Эпилог
Стоило переступить порог, как все тут же уставились на меня, прекращая свои перешептывания. Честно говоря, за прошедшую неделю стало совершенно безразлично, что они думали. Я знал, что Марк оставался на моей стороне, и этого было более чем достаточно.
Расположившись на стуле, достал из рюкзака книгу и в который раз принялся перечитывать уже затертый до дыр роман Джона Гринна «Виноваты звезды». Я все надеялся найти в нем что-то, какой-то намек на мысли Майи перед смертью, надежду на то, что она вовсе не умерла. Только вот слова оставались просто словами и не несли никакого подтекста, сколько бы я ни старался растолковать скрытый смысл.
Родители девушки пригласили меня к ней домой после похорон, и позволили взять что-нибудь из вещей на память. Первым делом я остановил свой выбор на любимой книге одноклассницы, что и так было очевидно. А еще я забрал с собой ее шлем, что отображал всю суть Майи. Неудержимая тяга к приключениям и безумствам, адреналин, бурлящий в ее венах.
Марк подсел рядом. Он знал, что обращаться ко мне совершенно бессмысленно, так как я перестал отвечать. Слова казались мне пустыми, глупыми, мертвыми. А в груди зияла дыра, которую было никак не закрыть. Словно я умер в то же самое мгновение, когда ее сердце перестало биться. Растворился в неизвестности, сорвался с обрыва и полетел вниз, не зная, когда же разобьюсь, с силой ударившись о землю. Крылья были нагло вырваны, сожжены на огне отчаяния, и мне больше не оставалось ничего, кроме как падать.
Слишком поздно я понял, что любил ее на самом деле. Слишком поздно нашел в себе силы справиться со страхом и принять реальность, постаравшись подарить девушке самые прекрасные дни перед смертью. Мне не хватило той уверенности, что всегда была спутником по жизни в любых других ситуациях. Спасти Майю от одноклассников было непростой задачей, но осуществимой. Уберечь же ее от смерти не представлялось возможным, и тогда все, во что я верил, на что полагал силы, разлетелось на части.
Я помнил последние слова, сказанные мною в порыве гнева. Я кричал, ненавидел ее за причиненную боль. Я поставил себя самого в центр всего мира и решил, что могу позволить так обращаться с другими. Это было первым шагом на пути к разрушению, но я сам того не заметил. Ослепленный обидой, не смог разглядеть во взгляде одноклассницы печаль и отчаяние, немую мольбу не уходить, не оставлять ее. Я оказался тем, кому не следовало даже близко подходить к Майе, ведь именно мои слова ее и уничтожили.
В классе вновь стало шумно. Никому не было дела до смерти девушки. Практически все лишь пожали плечами, услышав, что та разбилась на мотоцикле. Ни скорби, ни сожаления, ничего. Такие же пустые взгляды, как и ранее. Им даже не стало стыдно за то, как они обращались с ней на протяжении двух лет.
- Эй, я тут кое-что слышала, – раздался громкий голос Наташи. – Говорят, Госпожа Нелюдимка – суицидница. Сама подстроила аварию. Мол, это даже не первая ее попытка была. Вот чего она то и дело в больнице оказывалась.
Голос одноклассницы был полон яда и скрытой радости. Она была слишком довольна, что избавилась от проблемы. Какое же жестокое сердце нужно было иметь, чтобы такое говорить о том, кто совершенно ничего никому не сделал? А было ли у нее вообще, это сердце?
- Да, я тоже это слышала, – подхватила Юля. – Так полшколы уже говорит. Кто-то даже видел, как она резала вены в туалете.
- А мне говорили, что Майя сидела на чем-то. То ли кокс, то ли еще что, – добавил Антон. – Вот и кидалась на всех, словно бешеная.
Внутри у меня закипала злость. Как они могли так говорить о ней? Как могли обливать грязью возможно единственного нормального и доброго человека в классе?
- Я слышал, что... – начал было кто-то, но я резко поднялся и со всей силы стукнул кулаком по столу.
От неожиданности девушки вскрикнули. Все уставились на меня. Руки тряслись от злости, сердце колотилось в груди. Как же я ненавидел их, ненавидел их всех. Они никогда даже не пытались понять происходящего. Ни один. Отвернулись, сделав вид, что так и нужно, и предоставили Майю самой себе. Если бы только один из них заметил странности, спросил о происходящем, быть может, она согласилась бы на лечение и была бы жива.
- Хватит! – рявкнул я. Старался сдерживать злость, но она рвалась наружу, накрыла меня волной, и мне с трудом удавалось контролировать чувства. – Хватит нести эту чушь, слышите? Мне противно это слышать!
- Кто у нас тут подал голос? – язвительно пропела Наташа. – Ах да, это же дружок Ведьмы Грубиянки. Что случилось? Не нравится, что мы обсуждаем твою девушку? Ой, прости, бывшую девушку. Она ведь умерла.
