глава 26.
10 марта 2025 года.
Каждому человеку на этой огромной планете хочется быть особенным. И в этом нет ничего сверхъестественного: в мире, где за тысячелетия уникальность стёрлась, нормально желать запомниться другим или стать кем-то важным для конкретного человека, как и в порядке вещей желание быть серой массой. Мечтать – не плохо. Остаётся только мечтать, а стоит сильно захотеть – и всё получится. Так гласила каждая вторая статья из журналов города, попадавшихся на глаза во время прогулок.
Каждый месяц – интервью с новым успешным человеком, о котором никто никогда не слышал, и о его "успешном успехе". Манифестируй. Мечтай. Желай. Мысли материальны, и нужно всего лишь захотеть? Не выходит? Значит, плохо хочешь! Послушай лекцию об успехе, купи курсы об этом – и всё у тебя будет. Помогу! А пока желай, мечтай, манифестируй! Думай перед сном, крутись на месте по сто раз, клади монету под подушку и просто пожелай. Не получается? Заплати за курс и двигайся вперёд! Помни, что мысль материальна.
Но разве Хината недостаточно хотела? А Такемичи? А все те, кого уже отдали на растерзание? Правда, в их случаях на мечту – последняя надежда. Смилуйся и дай ростку надежды прорасти.
Смотря сериалы с хорошим концом, хочется на мгновение оказаться на месте персонажа, купаясь в лучах славы, не задумываясь, что было до этого: ведь главное – результат? Бесчеловечность стала обыденностью, пробуждая желание свернуться на кровати и забыть обо всём этом. Альтруизм никогда не был в моде, а страх последствий возвышался над любой мыслью о помощи. "Если утопающий не может выбраться сам, то попросту потопит тебя вместе с собой". Даже думать жутко. От таких мыслей спасала только любовь.
Любовь. Одно маленькое слово, не способное вместить в себя весь тот спектр чувств, которые люди испытывают друг к другу. Не верилось, что человек способен на такое; это было тем чудом, из-за которого шанс исполнения желания полз в лучшем случае до одного на миллион – и это не об игрушке, которую хотелось долгое время, а о чём-то большем.
Рассуждать на тему любви всегда интересно, задумываясь: "А любил ли ты когда-то?" Это такая излюбленная тема в текстах песен, произведений, да и стихотворений. Любовь не обошла ни одну сторону нашей жизни, так или иначе вмешиваясь в неё. У одних она становится средоточием вселенной, к другим приходит неожиданно и рубит с плеча, и в такие моменты остаётся только действовать – времени подумать не будет. По-настоящему коварная вещь, эта ваша любовь. Даже стая любила Такемичи, но любить можно и вещи.
Говорят, что в конфликтах нужна третья сторона, чтобы рассудить здраво. Но нужна ли она в отношениях, когда грани стираются и определение "нормального" прогибается под каждого человека? Когда любимый человек тебе не принадлежит, а эта третья сторона клешнями пытается вырвать из твоих рук последние лоскуты одежды. Нормальность – не всегда хорошо, но и любимый человек не гарантирует тебе счастья. Эту третью сторону Хината послала бы куда подальше. Как же всё в этом мире тяжело, когда права голоса как такового у тебя нет. Стоило бы повзрослеть, но, пережив такое, разве это не должно было произойти само собой? Хотя делать этого не хотелось. Ребёнком быть всегда приятнее, чем взрослым с навалившейся ответственностью.
Хината в последнее время много думала над этим вопросом и никогда не приходила к определённому мнению, ведь всегда возникало проклятое "но", которое замыкало круг, и весь проделанный путь оказывался погоней за собственным хвостом. Поэтому ей ли судить об этом? Хотя кого это волнует в этом злосчастном месте. Раскрываешь рот перед такими же неугодными – не возникай, и можно, прячущейся по углам мышью, жить дальше. Только вот Хината прятаться не могла. Если звезда потухает, то навсегда. Хината звездой, конечно, не была – её стихией был огонь, но от звезды её отделяла лишь тысяча способов погаснуть. Хината – яркая, стремительная, проносящаяся мимо людей, подобно Гермесу, но в диапазоне её краж были сердца, а целеустремлённости всегда можно было позавидовать. По крайней мере, таким был её портрет раньше.
Наблюдать за человеческими отношениями всегда было интересно – не всегда романтическими. Одна только мысль о том, что люди не мыслят так, как она, стоила огромных трудов; именно поэтому думать о том, почему кто-то поступил так или иначе, – увлекательно. Может, это была мазохистская причина, почему она всем этим занимается? Было интересно. Интерес к самоанализу, за который психологи обычно хвалят. Действительно, круто осознавать свои проблемы, не так ли? Жаль, что одного осознания мало: всегда есть этот шаг, который ты никогда не сделаешь.
Хината ни капли не психолог и всего лишь любила размышлять, исходя из собственной точки зрения. Когда-то, услышав фразу, что все проблемы из детства, качала головой: "Бред же, да и какие проблемы могут взяться, когда всё хорошо?" До недавних пор казалось, что многое мной действительно надумано или она банально остро реагировала. Но сейчас понимает. Всё плохо. Но если мыслить совсем эгоистично, то у кого-то могло бы быть и хуже, не так ли?
Она ощущала себя маленьким человеком, сродни литературному герою, о которых всегда так нравилось читать, ощущая близость. Когда кто-то похож на тебя, ты подсознательно будешь тянуться, вопреки расхожей фразе про противоположности. Такая заезженная до дыр народная мудрость, которую спешат пропихнуть в каждую историю. Хината думала, это из-за того, что истории преимущественно пишут несчастные люди, проецирующие свои мечты на книги: если в жизни у них не вяжется, то, может, у буквенных созданий всё наладится. На деле многим хочется почувствовать близость, понять, что ты не один.
