Сердце трона

Тэта возвращается, смыв с себя кровь и натянув на лицо маску безразличия. Она встает у противоположного окна, недолго смотрит на город, затем обращается ко мне:

— Отряд пойдет южным маршрутом. Они должны прибыть сюда раньше рассвета.

— Это безопасно? Будет скверно, если ее заметят поблизости в такую ночь.

— С ней мои люди. Они знают, как идти. И да, я узнала, что Харэна нет в замке. Эмаймон до него не дотянулся, и он все еще в горах.

— Зачем тогда рассказал про нее. Я подумал, это угроза.

— Забавы ради. Ты же знаешь, Эмай иногда слишком болтливый. Он даже не знал, куда я его направила, искал по городу.

— Эмаймон... Он...

— Мертв.

— А Микэм?

— Пока жив, колеблется.

— Он не самый лучший союзник.

— Знаю, но я разберусь с ним позже, сейчас он нужен живым. Если он признает, что его господин умер от естественных причин, люди поверят с большей охотой.

— Как ты собираешься на него влиять?

— У него сын. Забыл?

— Отвратительно, что мы втягиваем детей в свои передряги. Не твои слова?

— А что ты предлагаешь? Я защищаю не только себя. Пусть Эллоэт мне не родная, но я в ответе за нее.

— Ты будешь ее регентом. Она нужна тебе, дело в этом.

— Хочешь сказать, без нее я останусь с носом? Думаешь, адасцы не признают королевой чужеземку? Многое изменилось за десять лет.

— Ты совершишь ошибку, если переоценишь себя.

— Я тоже дам тебе совет. Сотри слезу, пока никто не видел. — Тэта бросает взгляд на мою щеку.

— Я, пожалуй, схожу за Харэном.

— Ты не успеешь вернуться. Представь, что она со мной сделает, если не увидит ни его, ни тебя. Сходите вместе. И обратно пойдете тем же южным маршрутом, через горы опасно.

— Спасибо за заботу.

— А чего так пренебрежительно? Разве я мало сделала?

— Поблагодарю как следует, если мы вернемся домой живыми.

— Вен, ты не меняешься. — Тэта вздыхает. — До рассвета еще долго. Что делать будем? — Она достает из-под плаща кинжал, который забрали у меня при нападении. — Так мило, что ты все еще хранишь подарок Крэйна. — Она идет ко мне через весь кабинет. — А я свой потеряла.

— Когда?

— В первый день службы послом. На меня напали в пустыне.

— И как ты понравилась Эмаймону побитой?

— Меня только ограбили.

— И ты шла без оружия, одна.

— Да. — Тэта, как мне кажется, хочет сказать что-то еще, но не решается.

— Можешь не откровенничать, если трудно.

— Если хочешь разведать мои секреты, сейчас самое время. Я сама уязвимость.

— Я не могу не думать, что ты ведешь двойную игру и водишь меня за нос.

— Я тоже осторожна. Кто знает, что у тебя на уме.

— Кто такая Адрэана? — спрашиваю после долгой паузы. — Та самая, из-за которой он поссорился с семьей? Не знал, что Эмаймон способен на чувства.

— Люди не рождаются черствыми.

— Как я понял из вашей любезной беседы, ты знала с самого начала. Но откуда? Слух пополз недавно.

— Он сам иногда говорил намеками, а от его отца я узнала точно: имя, год и как все было. История стара как мир, как Эмай выразился. Он знал, что это закончится плачевно, и признался родителям, что сбежит с ней на ее земли. Он им доверился.

— А они узнали их место встречи и поймали с поличным.

— Только подстроили так, что на месте Эмая оказался его друг.

— Могли бы найти другого несчастного. Это слишком жестоко.

Люди не рождаются черствыми, у каждого свой переломный момент. Кто-то проглотит обиду, кто-то вовремя остановится, кто-то пронесет боль до конца, отравляя всех и все. Они считают прошлое оправданием, но хуже всего то, что и другие могут их пожалеть.

