Сиреневая Долина

Визг шин, трущихся об асфальт, стойкий запах масла и резины, забивший нос и мешающий нормально дышать, адреналин в крови и нескончаемая дорога. Футболка липла к телу, в висках стучало. Жарко. Невыносимо жарко. Где-то там, на заднем плане гудела толпа, выкрикивала чьи-то имена, но я не могла разобрать ни одного. Руки сжимали руль, пальцы болели от давления. Я наклонилась вперед чуть сильнее, устраиваясь удобнее на кожаном сидении.

Впереди виднелся поворот, за которым была финишная прямая. Сильнее надавила на газ. Не было времени думать о жаре или о шуме в голове. Слишком не вовремя вернулась боль, заставляющая сильнее сжать зубы. Закусила губу и прибавила скорости. Мотор гудел так громко, что я не слышала даже собственных мыслей. Немного позади меня ехал Скай. О да, ему чертовски не нравилось, что я лидировала, но плевать. В этот раз я уступать не собиралась.

В шлеме стало трудно дышать. Болезнь давала о себе знать, но я не была намерена так просто сдаваться. Не хотелось давать ей победить в такой момент, когда оставалось всего ничего до финиша и первого места.

Вдруг я почувствовала запах горелой резины. Вот проклятье! Не стоило так гнать. Риппер предупреждал, что шина может взорваться из-за сильного давления, но поменять ее времени не было. Этот заезд был решающим в сезоне, я не могла сидеть в стороне. Да и Скай только обрадовался бы, сойди я с дистанции до его начала. Такого подарка я преподносить не собиралась.

До поворота оставалась всего пара метров. Я вывернула руль, и мотоцикл наклонился в сторону. Я чувствовала, что играю с огнем, и в любой момент могла взлететь на воздух вместе со всей этой грудой металла, но риск стоил того. Преодолев поворот, я пересекла финишную черту.

Толпа взорвалась, сошла с ума. Люди выкрикивали мое имя, скандировали, словно я стала победительницей Олимпиады, а не уличных гонок. Резко дав по тормозам, чуть не врезалась на всех парах в столб, одиноко стоявший в паре метров от финиша, но вовремя успела развернуться. Лицо горело, сердце сбивалось с ритма. Я глотала воздух так, словно задыхалась последние несколько минут. Перед глазами плясали огоньки, а руки дрожали, но я была поистине счастлива.

- Черт возьми, я победила. Да! - сорвалось с губ.

Я слезла с мотоцикла и прислонила его к столбу, в который чуть было не врезалась пару мгновений назад. Стянула с головы шлем и подбросила в воздух. На губах сияла улыбка. Тело тряслось, ноги не слушались. Я еле удерживала себя в вертикальном положении. Подбежали зрители, поздравляя, обнимая. Я не могла разглядеть ни одного лица, ведь в глазах потемнело, но обнимала в ответ, чувствуя тепло чужого тела.

- А ты была сегодня хороша, Третья, - услышала я голос Риппера, и тут же на голову легла его рука и взлохматила мои волосы.

- Ага, есть такое, - ответила я, морщась.

Не любила я, когда он так делал. Да и относился он ко мне слишком уж трепетно, словно я хрупкое изваяние, которое нужно защищать.

- Я заберу мотоцикл, поменяю тебе колесо. А то, глядишь, действительно взорвется в следующий раз. Заедешь ко мне на неделе, заберешь.

Я закатила глаза.

- Я все видел, дуреха. Сделаешь так еще раз, будешь ездить на развалине, - я слышала, как голос Риппера удалялся.

Перед глазами немного прояснилось. Моргнув пару раз, я снова могла видеть. Неподалеку стоял раздраженный Скай и сверлил меня взглядом. Злился. Ну и поделом. Нечего было издеваться и утверждать, что я в жизни не смогу прийти первой. Так вот, шах и мат!

«Тебя сделала девчонка. Пора уходить из этого спорта, неудачникам здесь не место», - мысленно обратилась я к сопернику.