В реальности Хината была просто маленькой – подходила по всем параметрам, начиная от роста, заканчивая возрастом. Несмотря на фразы о том, что она уже не ребёнок, мог ли вообще ментально вырасти человек, находясь в таких условиях? Проверить шанса не подворачивалось: все были в одной лодке, нормальных сюда не отдают. С "маленькостью" у Хинаты были огромные амбиции, обострённое чувство справедливости, гордость и желание выбраться из этого ада, идущее наперекор возможностям, делая из неё глупую девчонку. Глу-па-я-я-я… Никогда не любила, когда тыкали в это пальцами. Уж остальные, значит, больно умные. А у неё всё начиналось как развлечение, но чем больше разматывался клубок, тем сильнее это напоминало ад, подстегиваемый паранойей и вечными попытками быть сильнее. Сильная. Уверенная. Та, на кого можно положиться. Как мантра, повторялось перед зеркалом, в душе, в любую свободную минуту. Разумеется, эта сила не была чем-то врождённым и даже не приобретённым – исключительно вынужденным. Черпалась изнутри и никогда не восполнялась, а как скоро наступит предел – неизвестно. Пусть продержится ещё чуть-чуть. Должен же хоть на что-нибудь быть годен хвалёный оптимизм, который другим всё подносил чуть ли не на блюдечке. Если бы она не была сильной, то давно бы заняла место той твари с верхнего этажа. От одной мысли о нём всегда пересыхает в горле и кажется, что на тебя кто-то смотрит.
Хината смотрела на книгу на прикроватной тумбе. От неё исходил холод, от которого хотелось спрятаться, хотя на вид она была обычной тоненькой книжечкой. Хината едва не споткнулась об неожиданную находку, уставшая входя в комнату. Повезло, что не запнула под кровать, иначе не видать бы света до генеральной уборки и проверки комнат. Книга больно ударила по пальцам, и тогда Хината приподняла её, прикусив губу. Книга пахла феромонами Такемичи, поэтому переживаний из-за адресанта не было, но приятнее от этого не становилось. Единственное, что с ней хотелось делать, – вдыхать, словно это разворот каталога с духами.
Такемичи не оставил бы ей книгу просто так, значит, это был не простой сборник рецептов. Было бы хорошо, будь это сборником стихов, но по красноречию у них обоих оценка тянулась к нулю. Даже секунда казалась вечностью, помогая собраться с мыслями. Иногда было так хорошо, когда время так тянулось.
Досчитала до десяти и взяла небольшую книжку, повертев из стороны в сторону. Хината сделала глубокий вдох, ощущая остатки желанного феромона; перед глазами всплыл любимый образ: голубые глаза и такие тёплые руки. Мечтала о тепле его рук, о кротких поцелуях, придающих смелости, которая как некстати заканчивалась.
Собравшись с силами, зажмурив глаза, открыла, прерывисто выдыхая. Почему-то казалось, что как только откроет – дверь распахнётся и войдёт пастор или книга рванёт. Ничего сверхъестественного там не было. Вернее, там вообще ничего не было. Книгу явно подчистили от надлежащего содержания. Глаза пробегались по списку: Агата, Тиана, • Микки, • Том, Джеки, Такемичи, • Бэль.
Сердце пропустило удар, а потом пустилось в пляс, прошибая тело током. Глаза разбегались, отказываясь фокусироваться; мозг переставал обрабатывать информацию. Незнакомые имена с лишь одним зачёркнутым. Зацепившись за это, Хината уже не могла выкинуть из головы; перечитав снова, она надеялась, что оно исчезнет. Не зная смысла этого списка, была уверена, что ничего хорошего он в себе не несёт, раз здесь было и имя Бэль.
Протёрла глаза, вчитываясь в очередной раз; лицо побледнело, как и пальцы, сжимающие книгу – на обложке появятся отпечатки. Мысли одна за другой продолжали рождаться в голове, превращаясь в кляксу, нарисованную карандашом где-то в тетради. Думать не хотелось; вот бы мозг просто отключился. Усталость настигла моментально, истратив все силы на эмоциональную встряску.
Неужели Такемичи должен был столкнуться с такой же участью? Поэтому пастор проявлял к нему столько внимания? Тогда почему зачеркнули? Стая? Но здесь не было Люси – значит, с ней всё в порядке? Такемичи говорил, что видел её на приёме… Хоровод мыслей в виде сознания останавливаться не планировал, не давая ни единого шанса включиться в ход.
Хината сжала голову, ероша волосы и тяжело вздыхая. Информации было недостаточно, мысли читать она не умела, оценки хуже среднего, поэтому гением, да даже просто умной, не назовёшь. Были только предположения о назначении книги, не более. Но в таком деле предполагать без каких-либо доказательств означало иметь больше половины шанса на провал и просто бессмысленно истратить драгоценное время. Действовать безрассудно – подвергнуть себя опасности, ощутить снова руки на шее. Хинату передёрнуло.
Определённо стоило поговорить с Ацуши: он должен был знать побольше. Было бы так хорошо, будь здесь ещё и Такемичи. Скучала по временам, когда они были втроём. Хината всё ещё боялась потерять его. Метка – это не то, чему можно вечно противостоять. Но Хината верила в любовь Такемичи. Хотела верить. Мечтала. Всё ведь будет хорошо, правда? Добро всегда побеждает зло, и не может быть иначе. Потерять единственный якорь, держащий на плаву, сподвигало на странные мысли – не раз в голове проскальзывали мысли о молитвах. Нужно ведь во что-то верить, так почему не выбрать то, что выбирают все? Но знание того, что она никогда не поверит в это, как любой посетитель церкви, отодвигало всё на второй план. Хината может и не верила, но к большинству адекватных верующих относилась нормально. Если никто не осуждает, значит, и она не должна.