— Он не оставил других наследников? — спрашиваю.

— Эмай не привязался ни к женщинам, ни к их детям. Он толком не запоминал их.

— Но кто-то может заявить о правах на трон.

— Как они что-то докажут?

Вновь повисает молчание, в этот раз она первая подает голос.

— Ты когда-нибудь уступал мне на тренировках? — спрашивает со слабой улыбкой. — Правда интересно.

— Нет, ты выигрывала честно. Я до сих пор не так хорош в ближнем бою. — Я вспоминаю, как меня схватили под землей совсем недавно.

— У тебя меткий удар, но плохая координация. Ты слишком много думаешь, прежде чем действовать. А у Харэна как с этим? Ведь все еще тренируешь его?

— Он прирожденный лучник. В поединках у него пока мало опыта... Куда именно он его полоснул?

— В плечо. Глубоко, но не смертельно.

— Разве у него не отобрали кинжал?

— Я принесла в темницу его вещи, добыла ключ, но нас поймали. Харэн защищался, ранил его. Я прошептала, где выход в горы, пока мне не закрыли рот.

— Ты пошла на риск. Но зачем?

— Нужно было остановить это безумие. У Адаса мало воинов, мы не готовы к конфликту. Если Эмай убил бы королеву и наследника, Инэм принял бы вызов. Разве нет?

— Ты права.

— И ты бы возглавил инэмскую армию. А теперь мы союзники, надеюсь? — Тэта протягивает мне руку. Пальцы без ногтей теперь обмотаны бинтами.

— Не меня надо спрашивать. Я всего лишь советник.

— Она разве в одиночку принимает решения? Не скромничай, твое мнение многого значит.

— Надеюсь, союзники. — Я отвечаю на рукопожатие, но лишь слегка касаюсь ее пальцев, боясь причинить боль. — Это он?

— Да. Но я могу соврать и сказать всем, что сделала это сама, пока убивалась по Нейману.

— Я боюсь, правду трудно будет скрыть. Границы Инэма закрыты, Харэна не видели пять дней, нас нет уже третий.

— Адас не выдвинет обвинение, этого должно быть достаточно. Тех, кто готов защищать Эмая, можно пересчитать по пальцам. Через какое-то время все уймется.

— Через два года Эллоэт получит в наследство трон. Не хотелось бы, чтобы она поверила слухам.

— Мы сделаем все возможное, чтобы избежать войны.

***

Вид у Ларрэт нездоровый. Такое ощущение, что она еле стоит на ногах и от волнения с трудом сможет связать пару слов. При этом, несмотря на слабость, она готова наброситься и растерзать любого, кто сообщит ей плохую новость.

— Все хорошо, — говорю. — С Харэном все в порядке.

— Он здесь? — Ларрэт рассматривает кабинет, замечает за столом Тэту, приоткрывает рот и смотрит на меня вопросительно.

— Нет, но в безопасном месте. Эмаймон мертв, он больше не угроза. — Ее глаза округляются. — Вас не видели? — спрашиваю у трех сопровождающих ее стражников.

— Не видели, господин, — отзывается один из них, тоже потрясенный новостью. — Нас повели обходным путем.

— Отлично. Вы останетесь здесь, а мы с госпожой пойдем за королевичем. В Инэм отправимся тем же маршрутом.

— Да, да... — Ларрэт хватает меня за локоть. — Идем скорее.

— Я отведу вас к тайному ходу, — говорит Тэта. — Он ведет в горы. Думаю, не заблудитесь.

— Вен, ты что, спрятал его... там? Без еды, воды, одного...

— Нет. Я оставил ее у старухи-отшельницы.

— Ты доверил его незнакомке?!

— Расскажу в дороге.