Заметив мой надменный взгляд, Скай продемонстрировал грубый жест, выставив средний палец. Я ответила ему тем же. Нужно уметь проигрывать, как он сам говорил мне не раз после моих первых заездов. Теперь же трон сменил своего обладателя. Королевой дорог Русановского района стала я.

Боль все еще отдавалась в затылке, но я тщательно ее игнорировала. Не до того было. Жизнь только обрела краски, которые померкнут спустя пару часов, как это было всегда, а я не собиралась терять и мгновения.

Обняв очередного беднягу, поставившего на меня деньги, я с легкостью профессионала выудила из его кармана бумажник. Помахав всем на прощанье, двинулась в сторону Ашана. В горле першило, хотелось выпить чего-нибудь, а потом затолкать в желудок как можно больше неполезной пищи. В кошельке незнакомца оказалось около сотни гривен, чего хватило бы с головой. К тому же, жила я не так уж и далеко, до дома добраться не составит труда и пешком.

Меня не волновало, что на часах было два ночи, а на улицах города недавно объявился маньяк, насилующий школьниц. Это беспокоило меня не больше, чем двойка за контрольную с английского. В крови все еще бурлил адреналин от заезда, и меня переполняло некое подобие счастья.

Набрав в магазине кучу всяких батончиков и двухлитровую бутылку газировки, я направилась к кассе. Меня встретила молодая женщина, чуть старше тридцати. Она смерила меня неодобряющим взглядом, на который так и хотелось язвительно ответить, но я сдержалась, мило улыбнувшись на прощание. Какое кому дело, чем я занимаюсь в свободное время? Она ведь видела перед собой непристойно одетую девицу, разгуливающую где-то посреди ночи. А оболочка не всегда значила то же, что и начинка.

Разорвав упаковку, я вгрызлась зубами в сладкий батончик. Желудок тут же сообщил мне, что рад. Шагая в сторону своего дома, я думала, как отреагировала бы мама, узнай, что меня не было в постели полночи. Но она вряд ли заметила. Я всегда запирала комнату изнутри на ночь, если уходила, а родители и не подумали ни разу лезть ко мне сами.

Заиграла мелодия на телефоне. Столь поздний звонок удивил, но, взглянув на экран смартфона, я расслабилась. Нажав на клавишу «Принять», прижала телефон плечом к уху и проговорила с полным ртом:

- Чего тебе еще, Рип?

- У тебя тут с демпфером беда. Чудо, что ты вообще до финиша доехала. Могла и убиться же.

Я закатила глаза и сделала глоток газировки.

- И не закатывай глаза. Сколько раз тебе говорить, что ты не кошка с девятью жизнями? И какого черта я вообще с тобой вожусь? - было слышно, как Риппер щелкнул языком.

- Потому что я няшка-байкерша?

- Боги, ты меня доконаешь... В общем, с тебя еще и за это причитается.

- Ладно, ладно, я заплачу. А теперь давай прощаться, ибо я уже под окнами своей комнаты.

- Угу. Я тебе говорил, что ты больная?

- Тысячу раз, - хихикнула я и положила трубку.

Забираться на второй этаж со всеми этими вкусностями в руках было бы очень проблематично. Распихав батончики по карманам, я приняла решение оставить бутылку с газировкой на лавочке около подъезда. Терять мне было нечего, все равно деньги мне не принадлежали, так что я без промедлений сделала это. А дальше - по проверенному маршруту.

Так уж вышло, что соседи под нашей квартирой сделали себе настолько удобные решетки, что по ним я могла с легкостью подняться к своему окну. Как только я открыла для себя всю прелесть этого способа, то нередко стала убегать из дома на гонки.

Оказавшись в комнате, первым делом закинула кошелек под кровать ко многим другим, которые воровала до этого. После рассовала батончики по тайничкам, куда частенько прятала сладости. Сбросив пропахшую потом одежду, я сгребла ее в охапку и на носочках направилась в душевую. К моим ночным походам в ванную все уже привыкли.

Приняв душ, я так же тихонько вернулась в комнату. Натянув на себя футболку, в которой спала, рухнула на кровать и укрылась с головой. До подъема оставалось еще четыре с половиной часа, которые я могла провести во сне.