ххх
Хината сидела у холодной двери, облокотившись на неё головой и прикрывая от усталости глаза. Книга лежала рядом, а она ждала, пока за стеной хлопнет дверь или послышатся шаги. Поскорее бы Ацуши вернулся, разделяя с ней ношу, начинавшую давить на плечи. Могла же разорвать книгу, сжечь, а после соврать, что ничего не видела. Ей бы поверили. Такемичи всегда верил, а Ацуши доверял Такемичи. Друзья же. Стоило сказать лишь одну маленькую ложь – и всё закончилось бы, началось бы хождение по кругу, но это было страшно. Боялась понять, что сейчас происходит то же самое. Когда сравнивать не с чем – жить чуточку легче.
На месте уже сидеть невыносимо, но вдруг упустит? Несколько раз уже вставала: а вдруг Ацуши уже там? Шаг. Шаг и ещё один. Поворот дверной ручки. Несколько часов – и заветный звук прозвучал, и она чуть ли не вылетела из комнаты, забегая, пока он не успел закрыться. Тяжело дышала, пытаясь отдышаться, и помогала встать упавшему Ацуши. Он выглядел так испуганно, стыд залил щёки, но она только отвела глаза. Торопилась из-за благого дела – значит, всё в порядке? Будет просить прощения за всё подряд и обесценит слово "извини". Кругом вещи похуже происходят, поэтому имеет право.
Долгое сидение дало о себе знать и сейчас. Конечности затекли, и ноги немели, вызывая нежелание сделать и шаг. Хината простонала, растирая их и морщась от неприятных ощущений. Наконец на лице появилась лёгкая улыбка. Книга сжималась за спиной. Что же делать? Передать с ходу? Не грубо ли?
— Устал? — выдохнула Хината, встречаясь с тёплым, но полным непонимания взглядом. Ацуши прошёл вглубь комнаты, налил минеральной воды в стакан и сделал глубокий глоток: – Спасибо, – прохлада от стакана остудила и её, а покалывание в горле позволило взять себя в руки.
Ацуши пожал плечами, присаживаясь на кровать, пробегая взглядом по всей комнате и поднимая взгляд на Хинату. Не стала бы она просто так врываться:
– У тебя всё хорошо? Ты так вбежала, – Ацуши помассировал висок. – Только не обманывай, если что-то серьёзное! Вместе мы справимся, – голос Ацуши немного надломился, и Хината почувствовала прилив безнадёжной грусти. Жалко.
Чуть ли не в два больших шага сокращает расстояние, смотря на друга, на семью. Хината наконец показала книгу, выставляя её прямо перед лицом Ацуши. Призывно кивнув, чтобы он забрал книгу, Хината успокоилась лишь на мгновение, напрягаясь из-за ожидания реакции:
— Посмотри.
Ацуши сделал глубокий вдох. Почувствовал. Книга в руках казалась такой тяжёлой. Он не осторожничал, как Хината, и проявил неожиданную стойкость, молниеносно открыв книгу. Может, думал, что Такемичи грозит опасность? Но Хината бы сказала. Видя, как меняется лицо Ацуши, как краски уходят с лица, она подумала: не выглядела ли она так же? Наверняка выглядела. Рука машинально потянулась к плечу, накрывая и подбадривающе сжимая.
– Что это? – полушепотом, неуверенно начал Ацуши. Он прикрыл книгу, убирая от себя подальше. – Всё ведь хорошо…? Было бы не хорошо, ты бы сразу сказала, – Ацуши начал говорить так быстро, что на корню прервать речь не получалось.
– Остановись. Всё хорошо! Я сама не понимаю, что это, поэтому и пришла, – Хината пригнулась, чтобы оказаться на одном уровне глаз. – С Такемичи всё хорошо, со мной – тоже. Пока всё спокойно. Извини, что так напугала.
– Нет-нет, ты извини, – Ацуши облизнул пересохшие губы и неосознанно начал заламывать пальцы. Значит, придётся искать ответы. Они были нужны везде. Хотелось плакать. – Эти имена наталкивают только на одну мысль. Откуда это у Такемичи?
Хината пожала плечами, развела руки в стороны и покачала головой:
– Не знаю. Пришла – а она там. Надеюсь, скоро увидимся, – увидев кивок, она улыбнулась, заваливаясь на кровать. Толкнуть Ацуши не составляло проблем. Хината пользовалась тем, что сейчас всё было относительно спокойно: может, о них забыли, раз не высовываются? Если бы не стая, Хината могла бы поступиться гордостью и попробовать забыть обо всём, если бы это означало выпуститься с семьёй и уехать. Такемичи и Ацуши были именно родными. Проводя всё больше времени с Ацуши, она и подумать не могла, что нахождение даже такого труса, как Ацуши, будет ей так помогать. Он, как и сама Хината, любил помечтать. Вдвоём это делать было приятнее.
– Как думаешь, почему там Такемичи, а не Люси? – слишком спокойно для ситуации спросила Хината. Молчание казалось уже затянувшимся, и пора было действовать: решить что-то, поставить точку и отпустить на сегодня. – Если книга из библиотеки, то там может быть что-то ещё? Типа наверняка есть что-то вроде списка всех учащихся?
– Вероятно, что есть, но разве такое будут хранить в библиотеке? У директора разве что. И как нам это поможет? – Ацуши выгнул бровь, отпихивая её и освобождая пространство на кровати. – В кабинет директора проскользнуть будет нереально.
– Думаешь? – усмешка тронула её губы.
– Знаю, Хината! Опять будут проблемы. Я не хочу, чтобы ни ты, ни я, ни Такемичи пострадали! – Ацуши повысил голос, моментально смущаясь от эмоционального порыва. – Если застукают Такемичи, то его вообще перестанут выпускать, а нас уберут с пути, формально отчислив! – Ацуши прикусил губу, но продолжил. Хината давала ему выговориться? Всем ведь нужно выпускать пар, главное – гадостей не наговорить: – Я знаю некоторых, кто в списке. Не все ходили к пастору, но рядом с теми, кто ходил, – точка. Точно, там есть выпускники!
