Возрождение пушечного мяса из романа

Воспоминания Мо Люгуй полностью вернулись. В тот же момент, созданный ею и чужеродной системой, мир безграничного обожания был окончательно исправлен, а изначальное мировое сознание пробудилось. Хотя прежнее мировое сознание и старалось помочь Мо Ди переродиться, оно всё это время подавлялось искажённым сознанием. Лишь теперь оно по-настоящему вернулось.

В то время как Мо Люгуй в ярости крушила всё вокруг, люди в этом мире, чья логика и нравственные устои были искажены её сиянием, один за другим освободились от этого влияния. Они, в отличие от Мо Люгуй, не знали всей правды — не знали, что Мо Люгуй была попаданкой, не знали о системе, не знали о прошлой жизни, не понимали всей подоплёки событий, — но их логика вернулась к ним во всей полноте.

Лицо Цинь Ишэна в тюрьме было таким же отвратительным, как будто он съел дерьмо.

(П.п. глава сравнена с оригиналом на китайском языке, где Цинь Чэн И - Цинь Ишэн. Редакт будет продолжаться с 1 главы))

Несмотря на то что он был без ума от Мо Люгуй, его истинная натура была жестокой и насильственной, без всякого уважения к закону и человеческим жизням. Вспоминая все те вещи, которые он сделал для Мо Люгуй, словно под проклятием, он лишь хотел разорвать ее на куски! Эта дура должна была использовать на нем какое-то заклинание!!!

Цинь Ишэн в ярости пнул прутья решётки в тюремной камере, но в следующую секунду в комнату вошли остальные заключённые. Все здоровенные, звероподобные, либо убийцы, либо бандиты — ни одного хорошего человека, не говоря уже о тех, с кем специально «договорились».

Ботинок Цинь Ишэна случайно прошелся по лесенке кровати здешнего «авторитета». Ну и как такой мог его простить? Тот тут же всадил ему кулаком в лицо, сбив Цинь Ишэна с ног.

— Ёб твою мать, посмел пнуть мою койку?!

Остальные зеки, пытаясь выслужиться перед боссом, естественно, набросились на Цинь Ишэна, осыпая его ударами ног и кулаков. Цинь Ишэн не мог ничего противопоставить этим людям, да и подчинить их себе было нереально — они и так были «проинструктированы» насчет «особого внимания» к Цинь Ишэну.

Избитый до крови, с искаженным лицом, Цинь Ишэн пылал такой яростью, что казалось, огонь вот-вот вырвется из его глаз. Он жаждал прикончить на месте всех этих ублюдков, а также тех двоих — Мо Ди и Му Тяньхэна!

Даже если на него и наложили заклятье, он не забыл, что именно Мо Ди и Му Тяньхэн упекли его за решетку. И конечно, эта стерва, что навела на него чары, тоже от него не уйдет! Все они... пусть только подождут!!!

Когда-то Цинь Ишэн мечтал превратить Мо Ди в «человека-обрубок», но теперь первым в его списке значилась Мо Люгуй.

Иронично, что Мо Люгуй в психиатрической больнице даже не подозревала о том, как сильно Цинь Ишэн ее ненавидел. Она злилась, что Цинь Ишэн не уладил все как следует, и размышляла о том, как тот, когда он выйдет на свободу, будет перед ней извиняться, как будет ее добиваться... а она ни за что не станет смотреть на него благосклонно. Надо сказать, Мо Люгуй была большая мастерица строить воздушные замки.

Тем временем члены семьи Мо также начали осознавать, какие невероятные вещи они творили в прошлом.

Жуан Циньдуан будучи родной матерью, на самом деле всегда очень любила Мо Люгуй. За столько лет накопились настоящие чувства, и ей не хотелось признавать, что все это было результатом «заклинания». Даже под градом обвинений и брани со стороны жен старшего и второго дядей она, хотя и согласилась, что что-то было не так, изо всех сил старалась выгородить свою драгоценную дочь, утверждая, что Мо Люгуй наверняка ничего не знала и была невиновна.