Мы идем по тоннелю вдвоем. Я держу фонарь и стараюсь как можно меньше думать, что увижу ее снова. Скоро все закончится, мы вернемся домой, но что я буду делать, зная, что видел родную мать? Где-то неподалеку от нее могила Мерт. Я давно мог ее отыскать, но не хотел, не решался, боялся столкнуться с родителями.

— Долго еще? — Ларрэт идет слишком быстро, я едва поспеваю.

— Не знаю.

— Мой мальчик... Как он там. Чего же он натерпелся! И ты оставил его в таком состоянии с какой-то непонятной старухой.

— Я должен был пойти за тобой.

— Вернулся бы с ним в замок, а я сама как-нибудь.

— Не говори глупостей. Все же хорошо кончилось.

— Да, конечно! Что вы сделали с Эмаймоном?

— Официально он умер своей смертью.

— А на самом деле? Нас обвинят в покушении.

— Тэта позаботится. О похищении наследника никто не узнал, это главное.

— В Инэме небось обсуждают, куда мы все делись. Да черт с ним! Что за отшельница? Что ты о ней знаешь? Почему она живет в горах? Говоришь, старуха. Ее изгнали?

— Долгая история.

— Расскажи, пока есть время.

— Она живет рядом с могилой дочери.

— У нее никого нет?

— Были родители, любовник-чужеземец, сын и дочь. Все умерли.

Ларрэт замедляет шаг и оборачивается.

— Могила сына тоже рядом?

— Я не спрашивал.

Знаете, Вы так похожи на... Неужели она узнала? Теперь она увидит меня снова, без адасской слезы, с поголубевшими глазами, со шрамом. Нет, нет, нет...

— Нет, — говорю, застыв на месте.

— Что такое? Почему ты остановился?

— Все хорошо. — Я снова двигаюсь с места.

— Больше никаких тайн, мы же договаривались. Что ты скрываешь?

— Неважно.

— Харэн с ней, а значит все, что с ней связано, важно. Вот на что она живет?

— На наследство. Она из богатого рода. И на подачки пограничников.

Ее вопросы продолжают сыпаться один за другим, и я рассказываю: как я шел через горы, как встретил Харэна, как мы натолкнулись на хижину, как сидели у старухи все приходится вспоминать в мельчайших деталях. Я рассказываю ей про Цэккая, про похищение, про участие Тэты, про темницу, про Эмаймона. Но рассказать о том самом не решаюсь — я сам не хочу в это верить. Я надеюсь, что это ошибка.

Уже рассвело. Мы выходим под открытое небо и оказываемся в том межгорном ущелье, где я встретил Харэна.

— Как выглядит хижина? — спрашивает она.

— Как высеченная в скале нора с парой окон.

— О, смотри. — Показывает рукой вперед. — Она?

— Она...

Ноги не подчиняются моим приказам идти дальше, в то время как Ларрэт срывается с места и бежит навстречу. Не успевает она дойти до домика, как дверь открывается, и Харэн, увидев мать, бросается к ней в объятия.

Трогательная сцена. Ларрэт сидит на коленях и крепко обнимает его — так, как обычно обнимают маленьких детей. А ведь он давно вырос и ниже матери всего на полголовы. Она бормочет что-то невнятно, горячо извиняется, крепко прижимает его к груди, трогает его за щеки, целует в лоб, руки.

— Мам, ты чего, — шепчет Харэн, пытаясь ее успокоить. — Это ты меня извини. Я не должен был...

— Харэн, сыночек! — она всхлипывает. — Как ты?

— Нормально.

— Ты не ранен? Не голоден? — Ларрэт то прижимается к сыну всем телом, то отстраняется, чтобы лучше его разглядеть. — Чего ты хочешь? Я сделаю для тебя что угодно, только скажи... Знаешь, после всего, что случилось, ты выглядишь очень даже неплохо. — Она улыбается. — Хорошо за тобой присматривали? Где эта женщина? Я хочу ее поблагодарить.