– Ты с ними общался? – с сомнением спросила Хината, а потом хлопнула в ладоши от понимания. – Но единственное, что мы сможем узнать по альбомам, – когда всё это началось.
– Не думаю, что здесь все. Слишком мало для отлаженной системы. Все приближённые пастора идут на продажу, — Ацуши поморщился от собственных слов. – Они словно прошли фильтр, но не могу понять какой.
15 марта 2025 года
Пятый день подряд они безуспешно пытались добраться до библиотеки. Может, кто-то видел, как ей подбрасывали книгу? В пансионе был тот, кто знал о ней? Как назло, с Такемичи пересечься не получалось. Он словно испарился, да и у него скоро должен был начаться гон. Хината надеялась, что появится возможность встретиться до него.
Было ли это велением судьбы или коварным планом недоброжелателей, но библиотека была закрыта для посещения. Видела, что библиотекарь была занята, но настолько? Хината качала головой, ей не хотелось думать о том, что в системе крутятся вообще все. И жизнь нельзя назвать хорошей, поэтому среди подстроенных бед сложно заметить случайность. Иногда просто не везет. Верно.
Хината смотрит на дверь библиотеки. Увидел бы кто, не поверил. Увидев на двери записку, нахмурилась.
“ Дорогие учащиеся! Вынуждены сообщить, что библиотека приостанавливает свою работу на неопределенный срок! Вся нужная литература будет выдаваться преподавателями, за дополнительной просим обращаться к классным руководителям или в выходной! Успехов в учебе, с уважением директор ”
– Черт! – Хината топнула ногой, сжимая кулаки. Она не думала о долгом закрытии. Неопределенный срок. Звучало так, словно открываться не планировали. – Ненавижу! Не может так не везти.
– Не поминай лихо, пока оно тихо, – Ацуши шикнул, качая головой. – Мы обязательно что-нибудь придумаем! И не с такими справлялись.
Хината и Ацуши синхронно обернулись, услышав знакомый голос. Мысли моментально вылетели из головы, и она кинулась в объятия, на ходу приглушая феромон. Такемичи покрутил её, стоя на месте, и улыбнулся. Ей так не хватало голубых глаз, которые для нее были вселенной. Взгляд опустился на губы. Не сейчас. Хината сделала шаг назад, давая Ацуши приобнять Такемичи.
– Почему вы здесь? – Такемичи завел руки за спину, он оглянулся, и взгляд стал серьезным. – Вы видели?
– Аааа, да… Мы как раз здесь по этому поводу, – Хината кивнула в сторону двери. – Хотели сходить в библиотеку, но она закрыта. Ты знаешь, что это за список? – последнее сказано совсем шепотом. Они отошли к стене, чтобы не привлекать лишнее внимание.
– Только догадываюсь… Вероятнее, библиотекарша вела дела с К, – Такемичи сглотнул, борясь с тошнотой и подступающими слезами. Разреветься здесь было бы позором. – Там все те, к кому при… кого лапала эта карга! – сорвался Такемичи, зажимая рот рукой и тяжело дыша. Перед глазами все плыло. Дыши, Такемичи.
Хината, видя, как Такемичи затрясло, пыталась до него достучаться словами. Пришлось ударить по щеке. Только тогда океан наполнился осознанностью. Такемичи задышал и заплакал. Ей было стыдно, что она узнала только сейчас. Но за это винит себя потом. Значит, эта мерзкая библиотекарша трогала не только парней. Мерзкая. Уродливая. Хината желала мусору исключительно смерти, пока ладони поглаживали трясущуюся спину.
– Она уволена, и раз слухи о таком дошли до учеников, то к детям её больше не подпустят, – шептала Хината, пытаясь успокоить. Хината не умела подбирать слова, быть нежной и заставлять людей чувствовать себя лучше. – Может, её посадили? Извини, что не смогла уберечь.
– Все хорошо, спасибо… Могло быть и хуже, – снова это “хуже”. Стоило только подумать о вариантах хуже, и становилось лучше. Не все потеряно.
Такемичи не мог долго находиться с ними, рискуя нарваться на неприятности уже сейчас. Библиотека закрыта, а он все еще здесь. Хината в последний раз нежно утерла слезы и оставила поцелуй на мокрой щеке, пока их закрывала от мира спина Ацуши.
– Последнее… Такемичи, ты сможешь достать выпускной альбом… желательно альбомы за несколько лет, в пределах лет десяти или пятнадцати, – голос Ацуши сквозил неловкостью.
– Постараюсь, – с подобием улыбки отозвался Такемичи. – Мне пора. Дорожу вами, будьте в порядке, умоляю.
ххх
Такемичи корил себя за излишнюю чувствительность. Обещал же забыть, отпустить. Его это не трогало. Н-е т-р-о-г-а-л-о. Все это драма на пустом месте. Такемичи заскочил в туалет, умывая лицо, пытаясь убрать красноту. Придется объясняться за слезы. До чего же глуп. Идиот. Такемичи ударил по раковине и зашипел от боли. Снова сделал неправильный выбор.
Подниматься наверх не хотелось. Придется объясняться, а если других не устроит, то опять получить. Оставалось надеяться, что пронесет, пока это не Тетта и Манджиро – можно попробовать договориться. Хоть бы Кейске пошел на контакт или его смягчили Чифую с Казуторой. Главное, чтобы за его отсутствие никто не вернулся. Попытки состряпать речь успехом не увенчались. А дверь все ближе.
Открылась без скрипа, Такемичи провел рукой по волосам, встречаясь с удивленным взглядом Кейске, готового забрать книги.
– О, – брови Кейске свелись к переносице. – Ты же в библиотеку ходил.
– Ход… – Такемичи не успевает договорить, за спиной Баджи слышится голос Чифую, жующего печенье: – Её закрыли же на время, забыл сказать.
