Сердце трона

Пока мне объясняли дорогу, я разузнал, где расположены ближайшие пограничные пункты. Я думал их обойти, но сделал вывод, что это слишком рискованно: на этом участке хребта проскользнуть незамеченным будет непросто. Поэтому я решил пойти с фонарем прямо через стражу и притвориться местным. Все-таки чистым говором легко подкупить адасцев. Они искренне верят, что могут определить друг друга по произношению.

И все равно я покинул порог хижины с тяжелым сердцем. Пройдя четверть маршрута, я вернулся, затаился неподалеку и наблюдал, как хозяйка общается с Харэном. Она выглядит чересчур безобидно, но разве не от таких людей чаще ожидаешь подлости? Меня поразило, как быстро Харэн ей доверился. От заботы чужого человека он вмиг растаял. Быть может, именно этого ему недоставало. Я чувствую, что должен на него положиться, но вместе с этим слишком сильно боюсь потерять его во второй раз.

— Эй, что ты здесь делаешь? — ворчит дозорный на границе, перегораживая мне дорогу длинной железной палкой.

— Какие-то проблемы? — От моих слов он теряет уверенность, но не пропускает. Я смотрю на мальчишку в упор, сверху вниз, ибо он слишком низкий, как и многие адасцы.

— Э-э... Хорошо, проблемы нет. Вернее, ее можно решить за сто энто. — Он смотрит на меня с прищуром, сомкнув губы в тонкую линию.

Разумеется, я взял с собой монеты местной чеканки, и мне повезло, что я натолкнулся на взяточника, который служит не королю, а самому себе. Я достаю кошелек, расплачиваюсь и в мыслях с облегчением выдыхаю. Главное, чтобы никто из них не вспомнил про голодающую отшельницу, пока я не вернусь. Перед уходом я спросил у нее, не взять ли по пути обратно чего-нибудь, достаточно ли у нее запасов, и, по ее словам, их должно хватить на пару дней.

С утра на улицах не так много людей, но их достаточно, чтобы я не навлек на себя всеобщее внимание. Сперва мне нужно добраться до дома служанки Тэты. Он расположен далековато отсюда, и мне придется пересечь центральную часть Адаса. Заодно послушаю, что говорят в народе. Вдруг самоназванный король половины мира действительно мертв.

В первые годы правления Эмаймона адасцы жили иначе. Я помню рынок тех времен: полки хоть и не ломились от изобилия продуктов, но люди — и торговцы, и жители — казались более счастливыми. Они слагали оды в честь короля-освободителя и мечтали о светлом будущем. И что от них осталось? Среди городских обывателей, зачастую сонных и еле волочащих ноги от усталости, теперь редко встретишь человека в хорошем расположении духа. Мимо меня пролетают обрывки разговоров: люди жалуются на голод, на тяжелую работу и с теплотой вспоминают прошлое.

Про своего короля они отзываются с пренебрежением, но с большой осторожностью: опасаются казни и публичной порки. Когда народ недоволен, хватит одной искры, чтобы разжечь пламя. Если бы Эмаймон не окружил себя охраной и не пресекал на корню любые беспорядки, его бы давно свергли.

— Эй, люди! — кричит кто-то из прохожих, активно махая руками. — Там такое! Идемте!

— Что, опять кто-то дерется? — спрашивает другой, и толпа вмиг оживает.

— День только начался, а уже что-то случилось, — ворчит какая-то дама. — Когда мы заживем спокойно, а?

— У-у-у, вы только посмотрите, кто это!

— Опять он? Почему его еще не схватили?

— Похоже, Эмаймон не настолько черств, чтобы казнить родного отца.

— Боюсь, это случится сегодня!

Десятки жителей столпились вокруг небольшой забегаловки и наблюдают за спором двух мужчин солидного возраста и угрюмого вида. Я подхожу ближе и узнаю в одном из них отца Эмаймона. Вот так встреча.

— Сколько можно! — вопит он. Кажется, старик сильно перебрал. Я всегда удивлялся, почему даже в самые засушливые годы люди найдут в чем забыться. — Мы пашем, как проклятые, а живем хуже, чем при королеве!

— Прекрати сейчас же, — успокаивает его спутник, с волнением оглядываясь по сторонам. — Идем домой, пока не...