***

Утро встретило меня пасмурным небом и дождем. Дима настойчиво стучал в дверь, призывая подняться, но я делала вид, что не слышу, и продолжала нежиться в постели. Где-то на тумбочке покоился плеер с наушниками. Стоило лишь протянуть руку, и я нащупала его. Пара мгновений - и крики младшего брата сменились песней «Novocaine». Пальчиками я отбивала ритм, беззвучно подпевая солисту «Fall Out Boy». Обычное утро понедельника, которое ничем не отличалось от многих других, что уже успела пережить. До выхода из дома оставалось более часа, так что я могла позволить себе полежать еще около пятнадцати минут, прикрыв глаза, а уж потом подниматься.

Но судьба не хотела слушать мои желания. Она вообще недолюбливала меня с самого рождения. Чем я успела заслужить весь тот ворох несправедливостей, понять была не в силах, так что даже и не пыталась. Сетовать на нее также было бессмысленно. Ведь вряд ли что-то изменилось бы от парочки слов в пустоту.

Кто-то рывком выдернул наушники. Открыв глаза, встретилась с укоризненным взглядом матери. Я даже могла почувствовать волны гнева, исходящие от нее. Быть может, случись такое пару лет ранее, я бы уже бросилась извиняться перед ней и принялась собираться в школу, но с возрастом мышление меняется, и, когда умираешь, все отходит на задний план. Больше нет ограничений, нет правил. Ты живешь сам по себе, диктуя судьбе собственный сценарий, и плюешь, когда она не хочет воплощать его в жизнь.

Для моих родителей самой большой проблемой был кредит в несколько тысяч долларов, который они никак не могли выплатить, а Дима и вовсе жил на широкую ногу, не беспокоясь ни о чем. Их маленький мир сжался до размера этой квартиры, работы и школы. Иногда мне хотелось посочувствовать им. До того, как я узнала, что больна, я была такой же ограниченной. Ограниченной и слепой.

- Майя, отец сегодня раньше едет на работу, а лишних денег тебе на проезд у нас нет. Так что, будь добра, поднимайся и принимай участие в жизни семьи. Хватит разлеживаться, - голос мамы был полон злости и усталости.

Я понимала ее. Правда понимала. Полтора года назад она узнала, что ее дочь неизлечимо больна. А мгновением позже та самая дочь отказалась от лечения, заявив, что желает сама распорядиться своей жизнью и провести отведенное ей время так, как пожелает, а не существуя овощем, которого то и дело будет тошнить от химиотерапии, пока не скончается в больничной палате. Они с отцом были убиты. Мама бросила работу и стала больше времени проводить дома, занимаясь уборкой и готовкой, чтобы обеспечить меня и брата всем необходимым. Первые несколько месяцев красные глаза и мешки под ними были ее неизменным украшением. Я знала, она плакала каждую ночь. Стоило взглянуть на меня, как ее лицо тут же перекашивалось от боли.

Думаю, именно поэтому я отдалилась от них. От них всех. Предполагаю, Дима вообще не понял, что произошло, так как его отношение ко мне вовсе не изменилось. А вот родителям я практически приказала обращаться со мной так же, как было прежде. Я не хотела отовсюду слышать утешительные и сочувствующие речи. От этого становилось тошно, от самой себя и от тех, кто смотрел на меня с сожалением. Кроме семьи и пары врачей никто не знал. Вообще никто. Так было лучше. Лучше для всех них. Ведь потом им не будет больно, когда я умру.

Фыркнув в ответ матери, я натянула одеяло на голову и отвернулась к стене. Что толку ходить в школу, если мне все равно более трех лет не протянуть? Родители, конечно, мечтали увидеть свою дочь студенткой, выдать ее замуж, нянчиться с внуками, но это все было лишь иллюзией. Так зачем было давать ложную надежду себе самим и мне, когда я уже смирилась со всем предстоящим, стараясь ухватить от жизни как можно больший кусочек?

- Майя, я не шучу. Сейчас же поднимайся, или на этой неделе ты не пойдешь ночевать к Марте.