– Не говори с набитым ртом! – беззлобно прорычал Баджи и забрал остатки печенья, закидывая его в рот. – Знал, что она закрыта, и не сказал. А ты, раз она закрыта, то почему так дол… стоп. Ты плакал, – Кейске сократил расстояние, подцепляя пальцами подбородок и вертя лицо в разные стороны.
Чифую чуть ли не перепрыгнул через Кейске, тоже замечая красные опухшие глаза. Он схватил Такемичи за руку, выпуская феромон. Такемичи усадили на стул, а почти через мгновенье перед ним оказался горячий чай. Кейске пытался найти что-нибудь съестное, а Чифую вертелся вокруг.
– Все хорошо, – спешил оправдаться Такемичи. – Перед гоном эмоциональное состояние всегда не стабильно.
– Но дело ведь не в этом, снова пастор? – неприязнь и гнев смешались в голосе.
– К счастью – нет. Я правда просто растрогался, вспоминая прошлое.
– Точно? – голос Кейске смешивался со звоном посуды и звуком открывающейся пачки печенья, Такемичи оставалось лишь кивнуть и как можно увереннее ответить: точно.
Такемичи отпустили, но чтобы Чифую не шатался в его комнате, вынес в гостиную недавно подаренный набор для вышивки бисером. Чифую уговорил Кейске сыграть с ним в карты. Значит, будет шумно. Все его шедевры аккуратно складывались в ящик, хотя именно такие вещи он был не против отдать на барахолку или что-нибудь подобное. Пользы ведь никакой нет…
Приглушенно доносились голоса.
– Ты жульничал!
– Нет.
А должна ли она была быть от всего? Снова голоса. Так у тебя 4 карты одной масти! От вещей, от людей? Нельзя ли быть бесполезным, или от таких сразу избавлялись? Хотя раз он существует, то, вероятнее всего, можно. А могли и все 6 оказаться козырными. Такемичи качнул головой, стирая такие мысли из головы. Неправильно. Как же раздражает. Хватит строить из себя невинность! Так думать точно нельзя. Любой труд важен, а бесполезные люди все же существовали (но их было так мало), большинство, к сожалению, просто занимались сизифовым трудом. Эй, Такемичи, скажи ему. Но раз усилия приложены, то это уже достойно похвалы.
Видимо, его задумчивость не ускользнула из внимания Чифую, почувствовав тычок в щеку, Такемичи пришел в себя, смаргивая наваждение из отстойных мыслей.
– И чего задумался, – протянул Чифую, уже отложив карты в сторону. Кейске выгнул бровь, забывая об игре. Она ему изначально так интересна и не была, раз жульничал. – Так что-то всё же случилось?
Такемичи покачал головой. Просто странно, перед гоном иногда такое случалось, и эмоциональность зашкаливала. Он почесал затылок – на автомате и непонятно зачем, ничего не чесалось. Только внутри был зуд, готовый рвануть через парочку дней – там будут рыки, слезы, крики. Нужно было что-то сказать: – Просто такое настроение, иногда бывает, понимаешь?
– Я, может, и понимаю, Кейске тоже, – Чифую покосился на упомянутого и усмехнулся: стоит истуканом и не знает, куда себя деть. Все еще такой неловкий, когда дело касалось таких ситуаций. – Но поймет ли Такаши, Тетта, а? – Чифую скрестил руки на груди, дабы придать образу строгости.
– Наверное… нет? – Такемичи пожал плечами. Почему к нему опять пристают, разве сами не просят не лезть, когда нет настроения – двойные стандарты, как всегда, работали превосходно, что еще сказать. Это как злую собаку дразнить костью. – И что мне сделать? Натянуть улыбочку?
– Почему так категорично? Можешь просто сказать, что случилось, – отступать омега не планировал, а Такемичи в итоге не сдержался:
– Да ничего не случилось! Как же раздражает, – Такемичи поднялся с места, игла с нитками покатились по полу. – Все хорошо! Сколько раз еще повторить? Что ты хочешь услышать или увидеть мои слезы? Так подожди, глядишь, опять захочется метку оставить.
– Значит, и правда что-то случилось, – Кейске покачал головой, останавливая Чифую, который по всей видимости сейчас сам зашел дальше планируемого. Неприятно. – Дай остыть.
ххх
Кровать была уже несколько раз заправлена, смята, подушка раз пять встретилась со стеной. Хотелось вцепиться в кого-нибудь, а желательно во что-нибудь клыками. Чертов стресс, чертовая стая, а чтобы не мелочиться: пусть к черту идут все. Такемичи не знал, что Чифую наговорил остальным, но к нему больше не подходили – тишина успокаивала. Было бы так всегда и никаких срывов, оказывается, все проще некуда. Счастье любит тишину, пусть и не о его ситуации, но почему бы и нет? Рядом лежала пряжа и спицы после нескольких попыток и заходов связать шарф, еще чуть дальше недособранный пазл и деталька от лего. Ему подумалось: пусть кто-нибудь наступит.
Его мысли подслушивали, иначе как объяснить зарычавшего Манджиро. Все-таки наступил. Такемичи получал удовольствие, глядя на расцарапавшего за ногу Манджиро. Смех пытался прорваться сквозь чувство страха и опасности, мало ли что в голову взбредет от обычного смешка. Лицо знатно покраснело, а вот сжатые губы наоборот – побелели.
– Чифую сказал, что ты сам не свой сегодня, а ты смеешься, – присутствие Манджиро ощущалось тяжело, удушающе и тошнотворно. – Ох, прости, не только у тебя тяжелый день, – Манджиро подмигнул. Стоп. Подмигнул? Не важно, главное, феромона стало значительно меньше.
– Так зачем пришел? – смелость в нем просыпалась, когда не следовало.
– Если член моей стаи ведет себя нестабильно, то я должен принять меры, – Манджиро присел на край кровати, кладя руку Такемичи на бедро, и сжал. Паршивец.