— Дожили! Дожили! Сколько можно молчать? Вы забыли, кто мы? — Смельчак обращается ко всем. — Жажда свободы и справедливости — она у нас в крови!.. — Ударяет кулаком в грудь. — Чего вы боитесь? За последние пять лет этот трус ни разу не покинул свой замок! Он живет припеваючи, ест в три рта, пока мы помираем с голоду!

— Он говорит про своего сына, с ума сойти, — шепчет кто-то справа от меня. — Дожили так дожили! И какой черт между ними пробежал.

— А ты что, не слышала? — разносится слева. — Говорят, это старая история... — И человек рассказывает то же самое, что я услышал на открытии Айлэна.

Собутыльник тщетно пытается его заткнуть, но старик, отец короля, продолжает буянить:

— Долой этого подонка! — Он делает очередной глоток. У него такое зеленоватое лицо, будто его сейчас вырвет, глаза дикие и отчасти пустые. Он не смог простить сыну каторгу, где он потерял не только свободу, но и жену.

Волна недовольств и восторгов, громогласных и не очень, прокатилась по рынку и сплотила самых разных горожан. Одни смотрят на смельчака с восхищением и кивают в ответ, другие — переглядываются и шепчутся, почему стража дремлет.

— Но он освободил нас от многолетнего рабства! — защищает короля мужчина за соседним столом.

— Рабства? — смеется старик. — Изменился только рабовладелец! Если бы мы в свое время... Если бы он... Да он сдал повстанцев, он шел по головам, чтобы получить этот проклятый трон! Он предал меня, родную кровь! Он предал все наши идеалы!

— Это мы уже слышали. Но какая теперь разница? Он король, а ты... Ты б видел себя со стороны, жалкий старикашка.

— Поймите уже, он наш враг!..

— Где предводитель? — кричат из толпы. — Сколько лет скрывается! Пора!

Существует ли он на самом деле, или это всего лишь легенда, а беспорядки возникают сами собой — никто не знает. Если существует, то понятное дело, чего ждет. Пока дозорные подчиняются Эмаймону, ему опасно разглашать свое имя, и он действует через доверенных людей. Если бы я знал его лично, я бы подал знак, что то самое время наступило. Или он начнет действовать, или его место займет кто-то другой.

В этот раз с опозданием, но дозорные приступают к работе. Они хватают бунтаря за локти под разочарованный вой зевак. Его уводят, люди расступаются, споры медленно угасают, а я думаю о том, как трудно противостоять чему-то в одиночку и как легко — бок о бок с другими.

Эмаймону удалось подчинить себе тех, кого мы считали безнадежными. Может быть, мы ошибались, и адасцы — обычные люди, которые хотят жить, а не страдать во имя призрачных идеалов. На самом деле не так трудно удержать народ в повиновении насилием. Но попробуй дать слабину, и от тебя останутся одни косточки. Именно поэтому Эмаймону нужен наш источник. Он хочет показать, что все еще способен на победу, что его еще нужно бояться. Не в этом ли фундаментальная причина всех войн: в страхе короля потерять свое могущество, а значит и умереть?

***

Я держу путь туда, куда двигался изначально. Восстание подождет, сперва я должен попробовать решить вопрос миром. Мы с Тэтой давно договорились держать связь через ее служанку. К счастью, сегодня она не с госпожой, и я нахожу ее в городе.

— Господин, — шепчет она удивленно, открывая дверь и впуская меня к себе. — Что-то случилось? Что Вы здесь делаете? Вас, надеюсь, никто не видел?

— Мне нужно сейчас же встретиться с Тэтой.

Девушка меряет меня взглядом.

— Это небезопасно. Вас узнают. Вы ведь понимаете, что будет за... это? — Она останавливает взгляд на фальшивой слезе.

— Дело срочное, вопрос жизни и смерти.

— Хорошо, я попробую помочь, но вряд ли вы сможете встретиться на нейтральной территории. Понимаете, в чем дело, после смерти сына госпожа не выходит из комнаты. Если она покинет замок, пойдут разговоры, что-то заподозрят.

— И что предлагаешь?

— Я могу проводить Вас к ней через тайный ход.

Я медлю с ответом, а служанка не настаивает и не задает никаких вопросов.

— В последнее время ты не заметила ничего странного? — спрашиваю. — Когда ты в последний раз была в замке?

— Вчера. Ничего, все как всегда. Что могло случиться?