Еще одна ложь с моей стороны. Никакой Марты никогда не существовало. Точнее, она не была человеком, как думала вся моя семья. Марта была пантерой, символом уличных гонок на мотоциклах, которые устраивались на улицах Киева. Конечно же, я не могла сказать родителям правду, ведь иначе они запрут меня дома до конца моих дней, дабы не разбилась и не погибла раньше пророченного времени.

Нехотя я поднялась с постели. Футболка с изображением Тоторо, героя полнометражного аниме, созданного японским мультипликатором Хаяо Миядзаки, задралась, оголяя грудь. Дима, наблюдающий за моим немым противостоянием с мамой, залился краской и демонстративно отвернулся, что заставило меня усмехнуться. Конечно же, мой маленький одиннадцатилетний братишка если и видел женские прелести, то только в интернете или в журналах, которые обычно рассматривают мальчишки, шушукаясь и краснея. Да и не думаю, что ему очень хотелось рассматривать свою сестру в таком виде.

- У тебя есть десять минут, чтобы привести себя в порядок, - бросила мама и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я потянулась. Пол был холодным, и ноги начали замерзать. Стоило как можно быстрее определиться с нарядом, чтобы согреться. Зевая, я открыла шкаф и принялась перебирать вещи в поисках необходимого.

Гардероб был одним из тех вещей, что я изменила, узнав о болезни. Раньше меня привлекали всякие миленькие девичьи вещицы, но я от них избавилась. Вместо них шкаф заполнили джинсы, рубашки, футболки и толстовки. Пара юбок все же имелась, но и они были далеко не миленькими, что вполне устраивало.

Выудив с одной из полок любимые потертые джинсы и коричневый свитер с длинными рукавами, я закрыла шкаф. Сбросила футболку и уставилась в зеркало. Раньше я смотрела на себя с восхищением и неким обожанием. Я любила себя и любила свой внешний вид. Даже считала себя красивой. А потом стремительно начала терять вес. Прекрасное тело, что отражалось ранее в зеркале, сменилось исхудавшим. Кости торчали, что, уверена, совсем не привлекает парней. Больше я не смотрела на себя с восхищением.

Одевшись, я принялась закидывать в сумку все подряд. Честно говоря, за два месяца я так и не выучила расписание, поэтому и не беспокоилась о том, что именно творилось в сумке. Главное, что там всегда был черновик, пара карандашей и одна из книг Харуки Мураками. Таким образом, я всегда могла занять себя чем-то во время урока, пока учитель объяснял всем остальным важность изучения интегралов или истории ЗУНР.

Кровать так и оставила не застеленной. Знала же, стоит мне прийти домой, как тут же нырну под одеяло и продолжу смотреть цветные сны, которые спасали меня от жестокой реальности, помогали не думать о боли.

Расчесываясь, я пыталась взглядом отыскать футляр с очками. За последние несколько лет зрение ухудшилось, и приходилось их носить. Хоть я терпеть не могла очки, в школу предпочитала именно их. Я и так слыла странной, а они добавляли мне пару баллов к образу заучки, которой меня считали некоторые. Забавно все же.

Найдя искомое, я напялила очки и, забросив футляр в сумку, вышла из комнаты. Из кухни уже доносились приятные ароматы жареной картошки и фаршированной рыбы. Хотя на рыбу я предпочитала лишь смотреть. Так уж сложилось, что я была вегетарианкой, и с самого детства не ела подобного. Сколько бы мама не пыталась привить мне любовь к мясу или рыбе, я никак не хотела влюбляться в них.

Дима уже сидел за столом и за обе щеки уплетал картошку. От рыбы он тоже нос воротил, а вот курицу или свинину с удовольствием умял бы в два счета.

Заметив меня, мама поставила на стол тарелку с картошкой.

- Черный или зеленый? - спросила она.

Стандартный вопрос, которым сопровождалось каждое утро. И все так же связывающий меня с прошлым. После той новости многое изменилось, как и мои предпочтения в чае. Мама словно надеялась, что я отвечу иначе, ведь это будет означать, что я стала прежней, но...