– А раньше? А те дни, когда мое состояние было связано с вами?
– А мы сейчас и не об этом, – Манджиро нагло усмехнулся. Рука переселилась на спину, обманчиво нежно поглаживая.
Воцарилась странная тишина, в комнатах, в коридоре, на этаже. Тихо. Ни звука. Только его прерывистое дыхание. Манджиро влиял на него. Если феромон Чифую помогал успокоиться, то у Манджиро заставлял это сделать. Неповеновение – проступок. Тело не хотело подводить альфу, боялось последствий. Рефлексы иногда помогали выжить. Такемичи не понимал смысл нахождения Манджиро с ним в одной комнате – неужели тот ждал, что Такемичи заговорит.
– Не будешь говорить? – Манджиро начал качать головой. – Плохо. Очень плохо. На колени.
– Что? – глаза стали как блюдца, это было так неожиданно. Может, шутка? Но по повтору фразы и удушающему запаху Такемичи поморщился. Он задыхался.
Спуститься пришлось, пока никто не пришел и не помог это сделать. Смотреть на Манджиро снизу вверх удовольствия не доставляло, но и ослушаться было тяжело. Тело само поддавалось действиям. Чертова метка. Чужие пальцы вцепились в волосы, приподнимая голову.
– Если ты расскажешь, то я отпущу, спокойно ляжешь спать. В твоих же интересах, чтобы это не продлилось всю ночь, – пальцы спустились к метке, надавливая. – Завтра из-за того, что поспать совсем не удалось, буду весь злым после рабочего дня.
– Да ничего не случилось! – Такемичи уже хрипел, воздуха в груди не оставалось. Феромон Манджиро пронизывал, проходя сквозь. Они окутывали шею, прорастали в легких и выбивали все слова из груди.
– Я не перестану, пока не расскажешь. Проблемы в отношениях должны решаться разговорами.
Вот как мы заговорили. Разговоры. Разговоры. Разве это обязательно на их этапе отношений? Не поздно опомнились. Любое лишнее слово грозило наказанием, а тут такое рвение. Забота? Такемичи в это даже верить не хотелось. Тем временем феромон проникал все глубже, в недра сознания. Это было насилием.
– Больно! – из глаз брызнули слезы, Манджиро стер одну и лизнул палец. Отвратительно. – Сколько еще раз повторять одно и то же!
– Врешь.
– Вру о том, что больно? Почему вы думаете, что знаете меня лучше, чем я сам!
– Потому что так и есть.
Тело вибрировало. Было так больно, а мысли путались. Ощущение было преомерзкое, но погрузиться в долгожданное забытье не получалось. Когда казалось, что вот оно, забвенье, так феромон ослабевал, давая вдохнуть, а за ним следовал хлесткий удар – такой же ментальный. Метка была страшной вещью для воздействия на другого. Внутренний альфа скулил, умоляя сознаться, рассказать о тревогах. Но Такемичи держался. В очередной раз.
– Говори, – очередной приказ, и слова сами полились изо рта вместе со слезами.
– Ненавижу! – проскулил Такемичи, когда Манджиро опустился на пол и прижал к себе дрожащее тело. Кулаки Такемичи били по чужой груди. – Всей душой ненавижу тебя! Стаю! Пастора! Мать и ту библиотекаршу.
– Прошлую библиотекаршу?
И на этих словах плотину прорвало.
– Я не хотел! Не хотел! Ненавижу, не трогай меня, – Такемичи забился в руках, но Манджиро прижимал все сильнее. – Она трогала меня, я хочу, чтобы она сдохла. Ненавижу. Ее руки, взгляд... Мне плохо. Это грязь.
– Ты не грязный, ты никогда ее не увидишь, она получит по заслугам. Тише, тише, твой альфа с тобой.
– Нет! Вы все врете, – глаза покраснели, щеки оставались влажными, а голос дрожал. – Здесь все врут.
Такемичи успокаивался. Ему помогло это, а феромон Манджиро на удивление имел положительный эффект. Такемичи не заметил, как чужие пальцы начали утирать каждую слезинку. Он поднял заплаканные глаза, встречаясь с такими черными, но обеспокоенными глазами.
– Успокоился? – голос был так мягок, как никогда. – Я слышал о пристрастиях старой библиотекарши, и мне жаль, что мы тебя не уберегли. Даю слово, ей не будет нормальной жизни. Слышал, её уволили из-за скандала, связанного с воровством.
– Спасибо, – прошептал Такемичи, не замечая, как засыпает на руках у Манджиро.
10 апреля 2025 года.
Хината и Ацуши не прекращали попыток узнать, как можно притянуть этот список за уши, чтобы виновные получили наказания, а эта контора перестала существовать. Ничего не выходило. Это всё преподносилось как выгодные партии, которые были не редкостью, а про детей из семей победнее – вовсе не помнили. Удивляться было нечему. Имен в списке было не так много, но чтобы узнать всю правду – потребовалась бы куча времени.
Как только у него прошел гон, Такемичи сам старался несколько раз выйти на связь с Урагири, один раз получилось, но та развела руками, мол, вне её полномочий. Он мог бы надавить на жалость или просто надавить, но после гона он был выжат. Только гону стоило закончиться, как он свалился с простудой. Врач разговаривал с Такаши, но Такемичи точно услышал о переизбытке феромона. Ослабшее тело одолело чувство сладкой победы. Даже врач решился им сказать о последствиях действий. Он надеялся, что все станет лучше.
С Хинатой и Ацуши они виделись лишь изредка, обмениваясь информацией. Слишком много времени с ними было проводить опасно. На самом деле Такемичи испытывал некоторый азарт от встреч. Было в этом нечто щекочущее сердце – обниматься в темных местах и шептать о любви. Романтик, не иначе.