На рынке про Харэна или про Ларрэт я тоже ничего не услышал, и это обнадеживает. Такая новость определенно была бы на повестке дня.

***

Мы пересекли значительную часть подземного пути. Я несу фонарь, держу сводобную руку возле кинжала и не свожу глаз со своей спутницы. Никто не отменял меры предосторожности.

Вдруг она спотыкается и касается меня плечом. Я пытаюсь подхватить ее и нечаянно роняю фонарь. Масло разливается по поверхности, и мы остаемся почти без света.

— Ох, извините, — шепчет она. — Но тут недолго осталось, без фонаря справимся.

Я шарю по карманам, мне помнится, у меня еще остался флакон с горючим. Но я его не нахожу, и меня осеняет дурная догадка. Я быстро хватаюсь за оружие и делаю шаг назад.

— Что такое? — говорит она успокаивающим голосом. А должна была испугаться. — Мы идем?

— Что ты задумала?

— Я? Вы сами хотели ее увидеть.

Всю дорогу мы шли в тишине, поэтому, когда я слышу шаги позади себя, я понимаю, что это засада и что отступать некуда.

Я защищаюсь, двоих раню — кого-то из них слишком сильно, и тот падает на землю. Темно, и я не могу оценить количество противников, а на слух ориентируюсь плохо. Слышу только, как мне приказывают сдаться, если я хочу жить. Шагов становится больше, и мне кажется, даже если я перебью всех до последнего, подоспеют другие. Я раню еще одного, но кто-то из этих подонков в итоге ударяет меня чем-то по голове.

***

Я просыпаюсь от мерзкого запаха. Я лежу на спине, голова идет кругом, перед глазами плывет. Я осторожно пытаюсь присесть, но от увиденного меня резко бросает назад.

Решетка, тесная камера, пахнет кровью и потом. Я пытаюсь подавить панику, вскакиваю с места, бьюсь об железные прутья и взвываю. Мне снится сон, и я снова прислужник? Мерт опять умерла?

— Эй, ты чего разорался? — Голос раздается откуда-то слева. — Прямо бык на исполнении последнего долга.

— Тэта?..

— Я так понимаю, ты со мной и хотел встретиться. Здравствуй.

— Что, черт возьми, происходит?

— Извини, Эмма оказалась не такой надежной, как я думала... Не успела тебе сообщить. Как видишь, сама в незавидном положении.

— Эмаймон жив?

— С чего бы ему умирать?

— А хотелось бы, — процеживаю я сквозь зубы.

— О, мне тоже!

— И какого черта мы в соседних камерах?! Ты его шпионка, да? Пытаешься меня задобрить?

— Нет, все просто. Эмай надеется, что я разболтаю тебе кое-что по старой дружбе, а он выпытает это у тебя. Со мной он уже перестарался.

— И что он сделал?

— А хочешь посмотреть?

— Нет. Что ты скрываешь? Ты знаешь, где она? — Я прислоняюсь к решетке.

— Почему ты спрашиваешь только про нее? Будь осторожен, не забудь задать ему оба вопроса.

— Отвечай, где она!

— Тс. Возможно, у Эмая за стеной уши.

— Она в безопасности?

— В относительной.

Тэта спрятала Ларрэт и помогла Харэну покинуть замок, сама же оказалась в немилости мужа, который узнал об этом и жаждет выпытать, где они.

Больной головой я пытаюсь думать, что делать дальше, и осматриваю камеру. От давящих стен и высокого потолка бросает в дрожь, и я вспоминаю себя маленьким и беспомощным. Тогда я выкарабкался, чтобы отомстить, теперь я сделаю это ради них. Но как?

— Ты давно здесь? — спрашиваю.

— Как я, по-твоему, засекла бы время? Полдня, может быть.

— И ты не пыталась выбраться?

— Тс.

Я слышу шаги и инстинктивно пытаюсь нащупать кинжал — его нет на месте.

— Это он, — шепчет Тэта.

Я пытаюсь ровно дышать, чтобы успокоиться. Не нужно терять голову.

— Что ж, значит, вы не дочитали мое письмо, — говорит он вместо приветствия. — Я писал, что не хотел бы тебя видеть, но, признаюсь, безмерно рад встретиться в таких обстоятельствах.

— Где они? — Как же хочется наброситься на него, схватить за шкирку и выкинуть с вершины замка.