- Зеленый.

Она вздохнула и принялась заваривать мне любимый Lipton с лимоном и лаймом. Я же взялась за еду. Картошка и правда получилась отменной. У меня все никак не выходило, чтобы та не подгорела, что расстраивало, ведь я действительно полюбила это блюдо, а мама далеко не всегда его готовила.

- С добрым утром, - на пороге кухни появился отец.

У него был уставший взгляд. Такой, словно он не спал всю ночь. Это меня насторожило, так как уже давно ночи протекали в спокойствии. Видимо, что-то случилось на работе или с кем-то из его друзей, из-за чего он выглядел таким убитым. Но спрашивать не спешила.

Когда мама поставила передо мной чашку, я принялась греть о нее свои замерзшие пальцы. Почему-то они никак не хотели согреваться, как бы я ни пыталась. Даже летом, когда на улице стояла жара, и все тело горело, пальцы были холодными.

Прежде чем я успела выпить хотя бы полчашки, отец засуетился и принялся подгонять нас с братом. Вздохнув и с тоской взглянув на недопитую чашку чая, направилась в прихожую. Сумка, которую я оставила на табуретке прежде чем пойти завтракать, была грубо скинута Димой, а тот сам восседал на табуретке и завязывал шнурки своих новых кроссовок. Я отвесила брату подзатыльник и подняла сумку.

- Майя, ты дура, - мальчик показал мне язык.

- Сам такой, - отмахнулась я.

Натянув куртку и обмотавшись шарфом, я принялась надевать ботинки, которые давно пылились на полке в кладовой, ведь я их не любила. Но обещали дождь, и мама настояла на том, чтобы я пошла именно в них, так как ноги не промокнут.

Попрощавшись с мамой, мы вышли из квартиры. Дверь непривычно громко хлопнула. Раньше отец всегда придерживал ее, но не в этот раз. Это заставило меня снова забеспокоиться о нем.

Когда мы уже сидели в машине и ехали улицами Киева, я все же решилась спросить у него, что случилось. Несколько минут папа молчал.

- Майя, пожалуйста, согласись на лечение, - наконец, подал голос он. - Я не хочу, чтобы моя дочь так быстро умерла. С химиотерапией ты проживешь дольше. Врачи говорят, что так у тебя будет около семи лет. Семь лет, понимаешь? Это ведь столько времени. Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься. Майя, мы...

- Прекрати, - прервала я.

Отец затормозил. Мы как раз были около школы.

- Майя, подумай о нас. Пожалуйста...

- Мы уже говорили об этом. Я не соглашусь на лечение. Если ты или мама еще раз попытаетесь уговаривать меня, клянусь собственной жизнью, я сбегу. Я, черт возьми, не хочу от вас это выслушивать!

Схватив сумку, я выбралась из машины, даже не попрощавшись. Внутри все кипело от злости и негодования. Почему они просто не могли принять моё решение? Каждый раз, прося, родители напоминали, кто я есть на самом деле. Девушка, сжигаемая болезнью, медленно увядающая, запертая в своем маленьком мире, не имеющая шанса вырваться из оков. Снова и снова они сами убивали меня, постоянно заставляя жалеть, что я оказалась причиной их боли.

Школа была еще пуста. Отец привез меня раньше обычного, так что было время немного почитать книгу перед занятиями.

Ветер трепал волосы, заставляя меня злиться. Песок летел в глаза, а я все никак не могла дойти до корпуса, хоть и казалось, что он не так уж и далеко от парковки. Ноги замерзли. Стоило надеть штаны потеплее, учитывая, что стоял ноябрь. Только вот, собираясь, я думала лишь о том, как бы сбежать из дома, чтобы не выслушивать маминых наставлений.

Депрессия - это побочный эффект умирания. Так сказала героиня моей любимой книги «Виноваты звезды» Хейзер Грейс. И я была полностью с ней согласна. Забавно, что моя любимая книга была о девушке, больной раком, чьей любимой книгой также была книга о девушке, больной раком. Я предавала этому некое значение, большее, чем следовало. Видеть знаки в чем-либо всегда казалось мне бессмыслицей, но в этот раз я готова была отбросить свои же убеждения и довериться внутреннему голосу, которому так хотелось верить, что в этом был заключен какой-то смысл.