Недавно Хината сказала, что уже сама была готова молиться. Репутация их трио была сомнительной: с Такемичи боялись говорить из-за связи со стаей, а Ацуши с Хинатой просто считали отбросами. Это очень сильно замедляло всю их деятельность. Но главное – не отчаиваться. Если бы молитвы помогали, то Такемичи сам присоединился.
Дневник Такемичи Ханагаки.
Запись от 15 апреля 2025 года.
И снова здравствуй, дорогой дневник. Кажется, я был слегка неосторожен во встречах с Хинатой. Если бы мы не проявляли близости, то, может, проблем и не было, но это сложно. Слова становились роскошью, и чувства оставалось показывать через прикосновения. Мы решили на некоторое время полностью перестать контактировать, общаясь записками. Никогда бы не подумал, что мне придется есть бумагу. Грустно и невкусно, но выхода не было. Книгу Хината прятала, они по-прежнему пытались разговорить хоть кого-нибудь. А еще должна же была быть причина, по которой библиотекарь вела этот список? На самом деле они сомневались в этом. Имена были записаны неаккуратным почерком, человек явно спешил, пока делал это. Знала ли библиотекарь, что её ждет? И зачем передавать это Такемичи? Хотела утянуть за собой и пастора? О неприязни нашей троицы к этому чудовищу должны ходить слухи.
Скоро список тех, кого Ацуши знает, иссякнет. Книга с фотографиями выпускников могла бы помочь понять, кто с кем обучался, дружил. Если постараться, то можно найти просто альбомы с фотосессий. В списке были имена и ребят младше нас. Тошнит.
Запись от 19 апреля 2025 года..
Снова гон, снова накатывают эмоции, но в этот раз все лучше. Сейчас просто апатия, на которую списывают про плохое настроение. Прозвучит жалко, но доверять оказалось так сложно. Просто поверить в одно слово стало такой непосильной задачей. Я только недавно стал об этом задумываться. Возможно, я смогу поверить, что за спиной пролетает птица или в прочую небылицу, но ни единому доброму слову. По ощущениям, даже я сам далеко не искренен. Тонуть в этом болоте так странно. Я становлюсь тем, кого сам ненавижу. Мнительные люди всегда вызывали во мне смех: «разве так можно? В мире полно хорошего». А сейчас обдумываю даже слова Ацуши и Хинаты. Я боюсь, что моя уверенность в них сохраняется только путем самоубеждения. Если бы не они, то где бы я был? Очевидно – на дне. Я хочу перестать думать.
Запись от 29 апреля 2025 года.
Я не в порядке. Пожалуйста, пусть это всё закончится. Умоляю. Не хочу. Хочу побыть эгоистом и просто сбежать, забыть как о страшном сне. Не геройствовать. Но если не я, то кто? В моих руках знание, значит, нужно с ним что-то делать, ведь так? Сейчас я мог бы лежать под каким-нибудь толстосумом, но я здесь. Мне повезло? Нет. Отвратительно. Что-то снова раскис, неужели весна так влияет. Нужно дать себе пощечину.
Надеюсь, через пару лет я буду перечитывать дневник и хвалить себя за то, что не сдался. За то, что справился с собой. Ты молодец, Такемичи из будущего! А пока стоит довольствоваться щекой, слабак. Меня отрезвляют мысли о том, что сейчас здесь я, а потом может оказаться Сакура. Она же такая маленькая и никак не сможет постоять за себя, ведь так? Да нам, можно сказать, повезло, что мы узнали обо всем этом. А повезло ли?
Хотя бы этот пансион должен закрыться. Исчезнуть. А все люди, ответственные за всё это, – исчезнуть. Хотя бы часть, у которой не так много денег, чтобы прикрыть свои зады. Правда, исчезнет это – скорее всего, появится еще одно такое. Богатых людей ровно столько же, сколько и извращенцев. Опасное комбо. Я так много понаписал и считай ни о чем.
Запись от 18 мая 2025 года.
Возможно, я прихожу в норму. Из-за дня рождения Кена пришлось носиться с Такаши и Шуджи по разным поручениям. Я даже благодарен: к концу дня я был выжат. Мне нужно убедиться, что стая к этому не причастна. Я их ненавижу, а еще я ненавижу пастора, и они его ненавидят, но у них есть власть. Может, они мудаки только со мной. Такое ведь может быть? Если им можно доверять, то, может, воспользоваться положением? Хинате и Ацуши еще не говорил, это вообще мне в голову пришло только что. Пусть они будут не такими плохими, как я думаю. И раз у нас самих не получается добиться правосудия, то почему бы и правда не воспользоваться. Должно быть от них хотя бы что-то полезное.
Запись от 22 мая 2025 года..
Вчера был хороший день, мне удалось повеселиться с Хинатой и Ацуши. Я даже испек торт, и мы сидели в комнате. Долго посидеть не вышло, часа два от силы, но этих двух часов мне хватило! Когда нет иных альтернатив, то остается довольствоваться только тем, что есть. От меня даже ничего не потребовали за это. Но отдохнул – и пора снова думать о деле. Стоять на месте было отвратительно. Я обязательно должен попросить у кого-нибудь достать эти книги. Если получится, то это будет означать, что я хотя бы чуть-чуть могу им доверять.
Может быть, мы стоим на месте из-за меня? Скоро лето, а это значит, что я снова уеду. Пора.
29 мая 2025 года.
Проблемы имеют свойство накапливаться, точно неотложенные дела, к которым рано или поздно придется вернуться. Они никогда не решаются сами и приходят с выражением: большая беда не приходит одна. Если бы все проблемы решались по мере их образования, то эта большая беда и никогда бы не становилась огромной. Такемичи чувствовал, что огромную часть проблем создал себе самостоятельно, закрывая глаза сначала на одно, переживая о втором и боясь третьего. Но нельзя отрицать, что есть те, которые приходят неожиданно, пусть такие случаи скорее исключения из правил, но они же есть. Вместе с такими неожиданными и глобальными у Такемичи были и локальные.