— Сам хочу знать. Спросим у твоей старой подружки? — Он кивает в сторону Тэты. — Милая, ты уже поздоровалась с соседом? Расскажешь нам, где ты их спрятала? — Эмаймон подходит к ее камере, но не вплотную. Она не сможет до него дотянуться, я тоже. — Видишь, человек волнуется. Ну, ладно. Всегда есть способ решить проблему. И ты мне в этом поможешь, — обращается ко мне, — окажешь мне одну услугу.

— Размечтался.

— Мечтать не вредно, а я мечтаю по-крупному. Ты уже догадался, что одного Айлэна мне маловато?

— Инэм тебе не покорится.

— Посмотрим. Так вот, что касается тебя и твоей возлюбленной. — Последнее слово он произносит медленно.

— У меня ее нет.

— Это неважно. — Он делает шаг налево и встает передо мной, запрятав руки за спину. — Выслушай до конца, если хочешь спасти ее и вашего сынишку. Если ты признаешься в связи с королевой прилюдно, то династия утонет в позоре, и я смогу занять оба трона, не объявляя об их смерти. Ты же на все ради них готов, верно? Иначе я рано или поздно найду их, и лично для меня все закончится тем же... Ты разве не хочешь, чтобы они жили? Я их не трону, если... Сам посуди, от королевы-клятвоотступницы люди сразу же отрекутся, от наследника-полукровки тоже. Мне и искать их не придется.

— Это не значит, что признают тебя. Не от меня, так от кого-нибудь другого ты получить по заслугам.

— Я попытаюсь. Не живет тот, кто не рискует.

— Орден верен королеве.

— До поры до времени. А не хочешь спросить, что я сделаю с тобой? — Он делает маленький шаг навстречу, и я борюсь с соблазном протянуть к нему руки. — Раз уж ты сам ко мне пришел, выбора не остается. Мне даже не придется совершить сделку с совестью, смертный приговор у тебя под глазом. Даже если сотрешь, я найду с десяток свидетелей. Кстати, прежде чем помрешь, не хочешь узнать, как родился? Я откопал это еще до того, как нащупал твои слабые места.

— Не хочу.

— А ты послушай. Неужели неинтересно? Что ж, история стара как мир...

— Заткнись. — Я вцепляюсь в прутья.

— Твоя мамочка еще жива, представляешь?

— Мне все равно. — Но ему удается сбить меня с толку. Почему-то я был уверен, что они мертвы. Им ведь должно быть по пятьдесят. Я давно о них не думал.

— Ты не в том положении, чтобы остановить меня. Зря я, что ли, старался, пока наводил о тебе справки? Так вот, как я уже сказал, история стара как мир. — Я не могу закрыть ему рот, но мог бы закрыть свои уши. Я почему-то этого не делаю. — Твой отец-чужеземец не устоял перед чарами адасской красавицы и поплатился за это жизнью. Ее родители уберегли свою доченьку, решили вопрос деньгами. Представь их лица, когда они узнали о вас. Они не могли допустить огласки и спрятали несчастных детишек втайне от их мамаши. Она нашла вас, только когда обнаружила могилу дочери и получила фальшивую весточку о твоей смерти. Трогательная история, правда?

— Ты мог ее сочинить. Почему я должен верить?

— После всего этого она сошла с ума, продала все наследство и переселилась в горы оплакивать свое горе.

Детали последних дней складываются в очень странную картину. Но есть обстоятельство, которое волнует меня сильнее всего. Я смотрю этому черту в глаза и задаю себе вопрос: неужели он знает, где я спрятал Харэна, и это прямая угроза? Вдруг его снова приволокли сюда? Нет, нет...

— Тебе устроить встречу с ней? — Эмаймон растекается в улыбке.

— Не утруждайся. — Я чувствую, как ситуация выходит из-под контроля. Я ничего не могу сделать, я в клетке.

— Эмай, — говорит Тэта ласковым голосом, и у меня появляется смутное чувство, что она что-то задумала. Я отчетливо слышу ее дыхание и понимаю, что она прильнула к разделяющей нас стене. — Я очень хочу пить.

— Я тебе не слуга-подносчик, — ухмыляется он.

— Ну пожалуйста! Неужели ты меня совсем не любишь?

Эмаймон оскаливает белые зубы. Очевидно, он к ней не равнодушен, но за любовь это слабо похоже.

— Изменница.

— Я?