Класс встретил меня тишиной. Доска была исписана дурацкими надписями, которые любили оставлять мальчишки, насмехаясь над кем-то. Объектом их издевок нередко становилась и я. Но и это отошло на второй план. Я не видела смысла в сближении с кем-нибудь из одноклассников. Мы никогда не станем лучшими друзьями, я не поделюсь своим секретом ни с одним из них. А потом просто умру, став одной из многих заменимых. Я не отличалась ничем, что могло бы привлечь кого-либо к моей персоне, а потому не верила, что кто-то, кроме моей семьи, действительно будет печалиться после моего ухода.

Пройдясь по доске влажной тряпкой, я направилась к своей парте. Третья в среднем ряду. Единственная парта в классе, за которой сидел один человек. Такое бы в любом случае случилось, учитывая нечетное количество учеников, но я сама приняла решение отгородиться ото всех. Расположившись, достала из рюкзака книгу и углубилась в чтение.

Стоило перевернуть страницу, как дверь класса отворилась, и на пороге появился староста, Леша Самсонов. Если бы я не была ученицей этого класса, его смело можно было бы назвать Королем Чудаков, но так как этот пост занимала я, его просто все нарекли чудиком. Сказать по правде, я и сама считала его странным. Если я была просто Госпожой Нелюдимкой и Ведьмой Грубиянкой, то с Лешей была немного иная ситуация. У него были очень странные пристрастия. Например, юноша носил в портфеле чучело крысы, с которым иногда разговаривал, редко мыл голову, из-за чего волосы были словно подсолнечным маслом облиты и липли к лицу, усыпанному мелкими прыщиками и веснушками, и на голове он носил какое-то устройство с антеннами, утверждая, что это спасет его, если инопланетяне решат поработить человечество. В общем, «милый» парень, ничего не скажешь. Не удивительно, что сидеть с ним соглашалась только Маша Роговцева, такая же чудачка, помешанная на инопланетных цивилизациях и свято верящая, что этот его аппарат спасет людей.

- Привет, - протянул Леша, искривляя губы в улыбке и демонстрируя свои желтые кривые зубы.

Меня передернуло. Забыла упомянуть, парень сходил по мне с ума, от чего меня так и тянуло порыться в сумке в поиске блевательного пакетика. Тут уж не просто дурно становилось. Мозг подсказывал бежать, да подальше, желательно до самой границы, чтобы быть как можно дальше от него.

Не получив от меня никакого ответа, Леша поплелся к своей первой парте в крайнем ряду. Как учителя терпели его, ума не приложу. Если честно, я бы предпочла жить с парнем в разных галактиках, а они души в нем не чаяли. Возились, как с писаной торбой, ведь тот был сыном директора, а кто посмеет диктовать начальству свои правила? Это было одной из причин, почему я испытывала почти ко всем присутствующим в этом заведении некое презрение. Они видели лишь статус, на личность было просто наплевать.

Постепенно начали собираться остальные одноклассники. Каждый входивший тут же находил себе компанию для беседы, игнорируя меня. Классная комната наполнялась жизнью, весельем. Лиза и Тома беседовали о новом фильме с Эндрю Гарфилдом, Марк - первый красавчик в классе - рассказывал ребятам о том, как забил гол на финальном матче с командой из Донецка, Рита и Юля обсуждали свидание последней с ее новым парнем, который учился на третьем курсе в НАУ. Жизнь текла своим чередом.

Когда дверь в очередной раз открылась, присутствующих поприветствовал звонкий голос моей лучшей подруги. Бывшей лучшей подруги. Узнав о болезни, я заперлась дома, появившись в школе лишь на экзамены после девятого класса, и то, сдавая их в особом порядке. Все лето игнорировала Наташу, и, когда вернулась, мы больше не были лучшими подругами, а меня наградили прозвищем Госпожа Нелюдимка.