С каждым новым словом идея ударить девушку не казалась мне такой уж и плохой. Я был готов разорвать одноклассницу на части за такое отношение.
- Да ты вообще имеешь хоть малейшее понятие, о чем говоришь? Суицидница? Наркоманка? Что вы еще на нее повесите? Скажете, что она по рукам ходила? Или что ее родители алкоголики? Что?! Давайте, говорите. Ведь ни один из вас не знает правду.
- Будто бы ты знаешь, – отмахнулась Юля.
Мне хотелось рассмеяться им в лицо. Таким жалким, что обсуждение чужой жизни казалось им лучшим развлечением. Навешать ярлыков, миллион лжи, чтобы как можно больше оскорбить кого-то, унизить, выставить в самом ужасном свете.
- Знаю ли я правду? О да, я знаю! И вы тоже могли бы, если бы хоть раз раскрыли свои глаза и огляделись вокруг, не ограничиваясь только своим эгоизмом. Вы называли ее своей подругой, но, стоило ей отдалиться, даже не попытались узнать причину. Дружба, говорите? Да все это просто бред!
- Она приняла решение игнорировать нас, и мы сделали то же самое, – в голосе Наташи был холод. – Майя сама виновата.
- А ты знаешь, почему она так сделала? Что было ее причиной почти полугодового молчания? Почему она сдавала экзамены в индивидуальном порядке?
- Ну, туповата она, наверное, была. Вот ее предки и заплатили, чтобы ее не выгнали из школы.
Послышался смех. Его подхватил еще один, и еще. Мои одноклассники, люди, которых я считал друзьями, смотрели мне в лицо и смеялись.
- Она была больна, – подал голос Марк. Он молчал, позволяя мне выплеснуть свои эмоции, но не мог оставаться в стороне вечность. Смех умолк. – Весной девятого класса ей диагностировали анапластическую менингиому. Это рак мозга, если кому-нибудь из вас интересно. Даже с лечением Майя вряд ли дожила бы до выпускного.
В классе стало тихо. Никто не решался сказать что-либо. Я видел страх в глазах, написанный на лицах. Одноклассники переглядывались и пытались понять, где подвох.
- Ты шутишь, – Наташа постаралась придать своему голосу бодрость, но он срывался, выказывая истинные эмоции девушки.
- Ты бы шутила? – я сложил руки на груди. Злость испарилась, накатила невыносимая усталость. – Майя боялась причинить вам боль, а вы просто приняли ее поведение как должное и заклеймили фриком. Она так беспокоилась о ваших чувствах, что предпочла остаться в одиночестве, только бы не видеть горечи в ваших глазах. Тело не раз подводило ее, посылая знаки, но никто не хотел видеть, не так ли? Легче было списать все на наркотики или еще что-то.
- Я не верю тебе! – крикнула Наташа.
- Конечно, проще принять то, что твоя лучшая подруга оказалась предательницей, чем то, что она старалась защитить тебя от себя. Так совесть не будет мучить по ночам, согласен. Твое дело во что верить. Мне все равно. Правду не изменишь, если ее тщательно отвергать.
Сил находиться в классе больше не было. Меня тошнило от надменных лиц одноклассников, которые не желали осознавать свои ошибки. Подхватив рюкзак, я направился прочь. Слышал, как все начали переговариваться, стоило двери за моей спиной закрыться. Как Марк спорил с Наташей, а она все кричала, что мы нагло лгали всему классу. Но мне больше не было до этого никакого дела.
Хотелось сказать, что смерть Майи Эдинберг изменила все. Хотелось сказать, что ее смерть изменила хоть что-то. Но, к сожалению, больше обманываться я не желал. Все осталось прежним. Как и после смерти моего отца, солнце не погасло, Землю не затянуло в Черную дыру, апокалипсис не наступил. Небо все так же было светло-голубым, а по нему весело плыли пушистые облака. На деревьях появлялись листики, а трава под ногами начинала зеленеть. Снег растаял, оставляя после себя лишь память о невероятных днях рядом с восхитительной девушкой с осветленными добела волосами.
Я не знал, как долго сердце внутри будет болеть, а ночи будут сопровождаться кошмарами. Не знал, когда слезы перестанут течь по щекам, и я смогу просто улыбнуться без горечи. Я не имел ни малейшего понятия, как сложится моя жизнь, и останусь ли я в Киеве после сдачи экзаменов. Я даже не был уверен, что не сбегу до выпускного куда-нибудь подальше, только бы не ходить по тем улицам, где еще недавно ходила она.
Но одно я знал точно. Куда бы меня ни забросила судьба, какие люди бы ниповстречались мне на пути, я всегда буду хранить в сердце частицу той смеющейсядевушки из выпускного фотоальбома, что однажды ворвалась туда без спросу ипоселилась, нагло расположившись в самых просторных апартаментах.