— Сколько лет строишь мне козни за спиной.

— Я-то изменница? А сам? — И она перечисляет какие-то имена, как я понимаю, женские. Длинный список из имен.

— Что это значит? — перебивает он.

— Неужели ты хотя бы одну из них не вспомнил?

— Какое тебе дело до...

— Если ты забыл, я твоя жена. Ты думал, что хорошо их скрываешь? Я готова тебя удивить. Хочешь, назову еще одну девчонку? Ее ты точно вспомнишь. Как ее там... Адрэана?

Эмаймон меняется в лице, его ноздри расширяются, а глаза выражают крайнюю степень презрения.

— Она ведь для тебя особенная, верно? — С губ Тэты слетает короткий смешок.

— Не смей называй ее имя. Ты ее пальца не стоишь.

— Как заговорил! Эмай, когда ты был романтиком?

Эти двое совсем перестали меня замечать — чувствую, на это и был ее расчет. Она ждет от меня действий.

— О Адрэа, свет мой, как жаль, что нас разделяет пустыня! Почему ты ни разу не навещал ее могилку? Ах да, в то время сжигали несчастных влюбленных! На моей родине говорят, такая душа никогда не упокоится, она обречена на вечные муки. Тебя могла ждать та же участь, если бы тебя не прикрыли.

— Заткнись. — Эмаймон совершает ошибку, подавшись вперед, но она бездействует, провоцируя его на еще несколько шагов. — Ты ничего про нее не знаешь.

— Знаю, именно поэтому ты всегда видел во мне ее. Я стала ее отражением, а ты в очередной раз повелся, как двенадцатилетний мальчик.

Через долю секунды он оказывается прямо перед лицом Тэты, хватает ее за одежду и трясет. Я не теряюсь и тихо крадусь по общей стене. У меня отняли оружие, но не связали руки. Я встаю на небольшую каменную возвышенность, которая по идее должна быть кроватью, и со всей силы бью его локтем в затылок.

Эмаймон пытается отстраниться, но теперь он во власти ее рук. Я наношу еще несколько ударов, пока не слышу его истошный крик и не чувствую запах крови.

— Только придурок спускается в темницу с кинжалом. — Сообщает мне холодный голос бывшей сослуживицы.

Он падает на колени и получает еще один удар — коленом в челюсть, теперь от нее. Она тянет его за ноги, шарит по карманам и находит ключ, освобождает себя, затем меня и запирает задыхающегося мужа в одной из камер.

— Хорошо ты сориентировался, — хвалит она меня. Я замечаю, что в красном ее одежда, лицо, ее серебристые волосы и руки. Вместо некоторых когда-то черных и ухоженных ногтей голая кровоточащая плоть. — Чего уставился? Я так ужасно выгляжу?

— Отведи меня к ней.

— Сначала бы с ним разобраться, — кивает она в сторону Эмаймона.

— Сейчас же.

— Она не здесь. Я приказала не пропускать отряд через границу. А где Харэн, сам знаешь. Я не успела спрятать его понадежнее, уж извини.

— Прикажи, чтобы ее привели.

— Какой ты нетерпеливый. Давай для начала поднимемся, меня тошнит от этой вони. — Окинув полумертвеца победным взглядом, полном лютой ненависти, она покидает темницу. Я иду следом.

— Где Микэм?

— Спит, наверное. Ночь как-никак. Я распоряжусь, чтобы его тоже заключили в клетку.

— Две смерти подряд труднее списать на волю случая.

— Поэтому я попробую его, как ты говоришь, задобрить. — По дороге Тэта приказывает слуге привести королеву и запереть Микэма.

Мы оказываемся в кабинете — он в разы роскошнее, чем рабочее место Ларрэт. Инэмский замок скромный по своим масштабам, а здесь есть где разгуляться.

— Значит, он у той старушки? — спрашивает она.

— Да. Но эта история... Это правда?

— По крайней мере, ее дочь зовут так же, как твою сестру, а сына — так же, как тебя. Эмаймон давно следил за ней, а я не говорила, думала, тебе будет все равно.

— Ладно, сейчас не до этого. — Я подхожу к окну и с высоты рассматриваю ночной город.

— Мне жаль, что так вышло. Я узнала про похищение не раньше вас.

— Главное, все живы.

— Кроме Эмая. — Тэта подходит ко мне.