Иногда я скучала по ней. В мгновения, когда боль становилась невыносимой, а на глаза наворачивались слезы, так сильно хотелось поделиться с кем-то тем, что чувствую. Попробовать передать частичку того пламени, сжигающего меня изнутри, попытаться объяснить. Но когда боль отступала, разум заглушал чувства, мгновение было утеряно. И я снова пряталась за стенами лжи и притворства.

Наташа продефилировала мимо моей парты и, казалось бы, случайно сбросила на пол плеер, лежащий на краю. Даже не обернувшись и не сказав ни слова, она прошла дальше и повисла на шее у Марка, тут же присасываясь к его губам. Нет, я вовсе не была против проявления пламенных чувств, но это показушное выступление было больше похоже на то, что они поедают друг друга, а не на поцелуй. Так и хотелось закатить глаза и изобразить рвотный рефлекс, но я сдержалась. Подняла плеер с пола и вернулась к книге, игнорируя всех вокруг.

Звонок не заставил себя ждать. Все быстро уселись за свои парты, ожидая учителя. Краем уха я услышала, что Елена Николаевна планировала самостоятельную, а для преподавателя по математики опоздания не были нормой. Она всегда приходила вовремя, да еще и всех нас поругать по поводу и без была не против.

По истечении пяти минут, дверь в класс все же отворилась, но женщина была не одна. Стоило ей войти, как за ее спиной показался высокий юноша. Видимо, в нашу школу перевелся новенький, но я не слышала, чтобы кто-то делал так в выпускном классе. Это было неожиданностью для всех. Девчонки тут же принялись пожирать новенького взглядом, видимо, строя на него свои планы.

Должна признать, он действительно был привлекательным. Я сразу же заметила яркие голубые глаза с какой-то искоркой во взгляде и умопомрачительную улыбку, которая так и кричала, что парень знает себе цену. Карамельные волосы беспорядочно торчали, но это придавало новенькому некое обаяния. Ямочка на левой щеке выглядела довольно мило, и мне так и хотелось улыбнуться этому парню в ответ. Он был притягателен, слишком притягателен. Я невольно опустила взгляд, словно боясь, что он заметит мою заинтересованность. Да и жизнь успела научить меня тому, что чем милее мордашка, тем сквернее характер. Я уже видела его рядом с Марком и Наташей, отпускающим шутки в мой адрес.

- Познакомьтесь, Артем Осипенко, новый ученик, - представила новенького Елена Николаевна. - Артем, сядешь на свободное место, около Эдинберг.

В классе послышались недовольные возгласы и насмешки в мой адрес, но я проигнорировала их. Да и взгляд юноши не сулил ничего хорошего. Он смотрел оценивающе, словно я товар на рынке. Так и хотелось хмыкнуть и отвернуться, показав свое пренебрежение. Как я и думала, характер у него вовсе не был таким уж приятным, как внешность.

Пройдя мимо первых двух парт, парень остановился у моего места.

- Не могла бы ты передвинуться на правую сторону парты? Я левша, будем мешать друг другу, - обратился ко мне Артем.

Я сложила руки на груди и подняла на него взгляд.

- Я тоже левша, так что правая сторона твоя.

Я не собиралась проигрывать этому юноше, только пришедшему в класс. Пусть придется еще более полугода просидеть с ним за одной партой и терпеть любые его выходки, я не собиралась позволять ему думать, что я буду слушать каждое его слово и бежать, стоит лишь пальцем поманить.

Артем демонстративно вздохнул и поплелся к своему месту, делая вид, что очень расстроен. На самом деле, я видела, как его забавляла моя реакция, а похотливые взгляды одноклассниц тешили самолюбие.

- 11-А, я что, разрешала вам заниматься чем попало? - Елена Николаевна привлекла внимание к себе. - Достаем двойные листочки, пишем обещанную самостоятельную.

Все загудели, возмущаясь, как можно писать что-то за оставшиеся полчаса. Я же просто достала чистый лист и сосредоточилась на математике, игнорируя изучающий взгляд своего соседа.