— Миэна еще спит. — Теперь я знаю ее имя.

— Вен про нее рассказывал. Какая она? Хорошая?

— Да... — Харэн смотрит на меня.

— Ну, — говорю, стоя в десяти шагах от них, — надо идти.

— Так сразу? — спрашивает он.

— Нас нет во Дворце уже третий день.

— Мы можем подождать немного, она проснется, — предлагает Ларрэт.

— Нет, мы уходим.

— Вен, послушай. — Харэн вырывается из ее объятий и идет ко мне. — Ты должен кое-что увидеть, — говорит он серьезным, не свойственным ему голосом. — Вен, я обещаю, — он берет меня за руку и тянет в сторону, — это перевернет всю твою жизнь.

— Я не хочу ее менять...

— Харэн, что случилось? — спрашивает Ларрэт.

— Увидите на месте. Это недалеко.

— Это как-то связано с...

— Мам, ну хватит. Говорю же, идемте.

К своему удивлению, я больше не сопротивляюсь. Дорога занимает немного времени, но достаточно, чтобы жизнь пронеслась перед глазами. Я в напряжении, в горле ком, даже при желании я не смогу проронить ни слова.

Мы оказываемся в замкнутом, огороженным скалами со всех сторон, но довольно просторном и светлом котловинном участке. Харэн останавливается, наконец отпускает мою руку — он держал меня так крепко, будто я мог сбежать. Я замечаю небольшой кусок камня, особняком стоящий передо мной в нескольких шагах.

Это надгробие.

Я слышу голос Харэна, но я не могу разобрать ни одного слова. Все мое внимание приковано к этой маленькой могиле. Полнейшее оцепенение, мысли не ложатся одна на другую, из груди вырывается то ли крик, то ли стон.

Я делаю шаг. Никогда еще такое незамысловатое движение не стоило чудовищных усилий. Раз, два, три... Будто заново учусь ходить. Но надпись на камне вместо того, чтобы стать четче, как назло только расплывается. Я чувствую себя слепым и беспомощным. Щеку обжигает нечто горячее — прямо-таки жжет, как если голыми пальцами дотронуться до пламени.

— Мерт, — шепчу. Мои колени уже объял песок.

Мерт, как мне тебя не хватает. Как много прошло времени. Не вечность ли? Ты была со мной в какой-то совсем другой жизни, но поверь, я никогда не забывал тебя. Я каждый день даю себе отчет в том, что я должен жить за нас обоих, ведь мы всегда были единым целым, и смерть не в праве разлучать нас.

О, как много я хочу рассказать! Ты навещаешь меня в снах почти каждую ночь, а я пришел к тебе впервые. Прости, я не смог тебя защитить. Ты бы сказала, я сделал все возможное, но это никогда не станет моим оправданием. Прости, что не пришел раньше. Прости, Мерт, прости меня...

Ради того, чтобы вернуть тебя, я готов был сжечь дотла весь мир, но в итоге возненавидел себя самого. Без тебя моя жизнь надолго потеряла смысл, но даже когда я получил от судьбы возможность стать счастливым, я отпирался изо всех сил, считал себя недостойным.

Счастлив ли я сейчас? Вот, видишь, я пришел к тебе не один. Мерт, а какое тебя ожидало будущее? Ты была моей точной копией, моим отражением, и каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало, я вижу тебя, твои глаза. Я вижу ту маленькую, беззащитную сестренку, которая несмотря на унижения не теряла тягу к жизни и веру в людей. Какой бы ты была сейчас? Знаешь, Мерт, люди изменчивы, и мало кому удается спустя годы сохранить себя, не потеряться, не пасть духом, не озлобиться и не возгордиться. В отличие от меня, ты всегда мечтала воссоединиться с семьей, и я рад, что хотя бы так это твое желание исполнилось.