— Люди обрадуются. Я видел его отца на рынке. Он тоже здесь?

— Возможно. Эмай обычно отпускает его без сильных побоев.

— И где ваша дочь? Как ты ей все объяснишь?

— Как-нибудь.

— Разве она не спрашивала, куда ты исчезла?

— Эллоэт думает, я сошла с ума после смерти Неймана, и меня пришлось запереть.

— Мне тоже жаль.

— Это отвратительно, что мы втягиваем детей в свои передряги. — Она опускает голову.

— Да, это ужасно.

— Так это правда, что Харэн твой сын?

— Это правда, что Эллоэт не твоя дочь?

Она резко поднимает голову и впивается в меня большими изумленными глазами.

— Я просто предположил, — улыбаюсь. — Ладно тебе, мы и так друг о друге слишком много знаем. — Она молчит. — В Эллоэт в ней нет ни одной инэмской черты, и ты ее не особо любишь. Совсем не как Неймана.

Тэта делает шаг назад, словно ее обожгли кипятком.

— Да, я любила его. Я не должна была любить... Он умер из-за меня. — Когда речь заходит о сыне, ее и вправду легко принять за сумасшедшую.

— Это сделал Эмаймон, верно?

В мгновение мне кажется, что я довел ее своими вопросами, и она сейчас накинется на меня и забьет до смерти, но этого не происходит. Помедлив, она все же кивает.

— А Эллоэт — дочь Циреи. Она была третьей в списке. Я узнала про нее на последних сроках своей беременности... Эллоэт не дожила бы до этих дней, если бы я сама не родила мертвую девочку. Да, я украла ребенка у его любовницы. Как тебе такое? Эмай не знал, никто не знает. И ты будешь молчать. — Она сжимает в руке кинжал, тот самый, который перехватила у Эмаймона.

— Конечно.

Тэта смотрит на меня недоверчиво.

— Ну, получается, ты отомстила, — говорю спустя минуту молчания. — Кровь за кровь.

— Месть не приносит облегчения.

У меня возникает желание согласиться, положить руку ей на плечо и утешить. Но кто в здравом уме приближается к вооруженной стражнице, которая с головы до ног в крови? Я должен быть осторожен: сегодня мы союзники, а завтра можем оказаться врагами. Я не могу знать, что она замышляет.

— Зато ты станешь королевой Адаса, — говорю. — Ты этого так хотела.

— Нет, не этого. Цена оказалась слишком высокой.

— Да, увы. Но тебе нужно жить дальше. Ты должна найти, ради чего. Будет трудно, конечно...

— А ради чего живешь ты? Ради них? — Я не отвечаю. — Так, значит, я стану королевой.

— Только вот я боюсь, у тебя есть конкурент. — Я смотрю на кончики ее пальцев. Черные ногти когда-то были символом ее протеста, поводом, чтобы о ней говорили. Тэта задавала себе слишком высокую планку и забывала обо всем, когда видела цель. И вот куда ее это привело.

— Ты про главу повстанцев?

— Именно. Если он существует.

— Раз ты такой догадливый, почему спрашиваешь?

— То есть?

— Вен, я затеяла это все, я и есть предводитель. Все эти люди подчиняются мне, и скоро все узнают мое имя.

— Поэтому он называл тебя изменницей.

— Не совсем. Я сомневаюсь, что он знал. Так что насчет тебя? Я столько всего рассказала, а ты не ответил на мой вопрос. Она своего добилась?

— Не понимаю, о чем ты.

— Напомню тебе, что когда-то я была ее подругой и знаю ее сокровенный секрет. Неужели за пятнадцать лет она не призналась тебе в чувствах? Неужели остыла? Тогда почему держит тебя возле себя так долго? Почему правит с тобой рука об руку? Все, как в известной поговорке: кто завоевал сердце трона, тот властен над половиной мира.

— Трон — камень. У него нет сердца.

— Правитель, хочет он того или нет, врастает в него корнями и становится с ним единым целым. Он не сможет снова стать человеком, у него нет выбора: лишившись короны, он потеряет силу, а значит погибнет от рук тех, кто хочет занять его место. Сегодня ты стал тому свидетелем.

— Не всякого власть портит.

— Да, верно, бывают исключения. Например, ты. Ты мог бы... Ты слишком много мог, но сам от всего отказался. — И она уходит, оставляя меня в объятиях адасской ночи.