Она лишь немного жалела о том, как обращалась с Мо Ди, ведь он всё-таки был её сыном. Но сказать, что она испытывала к Мо Ди только вину?

Нет, это тоже не так.

Жуан Циньдуан по своей натуре была эгоистичной и лицемерной. Сейчас она каждый день жила в аду, и разве в этом не был почерк Му Тяньхэна и Мо Ди? Поэтому, хоть она и чувствовала некоторую вину за прошлое, она также считала Мо Ди слишком жестоким, неблагодарным волком. Как бы то ни было, он не имел права так подставлять её!

Мо Шихун был примерно таким же: он чувствовал вину перед Мо Ди, но не мог не ненавидеть его. Ведь за все эти годы у них с Мо Ди так и не сложилось настоящих отцовско-сыновьих отношений. Даже если сейчас он испытывал раскаяние, Мо Ди всё равно не мог быть для него важнее, чем он сам.

Но по сравнению с Жуан Циньдуан любовь Мо Шихуна к Мо Люгуй теперь угасала. Теперь он уже начинал испытывать к своей когда-то оберегаемой от малейшей неприятности драгоценной дочери Мо Люгуй чувство ненависти.

Что до Мо Шицяна, второй тёти и прочих, так у них и вовсе не было никаких чувств к Мо Люгуй. Они ненавидели её так, что готовы были содрать с неё кожу! Эта Мо Люгуй была просто демоном, одержимым несметными проклятиями, из-за которых они все словно помешались!

Когда-то эти люди больше всего на свете жаждали растерзать живьем Мо Ди, но теперь их переполняли смешанные чувства: вина, горечь и невольная обида. В конце концов, они и правда страдали, но самый сильный гнев вызывала, несомненно, Мо Люгуй! Более того, теперь главной целью старшей и младшей тётей Мо было пережить всё это, а затем вернуться и сполна отплатить Мо Люгуй за всё, что они пережили, чтобы она тоже узнала, каково это!

Самым спокойным среди всех неожиданно оказался Мо Саньчжи. Однако он почти не проявлял эмоций и даже когда его мать в исступлении ругала Мо Люгуй и упрекала его самого за то, что все эти годы он, словно безумный, защищал Мо Люгуй, забыв о родной матери, и был слепым, неблагодарным негодяем, — он не произнес ни слова в ответ. Он лишь молча подошел к двери, постучал и сказал двум охранникам у входа: — Сегодня я хочу выполнить несколько дополнительных заданий.

Судя по последним дням, среди них, похоже, только он один сохранил часть воспоминаний о прошлой жизни. Поэтому, наблюдая, как его мать, отец, дядя, тетя, третий дядя, третья тетя и братья, испытывая вину перед Мо Ди, в то же время осыпали его оскорблениями, он не мог им сочувствовать. К Мо Ди он испытывал только угрызения совести и ни капли ненависти.

Он ясно помнил последние события своей прошлой жизни и то, как страдал Мо Ди. Это было в разы больнее, чем всё, что переживали они.

Заточение, избиения, электрошок, вонзание длинных железных спиц в пальцы, запирание в темной комнате с буйными сумасшедшими без еды и воды, принуждение к коленопреклонению и поклонам... все это было обычным делом. Мо Ди даже насильно вводили наркотики.

Никто не делил с Мо Ди его страданий, у него не было ни минуты передышки, не было смены мучений. Все пытки обрушивались на него одного, лишая его последнего достоинства. Страдания, которые они все вместе испытывали сейчас, на самом деле были несравнимо меньше тех агоний и мучений, что вынес Мо Ди.

Он смутно вспоминал, что в прошлой жизни все эти методы пыток, все схемы мучений, они, сидя дома за ужином с вином, самодовольно придумывали и тщательно отбирали для Мо Ди, просто чтобы хорошенько его проучить. Так что никто из них не был невиновен.

