрезала мою кожу на один ровный порез. Порез, который останется на мне навсегда, как собачье клеймо, пожизненно. — Ты не моя подружка, чтобы лезть в мою жизнь.
Не вижу его, но чувствую спиной. Ощущаю крыльями его тёплые волны, слышу его насмешки и радуюсь, что не смотрю в его глаза. Не потому что страшно, а потому что если посмотрю - то он увидит всё. Мои страдания, мою печаль и падение во мглу.
— А ты всё не можешь прикусить язык, забавно. Забавно? Ничуть. Мне тошно, меня ломает и мне хочется снова кричать. А ещё я хочу тебя ненавидеть, Люцифер. Но не могу, потому что ты не виноват в нашей связи. Такая же жертва, не подразумевающая, что его родственная душа сына Сатаны - это обыкновенная Непризнанная. Вот это уже забавно. От этого хочется смеяться, а потом выть.
— Отстань от меня, Люцифер. Разве дьявол послушает? Никогда. Будет делать что хочет, не спрашивая мнения остальных.
— Кто же так поиздевался над бедной девчушкой?
Ты. Но никогда не узнаешь об этом.
Смеётся, издевается, насмехается и не думает останавливаться.
— Тебя не касается. Провожаю взглядом солнце, уже севшее за горы и медленно поднимаюсь с места. Так аккуратно, чтобы он не видел, как я морщусь от лёгкой боли в области ребра, так смело и уверенно, чтобы знал, что я не буду лежать у его ног, как бы он этого не хотел. Поднимаю лицо вверх, улыбаюсь, когда вижу блеклые звёзды и шепчу откровенное:
— Больше никогда не подходи ко мне.
И Люцифер услышит. Люцифер разозлится.
Чтобы потом уйти к себе в комнату, пока Люцифер продолжит стоять на месте, провожая меня ярким взглядом красных искр. Чтобы наконец найти в себе силы избегать его. Чтобы начать выживать в этом таком же жестоком мире и забыть его имя.
Чтобы я могла чувствовать кислород в вечно тревожном запахе смерти. Чтобы о его существовании мне напоминал только идеально ровный порез.