Беда в его двери стучалась с определенной периодичностью: сначала из-за среды, в которой он рос, теперь в которой находился. Была бы его воля – жил бы спокойно и никогда бы не решал свои проблемы. Поступи он так сейчас – предал бы не только близких, но и себя. Себя предать страшнее всего. В последнее время казалось, что он к этому все ближе и ближе. Мог же еще несколько месяцев назад спросить про альбом, но сначала одно, потом другое – и слова не находились. Единственное, что он предпринимал, – это попытки самокопания и самоунижения. Возможно, ему просто нравилось быть несчастным, иначе как объяснить всё его состояние. За короткое время здесь он повзрослел сильнее, чем за жизнь "до". Действовать импульсивно становилось кредо, но эта импульсивность пропадала в действительно нужные моменты. Такемичи успокаивал себя тем, что он повырывался, позубоскалил, значит, не все потеряно?
До этого он никогда не был ведомым по жизни и, вероятнее всего, к сожалению, почти всегда находил ведомых людей, которые редко были готовы взять на себя ответственность. Он был рад, что в его жизни были Хината и Ацуши, но иногда ему хотелось быть слабым с ними, чтобы не быть слабым перед стаей.
Когда проблемы образуются резко, становится трудно дышать. Они как черви выползают из всех углов, заставляя сердце тяжелеть, а если проберутся в мозг, то непременно посеют страшные мысли о том, что всего один порез – и все проблемы уйдут с кровью. Эти мысли ужасно тяжелые, давящие и являются огромным комком, который тянется с детства. Важной вещью при решении проблем всегда являлись разговоры, но пусть у Такемичи рот и был, но говорить он не мог о многом, хотя и немым не был. Необязательно было говорить обо всем со стаей, пора было прощупывать пальцами почву, вот только земля оказалась далеко.
Сейчас Такемичи сидел в гостиной, подперев подбородок рукой. Последний год, начавшийся как некстати позже обычного, только недавно прошел. Он чувствовал себя уязвленно и туманно. На его коленях лежал Чифую, волосы которого он перебирал. Глаза были прикрыты. Такемичи выдохнул.
– Можешь перестать выпускать феромон? По ощущениям сейчас голова разболится, – Такемичи помассировал виски. – А еще включить бы вентилятор и чего-нибудь холодного.
– Странно, – Чифую перевернулся набок и посмотрел на Такемичи. – Из-за гона все еще чувствителен? Ты все еще какой-то хмурый. Ничего не болит? Тебе опять плохо? Хочешь поговорить?
– Нет? Если так хочешь помочь, то принеси мороженое, – Такемичи усмехнулся, наблюдая за тем, как омега недовольно поднимается. Такие ситуации заставляли чувствовать себя немного лучше. Он так и не придумал, с какой стороны лучше начать узнавать причастность. В лоб ведь такое не спросишь.
Такемичи вздрогнул, почувствовав влагу и холод на щеке. Брови свелись к переносице, и по комнате раздался короткий "тск". Под смех Чифую Такемичи выхватил мороженое из рук Чифую.
– Испугался? – Чифую уже успокоился, залезая к Такемичи на колени. – Маленький пугливый альфа, защити меня от холода. – нос Чифую оказался в области сгиба шеи, спустя секунду так оказались и губы. – Укусить бы тебя, вот почему ты не омега, а?
– Хватит нести бред, – рукой он отодвинул чужое лицо от своей шеи, на которой уже был небольшой укус. Такемичи тревожило, что он не ощущал отвращения и воспринималось это как нечто обыденное. – Я же просил перестать выпускать феромон! – Такемичи попытался сбросить с себя Чифую, но того словно приклеило. – А ты вообще сам омега, но ведешь себя так!
– Говоришь как какой-то консервативный хрыч, в какой век тебя переместило? – Чифую решил больше не давить, только решившись слезть и ослабить хватку, он свалился на пол от толчка. – Больно!
На шум пришел Такаши, удивленно смотря на открывшуюся сцену. Он усмехнулся и помог Чифую встать. Чифую взял Такемичи за ногу, стаскивая его вниз. Чифую снова оказался сверху.
– Держи его за руки, Такаши! – скомандовал Чифую, а кто такой Такаши, чтобы отказать? Омега забрался пальцами под одежду, начиная щекотать.
Такемичи крутился, пытаясь вырваться, но смех останавливал все попытки. Как Манджиро заставил силой выплеснуть эмоции через слезы, так и они теперь помогали делать это через смех. Такемичи смеялся долго и почти до слез.
– Хва-ха-ха-тит! Пожалуйста! – взмолился Такемичи, отпотев, когда Такаши перестал держать руки, а Чифую слез. Одно мгновение – и ему принесли воду.
– Так-то лучше, постарайся оставаться таким подольше, – Чифую погладил Такемичи по голове. – И все же ты хотел что-то сказать.
– На дне рождения Хинаты Ацуши сказал, что хочет посмотреть фотоальбомы пансиона, выпускников или просто, – Такемичи отвел взгляд. – Я бы хотел узнать, вы можете достать?
– И это всё? Ты серьезно? – смеялся теперь Такаши. – Когда ты так смотришь, отказать невозможно, и разве такая простая вещь заслуживает отказа? Будут тебе альбомы. Может, ему конкретный год нужен?
– Не знаю, принесите все, что найдете, но не прям древние, – как-то смущенно сказал Такемичи.
– Если боишься Манджиро или Тетту, то обращайся к Чифую или ко мне, Тора тебе тоже не откажет, если просьба адекватная.
– Спасибо.
Груз упал с плеч Такемичи. Это оказалось легче, чем он думал. Оставалось надеяться, что так будет и дальше.
Дневник Такемичи Ханагаки.
Запись от 5 июня 2025 года.
Вчера передал Ацуши несколько альбомов. Дело сделано. Завтра уезжаю, устал, поэтому хватит записей.