Сейчас ему казалось, что все, что они переживают, — это воздаяние. А может, не только воздаяние, но и «возмездие».

В конце концов, разве в видеозаписи с уликами его сестра не говорила о прошлой жизни? Она, вероятно, восстановила свои воспоминания... Так что Мо Ди, скорее всего, тоже. Иначе как можно было объяснить такую большую разницу в судьбах?

Возможно, заклятие было снято, и воспоминания о Мо Ди стали более ясными в его сознании.

Он часто вспоминал их детство. На самом деле, Мо Ди всегда был послушным младшим братом. Совсем крохотным, он любил, задрав маленькое личико и перебирая короткими ножками, плестись за ними. Вероятно, из-за того, что его с детства игнорировали и презирали, он особенно хотел, чтобы они играли с ним. Он часто на свои с трудом накопленные карманные деньги покупал игрушки, чтобы их задобрить, сам подавал им чай и воду. Даже услышав какую-нибудь шутку в детском саду, он словно находил сокровище, и вернувшись домой, радостно бежал за ними, чтобы рассказать им и порадовать.

Но как же они обращались с этим младшим братом?

Они пинали его и приказывали убраться прочь. А когда тот подрос и мог выдерживать больше побоев, они бессчетное количество раз избивали его, и однажды чуть не довели до инвалидности. Сейчас, вспоминая это, Мо Саньчжи понимал — он был просто животным.

Сколько любви они дарили Мо Люгуй — столько же страданий причиняли Мо Ди. В тот момент, когда она была недовольна, независимо от того, был ли виноват Мо Ди или нет, они все сваливали вину на него, утверждая, что именно он расстроил её. Бесчисленные удары и пинки, возмутительная ругань и наконец принуждение к помещению в психиатрическую больницу, где ему причиняли бесконечные мучения...

Никто из них не был невинен, их нынешнее жалкое состояние было вполне оправданным!

В прошлой жизни его старший брат забрал у него почку и оставил умирать на операционном столе. Возможно, это было небольшое искупление — возможность вспомнить прошлое, что позволило ему перестать ненавидеть этого младшего брата. В то же время у него осталось ещё одно сожаление.

Он сожалел о том, как относился к Сун Юю.

На самом деле он с детства был труслив, вернее... в его характере действительно была доля лицемерия, но он и правда любил Сун Юя. Тогда он намеренно обманывал Сун Юя, держал его на крючке, заставлял быть тайным любовником, и даже после его смерти он не осмелился признать, что тот был мужчиной, и продолжал создавать в интернете образ скорбящего влюбленного. Сейчас, думая об этом, он по-настоящему чувствовал отвращение к себе.

В то время он беспокоился о потере наследства, но прежде всего боялся, что Мо Люгуй начнёт ненавидеть его. В его сердце Мо Люгуй была не просто сестрой — она была богом. Если его «бог» не любит его, это было равноценно падению небес на его голову.

Но в этой жизни, после разоблачения их отношений, ради восстановления репутации он был готов на все, не боялся говорить самые гнусные слова. Теперь, оглядываясь назад, он понимал: наверное, он изначально был никчемным трусом с нечистой душой, а то «заклинание» лишь усилило лицемерие и злобу в его сердце.

Как он мог так оскорблять Сун Юя, клеветать на него и даже избивать? Так что, как ни крути, ему нечем оправдываться. Он не был хорошим человеком и потому не достоин Сун Юя. Сун Юй теперь, должно быть, намного счастливее. Несомненно, его будут добиваться женихи, и они все будут относиться к нему достойно – в отличие от такого труса, как он сам.

Что же до младшего брата...

Он надеялся, что Му Тяньхэн всегда будет добр к нему, и, если возможно, лучше бы Мо Ди забыл свою прошлую жизнь. Ведь то, что ему пришлось пережить, не предназначалось для человеческих глаз. Даже в воспоминаниях это оставалось формой пытки.