Ларрэт обнимает меня за плечи, Харэн сидит справа на коленях и понурив голову. Я в кругу самых близких людей. Я боялся вновь испытать боль утраты, но теперь я понимаю, что те, кого ты любишь, наполняют твою жизнь настоящим смыслом. Человек никогда не прочувствует полноту жизни, будучи одиноким. Если он никому не может открыть душу, он обречен на страдания.

***

— Нет, это не обсуждается, — отвечаю Харэну, когда тот предлагает остаться у нее еще немного.

— Разве ты уйдешь, пока он спит? Ты должен поговорить с ней. Миэна же ни в чем не виновата. Вен, послушай. — Он догоняет, встает передо мной. — Вас отдали во Дворец не по ее воле. Она даже не знала, где вы.

— Могла бы искать лучше. Неужели она за двадцать лет обо мне ни разу не слышала?

— От кого? Она живет одна!

— Мне показалось, она каждому встречному рассказывает о том, какая она несчастная. По именам любой бы догадался.

— Нет, не каждому. Миэна просто доверилась мне. Вен, она очень жалеет и мучается, что не уберегла вас. Она уверена, что ты тоже умер.

— Если ты не знал, я подделал собственную смерть. Но она все равно могла меня найти. Если бы хотела.

— Миэна не виновата!

Я уговорил ее сбежать, она не виновата. Моя сестра не заслужила такую смерть, но я пытался что-то сделать. Я защищал ее, как мог, но что сделала она? Где она была, когда мы в ней нуждались?

— Вен, пожалуйста, — умоляет Харэн. — Все совершают ошибки, но мы же прощаем друг друга. Да, мам? — Ларрэт кивает. — Миэна достаточно настрадалась. Ты не хочешь хотя бы еще раз посмотреть на нее? Серьезно? Нельзя быть таким черствым!

— Прошу вас, не ссорьтесь, — встревает Ларрэт.

— А ты скажи ему, что он не прав. Так нельзя.

— Харэн, пожалуйста, — она кладет руку на его плечо, а сама подходит ближе ко мне. — Вдруг ты захочешь увидеть ее спустя время, но будет поздно, — говорит она, в отличие от сына, без тени упрека. — Хорошо подумай...

Я не понимаю, как найти в себе силы простить ее. Я не забуду ее глаза, которые провожали меня, ее заботливые руки, которые готовили нам скромный ужин... Ее образ теперь не стереть из памяти, я буду возвращаться к той ночи снова и снова.

— Я хорошо подумал.

***

Тело жаждет забвения, но разум не дремлет. И зачем мне это испытание именно сейчас? Хочется домой, хочется тишины и спокойствия, хотя бы день побыть наедине с собой, разобраться, все взвесить.

Мы готовы к дороге, и к вечеру окажемся дома. Самое страшное позади, все целы и невредимы, я не должен думать ни о чем другом. Мы вернемся, но не заживем как прежде. У Айрона достаточно влияния, чтобы стереть меня с лица земли, но скорее он не станет строить мне козни и в честном разговоре попросит уйти всем во благо. И как я поступлю?

— Можно тебя ненадолго? — шепчет Ларрэт у меня за спиной. — Пока мы не ушли, я хочу поговорить наедине.

— Ты тоже считаешь, что я поступаю неправильно?

— Нет, я тебя понимаю. Прощать — дело благородное, но трудное. Иногда нужно много времени, чтобы прийти к этому, но, поверь, оно того стоит. Вен, я знаю, что тебе больно... Единственное неправильное, что ты можешь сделать, — это перечить самому себе. Подумай хорошо, чего ты хочешь на самом деле, к чему тебя тянет. Не действуй из принципа.

— Слишком много навалилось. Я не в состоянии принять решение.

— Да, слишком много. Так много, что я не хочу возвращаться.

— Ты смогла бы жить без слуг и удобств?

— Предлагаешь сбежать? — Ее губы растягиваются в неком подобии улыбки.

— Нет, просто интересно.

— Я всему бы научилась.